Глава 14. Света

Отец зол. Но, кажется… он верит.

Мы молчим несколько минут. Сидим, разделённые одним взглядом, одним дыханием, одной ложью.

Руслан сидит напротив, спокойный, собранный. А потом подмигивает. Не просто так, а намеренно: медленно, чётко, чтобы отец увидел. И шевелит губами:

— Всё будет хорошо.

Я чуть не фыркаю. Но сдерживаюсь.

— Так, — раздаётся голос отца, резкий, как удар хлыста. — Отставить перемигивания. Либо я старею, либо вы — непревзойдённые актёры.

Он делает паузу. Смотрит то на меня, то на Руслана.

— Но допустим… только допустим, что я вам верю. Что дальше, Руслан? Действительно готов жениться?

Руслан не моргнув глазом отвечает:

— Да. Мне, откровенно говоря, давно уже пора. И я, вроде как, обязан… — Он поворачивается ко мне, улыбается — чуть криво, но тепло. — Теперь.

И тут он берёт галстук, который до этого лежал на столе, сворачивает его в плотное кольцо и убирает под стол. Жест — будто случайный. Но я знаю: это для отца. Чтобы показать, что мы вместе.

— Дочь, ты же не спешишь, да? — спрашивает папа, обращаясь ко мне.

— Свет, ты подумай, не спеши, правда, — подхватывает Руслан мягко, почти по-отцовски.

А я… я задумываюсь.

Мне нужно через месяц. Это условие сделки.

Но как объяснить, почему свадьба должна быть прямо сейчас? Почему не через полгода, не через год?

В голове пустота. Ни одной убедительной причины. Вот про галстук я удачно вспомнила. Перебор, конечно, для папы, но он как козырной туз — крыть нечем.

Галстук… а что если…

— Пап, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал естественно, — а ты мне будешь разрешать у Руслана оставаться?

Он моргает.

— В смысле — «оставаться»?

— Ну, пап… — я делаю паузу, опускаю глаза, как будто мне неловко. — В прямом. С ночёвкой. Мы же взрослые люди.

— Нет, Света.

— Я так и думала… — вздыхаю я. — Тогда я хочу замуж. Побыстрее. Дату мы с Русланом обсудим и потом тебе скажем.

Они уставились на меня. Отец — с недоверием. Руслан — с лёгким изумлением.

Понятно. Веду себя как дура малолетняя.

Но что делать? Нужно было выруливать. А других вариантов не было.

— А давайте попьём чаю? — предлагаю, чтобы перевести тему. — Я там тортик купила.

— Я бы сейчас что покрепче выпил, — бурчит отец.

— Свет, а мне кофе можно, пожалуйста, — говорит Руслан. — Без сахара.

— Нет, Руслан, чай. Кофе вредно на ночь. Отвыкай…

Слова вылетают сами. И только после того, как я их произношу, понимаю: я сказала это так, будто имею право им командовать.

Он переглядывается с отцом.

— Привыкай, — хлопает его папа по плечу и встаёт. — Доча, в гостиную принесёшь? Там попьём.

— Да, папуль. Идите.

— Я помогу.

Руслан остаётся.

Я завариваю чай, достаю кружки, тарелочки, десертные вилочки. Он подходит вплотную, так близко, что чувствую тепло его тела. В руке тот самый галстук, свёрнутый в кольцо.

— Серьёзно? — шепчет он, показывая его.

— Ну а что? Зато сработало…

— Давай помогу. Что делать?

— Отнеси пока это.

В пару заходов всё на столике в гостиной. Папа уже устроился в кресле. Нам — диван.

Он специально. Хочет посмотреть, как мы ведём себя, когда рядом.

Не верит до последнего.

Ну ладно.

Разливаю чай. Сажусь ближе к Руслану — почти вплотную. Незаметно толкаю его в бок.

Он мгновенно понимает. Обнимает.

Да, мы идеальная пара. Пара непревзойдённых актёров.

Его рука ложится на мою. Платье с коротким рукавом, чувствую прикосновение, кожа к коже. По спине пробегают мурашки. Я замираю на секунду. Надеюсь, это было незаметно.

Торт украшен клубникой и голубикой. Я съедаю ягоды, а сам торт колупаю без особого энтузиазма.

— Свет, — Руслан протягивает мне вилку, на которой наколоты ягоды.

— А ты? — спрашиваю.

— Мне тортик больше нравится. Ешь.

И скармливает мне всё. Кормит, как маленькую.

Отец смотрит задумчиво.

После чая и торта я снова прижимаюсь к нему. На этот раз даже обнимаю в ответ. Моя рука лежит у него на животе. Под тонкой тканью водолазки чувствую, как часто он дышит.

Нервничает?

Визуально — нет. Сидит спокойно. Поглаживает мою руку большим пальцем, медленно, как будто успокаивает.

Мика, как по команде, запрыгивает к нему на колени и устраивается, свернувшись клубком.

Мы сидим так втроём, в тишине, среди аромата чая и пионов.

И вдруг отец говорит:

— Теперь верю.

Пауза.

— Но узнаю, что обидел её хоть раз… — его голос становится твёрдым, как сталь, — мало не покажется. Мне потом всё равно будет в тюрьму или куда. Надеюсь, ты меня услышал, Руслан?

Руслан не колеблется.

— Да, Владимир Николаевич. Услышал. Понял. Принял. Никогда не обижу.

И целует меня в макушку.

Легко. Естественно. По-настоящему.

Я замираю.

Он же играет сейчас, да?