Глава 13. Руслан

На душе тяжело.

Не «плохо», а именно тяжело, как будто в груди кто-то заложил мешок с мокрым песком.

Сегодня всё точно развалится.

Спектакль провалим — это не предчувствие, это констатация. Я уже не верю, что мы вытянем эту историю. Слишком много ниток, слишком мало времени, чтобы их запутать в правдоподобный узел.

И главное — насильно мил не будешь.

Цветы… Вчера оставила их в ресторане. Сделала вид, что забыла. Актриса из неё вышла бы отменная — если бы не ледяные пальцы и этот взгляд, полный тревоги, когда она думает, что я не смотрю.

Днём приходит СМС: «Приезжай на ужин к 7».

Коротко. Без «привет», без «как дела».

Заканчиваю все дела к пяти. Еду домой — освежиться, переодеться. Надеваю джинсы и серую водолазку. Никаких костюмов. Сегодня не деловая встреча. Сегодня — экзамен.

Из бара беру бутылку хорошего виски. Подарок тестю. Вернее, несостоявшемуся тестю. Так себе извинения за то, что врём ему в глаза. Но как есть.

По дороге заезжаю за цветами. К счастью, нашёл место, где осенью ещё можно достать пионы. Пусть хоть что-то будет настоящим.

Встречает Света. И сразу понятно: началось.

Она цветёт. Буквально. На ней светлое платье, волосы распущены, губы чуть подкрашены. От неё пахнет чем-то цветочным и тёплым. Улыбка до ушей. Голос — громкий, нарочито радостный:

— Руслан! Ты приехал!

Чтобы отец оценил степень её радости.

Я киваю, протягиваю букет.

— Опять цветы? Ты меня балуешь.

Она берёт пальто, забирает пакет с бутылкой.

— Это отцу. Надеюсь, понравится.

Из-за угла выскакивает маленькая собачка — Мика. Её фото в соцсетях больше, чем самой Светы.

Присаживаюсь на корточки.

— Привет, малая?

Она тут же начинает вилять хвостом, прыгать, пытается забраться на руки. Я подхватываю — лёгкая, тёплая, пахнет фруктовым шампунем. Она тычется носом мне в подбородок, потом начинает облизывать щёку.

— Эй, ты чего такая любвеобильная? Тебя тут совсем не балуют вниманием?

Света смотрит настороженно.

— Она обычно к чужим так не идёт.

— Так я, вроде, не чужой, — подмигиваю ей.

Она подхватывает меня за руку.

Мы заходим в гостиную. Мика у меня на руках, сидит довольная, как будто так и должно быть. Света прижимается к моему боку, держит за руку.

А Владимир Николаевич сидит на диване и наблюдает эту идиллию. Молча. Глаза как у следователя.

— Пап, вы вроде как знакомы… — начинает Света, голос чуть дрожит. — Не знаю, что сказать… Так получилось, что мы вместе. Поэтому прошу любить и жаловать.

Я выпрямляюсь.

— Добрый вечер, Владимир Николаевич.

— Добрый, — отвечает он, не улыбаясь. — Коль не шутишь…

— А пойдёмте ужинать? Там уже всё готово, — быстро вставляет Света, ставя пионы в вазу.

И тут я замечаю — у окна стоит ещё одна ваза. С вчерашним букетом.

Она же его оставила… Реально забыла и вернулась за ним?

— Руслан, пойдём, руки мыть, — тащит она меня к ванной. — Пусти Мику, она барышня такая — потом не слезет.

Отпускаю собачку. Та тут же просится обратно.

— Прости, малая, мамка твоя запрещает. Потом возьму, — шепчу ей.

Мою руки. Идём на кухню.

За столом — Владимир во главе, мы по бокам. На ужин — картофельное пюре, котлеты, оливье, свежий салат.

Мои любимые блюда.

Света ставит передо мной тарелку, проводит рукой по моему предплечью.

— Для тебя старалась.

Я перехватываю её руку, целую пальчики.

— Спасибо.

Холодные. Она нервничает.

Владимир сканирует нас взглядом. Ищет трещину.

Света наливает сок.

— Руслан, может, что посерьёзней? — спрашивает Владимир.

— Нет, я за рулём. Да и вам же нельзя после больницы.

Он кивает. Молчит.

Едим.

Потом он кладёт вилку на тарелку и говорит:

— Хорошо. Тогда расскажи: как так получилось, что ты сначала требуешь мою дочь в качестве актива, а потом вдруг — бац! — у вас отношения? Я прям очень хочу послушать твою версию. Света мне уже навешала на уши…

— Пап… — вздыхает она.

— Не «папкай».

Я смотрю на него прямо.

— Владимир Николаевич, а в чём, собственно, проблема? Два взрослых человека не могут понравиться друг другу?

— Могут, Руслан. Но не в тех обстоятельствах. Не в тех.

— Ну не знаю… Может, детектор лжи закажем? Я готов.

— Вот прям любишь мою дочь? И готов подтвердить на детекторе?

— Да.

— А за что любишь?

— Не за что. Просто так.

— Вы дурака из меня не делайте…

Я смотрю на него серьёзно.

— А вы свою жену за что-то конкретное любили?

Он замолкает.

— Сначала мне просто импонировало, что она умная. Сейчас таких, знаете, мало. Потом оказалось, что ещё и добрая. Вы же знаете про её благотворительность? Я был очень удивлён. Она воспитанная, нежная, невероятно честная. У неё же на лице всё написано — она врать не умеет. И ей не важен мой статус, потому что она сама из обеспеченной семьи. А ещё она не испорчена этими самыми деньгами.

Пауза.

— Спасибо вам, что воспитали такую дочь. Она — ваша драгоценность. Я бы тоже не отдал её ни за какие деньги… Но я готов эту драгоценность оберегать. Любить. Защищать. Ценить.

Владимир молчит. Потом:

— Ты не сказал, что она красивая.

— Красивая. Очень. Но это лишь приятный бонус ко всему остальному.

— А я думал, для девочки в первую очередь важно быть красивой.

— Для кого-то — да. Но не для меня.

Кажется, он почти верит.

— Вы же должны понимать, что любовь — это не про «красивая». Это совсем другое…

Я говорю тише, чем хотел. Голос садится, как будто сам стесняется этих слов. Но остановиться уже нельзя.

— Это другое… когда хочешь согреть её ледяные пальцы, когда она нервничает.

— Это когда замечаешь странные вещи. Например, как она грызёт ручку, когда думает. Или как наклоняет голову чуть вправо, когда слушает кого-то всерьёз, не из вежливости, а потому что действительно хочет понять собеседника.

Я смотрю на Свету. Она не смотрит на меня.

— Это когда хочешь защитить её от всего мира. Не потому что она слабая. А потому что она слишком честная для этого мира. Слишком настоящая.

— Ладно, тебя я понимаю… и даже почти верю.

Поворачивается к Свете:

— А ты-то куда? Он же взрослый для тебя.

— Пап…

— Что «пап»? Не верю я тебе, Света.

— Ну детектор заказывай! Почему я должна что-то доказывать? Сам постоянно спрашивал: «Почему у тебя никого нет?» А теперь есть — и тоже не так? Может, и не было никого, потому что общалась не в своей весовой категории? Неинтересно мне с ровесниками. Они глупые, несерьёзные, безответственные… А с ним… Он другой.

— И что он сделал? Как ты поняла, что он другой?

— Он… он… — она запинается.

Ну всё. Финита ля комедия. Тут она не выгребет…

Но она вдруг выпрямляется:

— На следующий день он приезжал к тебе… я соврала тогда, что не приезжал… Просто у меня на нервной почве начались боли внизу живота. Что-то по-женски… Не знаю…

Он сам отвёз меня в клинику. Не в какую-то, а в самую лучшую. Договорился со всеми врачами. Провёл по всем буквально за час. Лично. Не успокоился, пока не убедился, что всё в порядке — просто нервное.

Можешь позвонить в клинику, проверить. Мне там полный чек-ап женского здоровья прогнали, даже то, что не нужно было… Перестарались. Витамины назначили. Они у меня в комнате стоят, могу показать.

На мероприятие со мной пошёл, чтобы я одна, как серая ворона, не сидела. А ты со мной ни разу не ходил, хотя я просила… С коллегами познакомился.

Постоянно переживает, чтобы я хорошо питалась. Кормил каждый день ужином.

Вот это она вывернула наши три-четыре встречи… Ей бы самой писать… сказки.

Тишина зависает на минуту. Владимир буравит её взглядом.

— Этого мало, пап? Или, может, тебе интимных подробностей добавить?

Я сижу в шоке. Стараюсь держать лицо.

Актрису несёт, но чертовски правдоподобно.

Что она сейчас про интим нам выдаст? Я её за руку-то толком не держал! Какой интим?!

Но Света вдруг вскакивает и уходит наверх.

Возвращается с галстуком… с моим галстуком.

— Руслан, ты забыл. Вчера… Я утром… нашла.

Кладёт его на стол.

— Теперь доволен, пап?

У Владимира раздуваются ноздри. Он смотрит на меня. На галстук. Снова на меня.

Она его по-другому сейчас до приступа доведёт. Ей-богу…

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Владимир Николаевич, я с самыми серьёзными и искренними намерениями. Готов жениться. Хоть завтра.

Света выиграла.

Кажется… он верит.