Глава 8

Утром ловлю себя на мысли, что совершенно не хочу вставать и идти на учебу. Никогда не прогуливала, а сейчас думаю об этом без угрызений совести. Как представлю, что увижу сегодня Ливенского, так опять хочется зарыться лицом в подушку.

И все равно заставляю себя идти в ванную, потом причесываться, одеваться. Завтрак пропускаю, потому что аппетита нет никакого.

Я не знаю, как буду смотреть в глаза Тиму, чувствую, что предала его. Опять. Не оправдала его ожиданий. Но я никогда ему не давала никаких надежд, да мне и в мыслях не было, что он может относиться ко мне как-то по-другому.

Его признание прошлой зимой — самое неловкое, что было со мной в жизни. До сих пор не могу вспоминать это без внутреннего стеснения. А теперь еще новая на меня обида.

Это все Брин. Вчерашние слова Ливенского, что, оказывается Свят был прав насчет меня. Он настраивает Тима против меня. А Тим очень добрый и открытый, порядочными людьми легко манипулировать.

Меня подташнивает от одной только мысли о Святе. Может, бросить все и попросить родителей перевести меня в обычную школу? Безумство, конечно, они не согласятся. Да и Мякишеву не могу одну оставить, каково ей будет здесь без меня?

Лиза уже стоит на остановке, голову опустила, переписывается с кем-то в телефоне, ничего не замечая вокруг. Вижу ее, и тугой нервный ком в животе немного слабеет.

— Привет! — подкрадываюсь к ней незаметно, и Мякишева визжит с перепуга. Да так громко, что у меня закладывает уши.

— С ума сошла, Ёлка? Я чуть мобильный не уронила! Если разобью, кто мне другой купит? Ты, что ли?!

Выпадаю в осадок от такого наезда, все-таки Мякишева со мной редко бывает груба. Даже не знаю, что ей ответить.

— Ой, прости, Дашк! — она покаянно улыбается, но все равно еще нервничает, теребит в руках мобильный, а потом словно вспомнив о чем-то, быстро и как-то неловко прячет телефон в рюкзак.

— Да нормально все. — пытаюсь ее немного успокоить. — Случилось чего? С кем переписывалась?

— Я? Да ни с кем! Просто листала ленту. Пошли, наш автобус.

Сажусь рядом, грустно думая о том, что секретов от меня у Лизы прибавилось. Я ведь точно видела, что она кому-то что-то писала.

— Брин так и не объявлялся до сих пор? — спрашивает она, когда мы заходим в класс. “Святая троица” уже на месте, но на нас, к счастью никто не обращает внимания.

— Нет, — прячусь за широкими спинами пацанов перед нами. — И не знаю даже, что хуже, Лиз, ждать или дождаться.

— Я думала, он сделает тебя девочкой “подай-принеси”, — рассуждает Лизка. — Ну там, Ёлка, смотайся в столовку и подгони пару бутеров или сделай за меня домашку.

Смотрю на Мякишеву с удивлением. Она это серьезно?

— Брин — лучший ученик в классе, даже в лицее, наверное. Он на медаль идет. Нужны ему мои знания!

— Ты тоже идешь на медаль, — возражает мне Лиза, но быстро затыкается, потому что в классе появляется наша англичанка Зоя Ивановна, а она и выгнать может за разговоры во время урока.

Целый день как на иголках — мне все время кажется, что сейчас ко мне при всех подойдет Свят и прикажет сделать что-то унизительное. Воображение рисует безобразные кадры — как заставляет меня написать какую-то гадость у себя на лбу и так ходить до конца уроков. Или поругаться с учителем, или…

— Даш! — мне больно толкает в бок Мякишева. — Ты оглохла? К доске?

На меня смотрит удивленно историк и спрашивает, хорошо ли я себя чувствую. Рядом раздаются негромкие смешки, я краснею из-за них. Мне кажется, что все вокруг научились читать мои мысли и теперь потешаются надо мной.

Иду к доске, запретив смотреть себе на первую парту в центральном ряду. Там Марика со Святом, а рядом слева сидит Тим.

И обидно так, я же учила, а два слова связать не могу. Чувствую, что сейчас вот-вот разревусь.

— Садись, Ёлкина. Может, тебе в медпункт сходить? Как-то ты не очень…

Киваю историку и позорно сбегаю с урока, возвращаюсь уже после перемены. Ожидаю встретить любопытный взгляды, но все столпились вокруг Потапова.

— … а потом я выставляю блок, и эти хлюпики чуть в обморок не попадали, — Леха подпрыгивает на месте и показывает рукой, куда он заколотил мяч. — Сделаем их вчистую в пятницу. Второй год подряд кубок будет наш.

Потапову аплодируют, парни еще и улюлюкают и даже посвистывают будто уже сидят на трибунах.

— А отметим все у меня через неделю, — перекрывает шум Марика и одобрительные возгласы становятся еще громче.

— Заметано!

— Сто процентов!

— Топчик!

Когда гул понемногу стихает, слышу за спиной ровный голос Свята. Внутри все разом холодеет — не ожидала, что он рядом.

— Дело за малым, — говорит он, не глядя на меня. — Сначала выйти в финал, а потом выиграть кубок. Уверен, что не налажаешь?

У Потапова даже лицо вытянулось от возмущения, но посылать Брина он не рискнул.

— Да ты че, Святой? Все будет как я сказал.

Брин не спорит, садится за парту, рядом с ним тут оказывается Марика. И все как по команде разбредаются по своим местам.

— Ну ты как? Жива? — Лизка спрашивает меня, когда мы уже идем домой. — Может, Брин готовит тебе что-то особенное? А может, забыл? Игнорит тебя капитально. Даже на меня так не смотрит.

— Как? — устало спрашиваю, все мысли только в желаниях Свята и предупреждении Тима. Ливенский вообще с последнего урока куда-то ушел и тоже за весь день ни разу на меня не посмотрел.

— Как на пустое место, Даш. Они тебя стороной обходят. Подожди, я сейчас…

Лиза вся увлечена своим телефоном, ей смска пришла, она не видит, что мне неприятны ее слова.

— Что-то важное? — спрашиваю, когда она быстро прячет телефон.

— Да так… ошиблись, — почесывает она свой нос. Верный сигнал, что все не так.

— Лиз?!

— Что?!

Чувствую, что на пределе и вот-вот сорвусь.

— Я знаю, когда ты врешь, Мякишева. Утром и вот сейчас. Можешь не говорить, с кем, но зачем обманывать.

— Да не знаю я, кто это! — Во весь голос психует Лиза. — Не знаю я! Если б я знала, кто!

— В смысле? Ты о чем вообще?

Мякишева молчит и нервно крутит на пальцах волосы.

— Лиз, — прошу я. — Расскажи. Я все пойму.

— Да ни черта ты не поймешь! Ты же… божий одуванчик. Вся такая правильная и хорошая. А я — грязная! Он все обо мне знает!

— Кто он? — в груди начинает ворочаться противный страх. — Что знает!

— Все! — срывается Лизка, ее саму всю трясет. — Все! Он… это он приказал взять часы из сумки и подложить тебе! Чтобы тебя поймали! А я не смогла! Он молчал все дни, а утром объявился… он…

Мякишева еще что-то лепечет, я пытаюсь разобрать слова, но без толку. Сама стою оглушенная неожиданным признанием Лизы. А она вдруг отворачивается и бегом несется к своему дому. А я так и остаюсь стоять одна.

Уже у себя на кухне, выпив сладкого чая с печеньем, пытаюсь проанализировать сбивчивое признание подруги. Точнее — стараюсь прекратить нарастающую внутри панику. Зачем кто-то хотел мне подложить часы?! За что? Господи, да кто же меня так ненавидит?

И Бедная Мякишева! Сколько ей пришлось пережить из-за меня. Но не предала и не подставила.

А может, Лиза чего напутала или сама неправильно поняла?

Самой до чертиков страшно, подхожу к входной двери и проверяю замки. Все закрыто, сюда никто не попадет просто так.

Чуть-чуть отпускает, и я решаюсь, наконец, позвонить Лизе, Но она сбрасывает мой звонок. А потом когда приходит сообщение, думаю, что от нее.

Но это не так.

Я забываю как дышать, видя, от кого оно.

“Пришло время для первого желания”