Глава 7

— Я про отца Шацкой в “Форбсе” статью читала, он какой-то там мульти-мульти… Не ожидала, что она захочет пойти в спа твоей матери. Вот правду говорят, чем богаче, тем больше любят халяву!

— Что? — недоуменно переспрашиваю Мякишеву, когда мы идем к остановке автобуса. — Извини, задумалась. Ты про Марику?

— Ну, а про кого еще? — Лизка недовольно поджимает губы. — Могла бы и не просить у тебя ничего.

— Не ожидала, что ты читаешь Форбс, — удивляюсь я. Вроде, знаю Мякишеву, как облупленную, но она каждый день подкидывает сюрпризы. — Зачем?

— Тетка под нос сунула, — нехотя признается подруга и пародирует свою опекуншу. — На вот, смотри, с кем ты учишься и с кем должна дружить. Зря, что ли, я столько денег плачу за тебя?!

Я молчу, пока Лиза вытирает злые слезы. Но когда успокаивается, я, все же, спрашиваю:

— Тебе ведь уже восемнадцать, она больше не твой опекун, ты не обязана с ней жить.

— А куда я пойду? — вскидывается Мякишева. — Обратно к матери? Да я не нужна ей! Если только нянькой бесплатной к ее детям. А я вообще-то жить хочу нормально! Одеваться красиво и тоже в спа ходить! Лучше уж с теткой под замком, но с ней хоть какие-то перспективы. Главное — не жрать, и она довольна будет.

Я лишь сочувственно вздыхаю, оставляя свое мнение при себе. Мякишева не толстая, она высокая и крупная, по ней не скажешь, что ей всего восемнадцать, это я рядом с ней заморыш заморышем.

Мы живем недалеко друг от друга, но сегодня я выхожу из автобуса намного раньше, потому что бегу к репетитору по биологии. У нас очень сильный лицей, но этого недостаточно, чтобы получить высший балл на ЕГЭ. Поэтому три раза в неделю я занимаюсь отдельно, стоит это безумных денег, но мама говорит, так надо. “Все дети моих знакомых сами поступили на бюджет. А ты разве хуже их?”

Не хуже, конечно, но бюджет бюджету рознь. Впрочем, я не спорю.

После репетитора еду в приют. Сегодня моя смена, хотя, конечно, у нас не все так строго. Приходим, когда есть время, вот как сейчас.

По дороге быстро просматриваю ленту в ВК, первой появляется счастливая Марика, сидит на коленях Брина, в руке держит билеты на концерт Доры. Хотела бы и я сходить! Но без Свята, конечно. Сторис Потапова забит видосами с тренировок, а Тим Ливенский сейчас на чайной церемонии в своем японском центре.

— Дашк, привет! — здоровается со мной Лена, она руководит приютом. — У нас новенький. Не совсем, конечно, новый.

Отходит в сторону, и я вижу до боли знакомую фигуру.

— Тимох? Ты же…, — трясу мобильным, как будто именно в нем и спрятана реальность. — Я видела, как ты чай завариваешь.

Ливенский смущенно улыбается и сразу становится похожим на того парня, с которым дружила столько лет. Он не отвечает, а я молча беру незамысловатые игрушки и щетку для вычесывания шерсти.

— У нас две длинношерстные “британки”, их надо постоянно вычесывать, — объясняю я Тиму, пытаясь скрыть волнение и радость от того, что он пришел. — Пойдешь со мной?

— Я помню. — Ливенский идет рядом, чуть склонив голову в мою сторону. — Майя и Джемма. Я же раньше бывал здесь с тобой.

Помнит! У меня не хватает духа спросить, почему он пришел, стараюсь себя не обнадеживать, как раньше, что наша дружба обязательно вернется. И все равно, чувствую, как настроение впервые за день стремится вверх.

— Какие же они пугливые!

Мы заходим в кошачий загон, и многие кошки быстро прячутся. Нужно сесть и подождать, когда они вернутся. С кормом, пусть не премиальным, у них все хорошо, а вот заботы и любви им не хватает.

— Здесь все домашние кошки, которых выгнали на улицу, Тим, — смотрю, как медленно вылезает Майя из домика. — Их уже предавали, они не могут доверять людям, как раньше.

— Тебя они любят, это меня испугались.

Невольно краснею от удовольствия, приятно же, когда говорят, что тебя любят. В лицее Тим со мной сегодня и словом не перемолвился, зато сейчас глаз не сводит.

— Хочешь поиграть с ними? — показываю на палку, к которой привязана серая плюшевая мышка. — А я пока Майю начну вычесывать.

— Конечно! — Тим послушно берет в руку палку и начинает водить мышкой прямо перед грустными мордочками. — Я хотел поговорить про вчера. Не нравится мне это все!

— Что именно? — осторожно спрашиваю. Давно Ливенский не был со мной откровенным.

— Да все, Даш! — громко восклицает Тим, от его возгласа кошки пугаются и быстро прячутся в домики. — Извини… я не хотел. Все не нравится — и то, что ты за эту идиотку вписалась, и Свят с его желаниями.

— Ты спрашивал, чего ему надо от меня? — “проглатываю” оскорбление Мякишевой, хотя в глубине души возмущена. Сейчас важнее и опаснее Брин.

— Да спрашивал, конечно, — с досадой отвечает Тим. — Но он отшучивается. Троллит меня, сволочь. А я сделать ничего не могу!

— Жаль, но ты и не обязан. Я сама согласилась. Ты ни в чем не виноват.

— Никто не виноват, Даш! Кроме Мякиша! На кой ты опять влезла? Ну, гнилая она, неужели не видишь?

— Не гнилая! — пытаюсь успокоиться, потому что чувствую, как Майя напряглась в моих руках. — Ей непросто, Тимош. Она… ну, ты же знаешь, отец в тюрьме, и ему нет никакого дела до Лизы. И что тетка с нее кожу сдерет живьем, если узнает. Выгонит Мякишеву на улицу и матери ее помогать перестанет. Им идти некуда. Вот вообще некуда. Ты можешь так позволить поступить с людьми?

Ливенский, насупившись, молчит. Вижу только, как губы сжал в тонкую полоску, и как кадык на шее нервно дергается.

— Это не повод тащить на себе ее косяки. Она может опять украсть, и что? Еще и Свят… Чего ему надо от тебя?!

Ливенский уже не играет мышкой, садится рядом со мной. Чувствую его напряжение, и становится немного не по себе.

— Я не знаю, Святослав мне не сказал ничего. Я вообще с ним не разговаривала с тех пор…

— Мне сказал, что это не мое дело, — криво усмехается Ливенский. — И он прав, Даш. Прав! Я ему ничего не могу предъявить. Пока.

— Не понимаю. Ты о чем? — отпускаю, наконец, Майю и собираю ее шерсть в один большой ком. — Что предъявить?

— Он классный чел, но… Даш, мне не нравится, как он на тебя смотрит.

Мне тоже!

— Вот если, если бы ты была… ты бы была…

Тим резко встает, снова распугав кошек, они и так нервные, от каждого шороха у них стресс, а тут еще громила под метр восемьдесят к ним пришел.

— Сядь, пожалуйста, и объясни. Я не очень понимаю.

Сама волнуюсь сильно, мне не удается это скрыть, голос чуть дрожит.

— Даш! — Тим смотрит на меня тем особенным взглядом, который я уже видела и который очень боюсь. — Если ты будешь моей девушкой, я знаю, как его унять. Он не посмеет ничего тебе сделать, потому что…

— Нет!

Из Ливенского словно весь воздух разом выходит. Замолкает, так и не договорив до конца. И глаза сразу такие несчастные. Корю себя, что не сдержалась, но это сильнее меня. Я не могу ему врать.

— Прости, Тим. Мы… мы уже говорили об этом. Ты — мой друг, то есть был им когда-то… Я… мне рано, я вообще не думаю о таком… Прости, я…

У меня сердце сжимается от боли, на глазах уже слезы. Я так надеялась, что у него все прошло ко мне, ведь он встречался с девчонкой из “Б” все лето. Что однажды мы снова станем друзьями.

— Я понял, Даша, — чужим голосом перебивает меня Ливенский. — Вижу, ничего не изменилось. Свят оказался прав насчет тебя.

— Ты о чем?

Поднимаю голову, но вижу только спину Ливенского. А потом слышу, как он хлопнул дверью.