Глава 42

“Скорая” приезжает быстро, а может, мне так только кажется, потому что время перестало существовать. Все слилось в один безумный миг.

— Она оттолкнула меня, понимаете? — шепчу потрескавшимися губами незнакомому мужчине в форме, который суетится рядом. — Это я должна была попасть под машину, не она!

Меня трясет, я еле стою на ногах, кто-то спрашивает у меня, как я себя чувствую, но я вижу только Лизу, которая лежит на асфальте и лужу крови рядом. Я теперь всегда буду это видеть.

— Эту тоже забираем, — слышу я женский голос, и меня сажают в машину.

Лиза. Только бы осталась жива! Только бы выжила! Это я виновата, я! Если бы я не хотела от нее убежать, она бы не побежала за мной. Это моя вина! Только моя!

— Она… она выживет? — я не узнаю свой голос, не узнаю себя. Все кажется совсем нереальным, чужой картинкой, за которой я наблюдаю.

Мне ничего толком не отвечают, или я не понимаю, что говорят. Суют под нос какой-то стакан, я послушно выпиваю что-то горькое.

А дальше все как в тумане, прихожу в себя уже в больнице от визгливого крика.

— Где она? Если с моей девочкой что-то случится, я вас всех засужу!

Тетка Лизы. Поднимаю на нее взгляд, и она тут же замечает меня. Несется в мою сторону, на ходу выкрикивая вопросы:

— Что случилось? Почему она попала под машину? А ты где была?!

Прижимаю руки к ушам, но это мало помогает, еще пару шагов, и она до меня доберется. И порвет в клочья, когда все узнает. И будет права. Это я виновата. Я!

— Стойте! — прямо перед моими глазами появляется чья-то широкая спина в белом халате. — Вы родственница девушки, которую сбила машина? Идемте, за мной!

Врач, судя по голосу совсем еще молодой, уводит тетку Мякишевой вглубь по коридору, и я перевожу дух. Не представляю, что я ей сейчас бы сказала. Ко мне подходит другой доктор, пожилой. Кажется, он меня осматривал, когда мы приехали.

— Дарья? А чего еще здесь? Можешь идти, у тебя даже ушибов нет. Чего сидим?

— А Лиза?! Лиза…? — я тщетно вглядываюсь в морщинистое лицо. — Не знаете, да?!

— Операция еще идет. А тебе надо домой. Родители где?

Вытаскиваю телефон и с удивлением понимаю, что прошло всего два часа как мы с Мякишевой вышли из лицея. На экране десяток пропущенных звонков и сообщений, в основном от одноклассников, но есть и от родителей. Набираю папе и через силу выдавливаю из себя слова. Оказывается, он уже знает, что случилось. Кто-то из лицея видел как нас с Лизой увозила “скорая”. Я называю адрес, папа обещает забрать меня через четверть часа, если по дороге не будет пробок.

Я нажимаю на отбой и прячу телефон — нет сил смотреть на другие звонки, отвечать на сообщения. Не сейчас. Я вообще не в состоянии ни о чем думать, только о том, как там Лиза. Это я должна была попасть под машину! А она остановила меня, оттолкнула в сторону, а сама не успела. Если бы я на нее не разозлилась, ничего бы не произошло! Ничего!

— Ты как? — вздрагиваю от неожиданности и вижу как рядом садится незнакомый парень в белом халате. Хотя выглядит как будто мой ровесник, ну может на пару лет старше. — Тебя есть, кому забрать? Выглядишь не очень.

У него добрые глаза и участливый голос, а еще веет спокойствием и уверенностью.

— Это… это вы… тетку Лизы увели недавно?

— Ага, я. Подумал, тебе без нее лучше будет. Да ты ей все равно ничего не скажешь. Операция долгая, но шансы есть…

— Правда?! — я впиваюсь пальцами в локоть незнакомца, да так, что он морщится. — Ой, извините. Вы врач? Да?

— Практику здесь прохожу, на третьем курсе учусь. Меня Игорь зовут. А тебя?

— Даша. Спасибо, что… что сидишь тут со мной.

У него доброжелательная мальчишеская улыбка, а в карих глазах мерцают огоньки. На щеках ямочки. Милый…

— Да у меня перерыв, — он отводит взгляд в сторону. — Мне не сложно. Если хочешь, я наберу тебе, когда операция закончится.

— Да! Конечно! Спасибо! — чуть ли не кричу в голос, на нас оборачиваются и Игорь на меня шикает.

— Не так громко, ладно? Это как бы против правил, но я вижу ты беспокоишься. Давай свой номер.

Я быстро диктую цифры, когда в конце коридора вижу папу.

— Мне надо идти, — неохотно поднимаюсь с сидения. — Точно позвонишь? Пожалуйста! Это очень важно, она спасла меня. Я должна была быть на ее месте!

— Позвоню, конечно. Не психуй. И…, — я залипаю на том, как он ерошит свои темные короткие волосы. — Хорошо, что с тобой все нормально. Ладно, мне тоже пора! Пока, Даша!

Впервые за сегодняшний день мне становится спокойно на душе. Глядя на этого парня, я почему-то уверена, что с Лизой точно все будет хорошо.

Когда мы приезжаем домой, папа первым же делом заставляет съесть куриный суп и выпить огромную кружку крепкого сладкого чая. Меня еще мутит от пережитого, еда в горло не лезет, но от обжигающей жидкости сводит желудок я постепенно прихожу в себя.

— Отдыхай, — папа обеспокоенно гладит меня по голове. — Досталось тебе сегодня!

— Со мной все хорошо! А вот Лиза! А если она умрет?! Из-за меня! Она же…

— Успокойся! — повышает голос. — Никто ни в чем не виноват. Ты уж тем более. Я говорил с врачами, с ней все будет хорошо. Молодая, сильный организм…

— Ты не понимаешь… Она мне жизнь спасла! Я должна…

— Это ты не понимаешь, Даша! Что произошло, то произошло. Ничего ты ей не должна, ясно? Ты не просила ее тебя спасать и не толкала ее под машину.

У папы звонит мобильный, он отвлекается на телефон, а я тем временем хватаю свой. Какая же я дурочка, что не попросила у Игоря его номер! А если он не позвонит? От этой мысли по телу ползет страх. Как же я хочу снова услышать его спокойный голос, услышать, что операция прошла успешно…

— Да… это я…, — папа, поморщившись, отводит телефон от уха, и я слышу знакомый визгливый голос Лизиной тетки.

— …я уже велела перевести Лизу в отдельную палату. Платную, разумеется! Павел Сергеевич, моя Лиза спасла жизнь вашей дочери! Надеюсь, вы понимаете, что обязаны нам теперь по гроб жизни?! Моей девочке нужно дорогостоящее лечение, и вы должны будете его оплатить! Вы же не хотите, чтобы она осталась калекой из-за Даши! Я вам скажу, сколько потребуется! Нам нужно встретиться и все обсудить…

Я вижу как багровеет лицо папы, как сжимаются в бледную полоску губу, но он молча выслушивает претензии Лизкиной тети. И лишь когда она выдыхается, говорит ей, что скоро подъедет обратно в больницу и сам поговорит с врачами.

— Ну вот видишь, — обращается он ко мне, когда заканчивает разговор. — С Лизой все в порядке, жива.

— Она это серьезно? Про деньги? — жгучий стыд забирается под кожу, не могу смотреть папе в глаза. — У нас же…

— Сначала поговорю с врачами, эта дамочка та еще… штучка. Она наверняка еще с водителя стрясет денег. Ладно, отдыхай. И если она будет звонить, не разговаривай, ясно?!

Понуро плетусь за папой в коридор, когда в дверь раздается звонок. Испуганно вздрагиваю, но быстро прихожу в себя, едва вижу на пороге Ливенского.

— Тимофей? Привет! — папа жмет ему руку и пропускает приятеля внутрь. Мои родители хорошо знают Ливенского, как и его семью. Все-таки столько лет мы с ним дружили, вот папа и не удивляется, увидев Тима.

— Ну ты как? — Ливенский обеспокоенно оглядывает меня. — Ты чего на звонки не отвечаешь? Я чуть с ума не сошел!

Рядом раздается негромкое покашливание папы, и Тим тушуется, неловко переминается с ноги на ногу.

— Я сейчас отъеду на час, Тимофей, побудешь с Дашей?

— Конечно! — Ливенский уже стягивает с себя куртку и быстро проходит на кухню, а я за ним.

— Давно меня тут не было, новый чайник?

Со вздохом усаживаю незванного гостя за стол и вытаскиваю коробку с печеньем. Нет, я рада видеть Тима, но он прав — его здесь не было очень давно. И когда он заходил ко мне в прошлый раз, мы с ним были совсем другими.

— Кто-то вроде видел вас с Мякишем на дороге. Я сразу тебе звонить, ты не отвечаешь. Сразу после японского к тебе погнал. Думал, с ума сойду. Даш, — Ливенский подходит ближе и пытается обнять. — Я же не могу без тебя.

— Со мной все хорошо, — уклоняюсь от его объятий. — А Лиза… Мы так глупо поругались с ней, никогда себе этого не прощу! Я… господи, как же все…

У меня не хватает слов, наконец, прорывает так, что падаю на стул и реву, спрятав лицо в ладони. Как она там одна?! Что с ней теперь будет? Я ничего не знаю!

— Даш, ну ты чего? — Ливенский садится рядом, я чувствую на своем затылке его дыхание. — Да нормально с ней все будет. Главное, что ты цела!

— Ты не понимаешь! Если бы я не…, — поднимаю заплаканное лицо на Тима. — А ты… а тебя он… тоже, да?

— Не понимаю ничего, — он хмурится, натягивает себе на подбородок горловину свитера. — Кто он?

— Брин! — выдыхаю я со злостью. — Он… Мякишева ему все рассказывала про меня, а ты? Он ведь тоже спрашивал у тебя про меня? Не мог не спрашивать, вы же друзья. Что ты ему про меня говорил?

Завожусь в одно мгновение, но глядя на растерянное лицо Ливенского, сбавляю обороты.

— Не говорил?

— Ну…, — Тим отворачивается, наливает воду в чайник. — Спрашивал, конечно, но я особо не говорил. Знаешь, все-таки наши с тобой отношения это очень личное для меня.

— Правда? — не очень верится, особенно как вспомню, какими преданными глазами Тим смотрел на Брина еще в начале этого года. — А что он спрашивал?

— Да так… неважно… не хочу тебя расстраивать, но…

— Что? Тим, я хочу знать!

Ливенский наливает себе чай в кружку, добавляет еще три ложки сахара, всегда был сластеной, а потом садится рядом. И я чувствую, что он очень напряжен. Его нервозность еще больше усиливает мою.

— Не хотел тебе говорить, но Свят… он помешан на… нет, не на тебе. Как бы тебе объяснить, если он чего вбил себе в голову, его не переубедишь. В общем, Даш, я в это не верю, клянусь, никогда не поверю. Но он считает, что ты…

— Тим!

— Он видел тебя с какими-то мужчинами, решил, что ты с ними… ну за деньги… Я его пытался убедить, но он решил, что… ты же очень красивая и такая…

Ливенский еще что-то мямлит, но я его уже не слышу. Все сходится! Теперь понятно, почему этот псих потащил меня в клуб. Подонок! Настоящий подонок!

— Даш… я в это не верю, да и никто бы не поверил, кто тебя знает, но Свят… он…

В дверь снова звонят, я выбегаю из кухни, не могу находиться рядом с Ливенским. На душе так тошно, что слезы снова подступают к глазам. Ненавижу! Как же я его ненавижу!

Снова звонок, требовательный такой, я, не глядя в глазок, распахиваю дверь.

— Ты?!

Я не верю глазам. Брин! Стоит в распахнутом пальто и сканирует меня своим холодным взглядом. Не думая ни о чем, на инстинкте, захлопываю дверь, не давая Святу зайти, но он сильнее.

— Убирайся отсюда! — кричу я, отступая назад в коридор. — Что ты здесь делаешь?! Как ты вообще…

— Что происходит, Даш? — из кухни выходит Тим и удивленно смотрит на Свята. — А ты чего пришел?

Ливенский меняется в лице, переводит взгляд на меня, а потом становится рядом.

— Пришел проведать свою одноклассницу, — зло выплевывает Свят, он смотрит только на Тима. — Узнал об аварии. Я звонил, ты не отвечаешь. Теперь понимаю, почему.

— Уходи отсюда! — голос дрожит, не верю, что Свят послушается, но видеть его сейчас нестерпимо. Перед глазами лежащая на асфальте Лиза. — Это ты виноват! Это все из-за тебя! Уходи.

— И в чем же я еще виноват? — Свят зло ухмыляется и вместо того, чтобы уйти, закрывает за собой дверь. В нашей небольшой прихожей становится совсем тесно.

— Во всем! Зачем ты следил за мной через Мякишеву?! Я видела вашу переписку. Это подло! Что тебе от меня нужно?! Оставь меня уже в покое! Я думала, ты правда… что тебе стыдно из-за клуба, что ты все понял…а ты! Ты распускал про меня эту грязь! С кем? С кем ты меня видел?! Как ты вообще посмел такое про меня говорить Тиму?! Мы с ним всю жизнь дружили, пока ты не появился!

Мне не страшно, вот именно сейчас я совсем не боюсь его, не боюсь злости, которая от него исходит, его взгляда, полного ярости. Животный страх, который я испытывала с первой нашей встречи, улетучился, позорно сбежал, исчез.

— Не понял… Что я говорил Тиму? — Брин делает вид, что удивлен, но меня этим уже не собьешь.

— Что я сплю за деньги! Что я шлюха! Эскортница! Что ты там видел? Когда?! Я думала, у тебя просто крыша тогда поехала, а ты…

— Это не я тебя видел, — перебивает Свят. — А Ливенский. Это его тема, не моя.

— Что?!

— Да не гони! — встревает Ливенский, он еще ближе подходит ко мне. — Не было такого. Ты сам все придумал, а теперь на меня…

Он не успевает договорить, потому что Брин без предупреждения, не замахиваясь, бьет Тима кулаком в челюсть. Ливенский, скулит, падает к моим ногам, но не успевает встать, Свят сам его поднимает как тряпичную куклу и снова бьет. Я чувствую запах крови.

— Хватит! — кричу. — Хватит!

И снова этот безумный сумасшедший взгляд, как тогда в клубе. Меня мутит, к горлу подступает тошнота.

— Уходи! Оставь его! — снова кричу, срываясь на рыдания. — Вон! Тим, господи… ты жив?

Падаю на колени рядом с Ливенский, закрываю рот рукой и слышу как хлопает входная дверь.