Глава 19. Руслан

Сейчас я понимаю, что такое настоящая ломка. Ломка по человеку.

Мы не виделись неделю. Семь дней, которые тянулись как резиновые.

Она сказала: работа. Я не лезу. Я знаю, что это такое — когда дело горит в руках. Она горит этим, и тушить это пламя нельзя, даже если оно обжигает меня расстоянием.

Пару раз я приезжал к её офису. Просто посидеть в машине. Она выходит около восьми, задерживается. Уставшая, в темноте парковки она даже не замечает мою машину. Тень среди теней.

Мне хотелось выйти, окликнуть, просто оказаться рядом. Но что-то останавливало. Страх увидеть в её глазах не радость, а раздражение?

Заказывал ей еду в офис. Реакции ноль на массу. Тишина.

Я не звоню. Не знаю, что говорить.

В один из вечеров я заехал в книжный. Долго бродил между рядами, водя пальцами по корешкам. Она живёт в этом мире. Если я хочу быть с ней, мне нужно как-то приобщиться.

Вспомнил её слова про «Онегина» — «занятная вещица». Попросил консультанта помочь. Взял классическое издание, в твёрдом переплёте. Приятно держать в руках, тяжёлое, пахнущее типографской краской.

Перед сном открыл. В школе мы читали это как историю любви. Скучную, непонятную, с печальным концом. Сейчас, в сорок пять, я вижу здесь блестящий кейс по управлению жизненными ресурсами. И, надо признать, главный герой провалил этот проект. Некоторые моменты перечитывал по несколько раз. Пушкин закодировал огромные пласты смыслов.

«Видимо, нужно перечитать всю школьную классику», — подумал я, закрывая книгу.

На следующий день дал распоряжение связаться с заведующей детского дома и договориться о финансовой поддержке. Без шума. Просто потому, что это важно для неё.

И ещё я решил переделать хозяйскую спальню в доме. Сейчас она очень мрачная для Светы. Когда делали ремонт, мне казалось — нормально, статусно. А сейчас вижу: холодно. Может, она и не будет в ней жить, но если будет, то пусть там будет уютно. Обсудили с дизайнером, она предложила варианты. Я выбрал самый нежный, в тёплых тонах. Сам переехал в соседнюю гостевую. Освободил пространство.

На тумбочке возле моей новой кровати теперь лежат Достоевский, Булгаков и современный роман — тот самый, с которым Света работала как редактор. Читаю его сейчас. Сложные отношения, запутавшиеся герои, интересные второстепенные персонажи. Ничего так, даже переживать за них начинаю. Пытаюсь понять, чем она живёт.

Завтра решаю позвонить. Попросить помощи с выбором книги на подарок знакомому и, между прочим, что-нибудь для себя. Не знаю, как по-другому к ней подступиться.

Звоню в десять. Переживаю, как пацан, который собирается пригласить девочку на первое свидание. Ладонь вспотела.

Она отвечает не сразу. Гудки отсчитывают секунды моего терпения. Наконец трубку берут.

Слышу сначала всхлип. Потом тихое, сорванное:

— Да…

Не понял… Она плачет.

— Света, что случилось? Ты плачешь?

Всхлипы повторяются, глухие, болезненные.

— Ты где? Я приеду. Что случилось? — говорю уже на ходу, обуваясь и хватая пальто. Инстинкт сработал быстрее разума.

Сквозь слёзы она объясняет: собаке плохо. Мику тошнит, она вялая. Их ветеринар в отпуске, она ищет другого, паникует, не может найти.

Напугала. Я уже думал — отец, здоровье, что-то серьёзное. А тут собака. Хотя она любит её как ребёнка.

Мчу к ней. По дороге звоню помощнику, жёстко прошу найти лучшую ветклинику и записать нас на приём. Любым способом.

Она дома одна, отец на работе. Когда захожу, она сидит на полу над Микой. Та лежит на пледе, выглядит не очень.

— Так, поехали, — говорю спокойно.

— Куда? — она смотрит на меня стеклянными глазами.

— В клинику. Я договорился. Давай, бегом собирайся.

— Я так поеду.

На ней светлый спортивный костюм, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились пряди. Глаза опухшие, нос красный. Она выглядит беззащитной, и от этого сжимается сердце.

Подхватываю Мику прямо с пледом.

— Садись назад, — командую возле машины.

Света садится, я аккуратно передаю ей собаку.

Едем молча. В машине тихо, только шум двигателя и её прерывистое дыхание.

В клинике нас уже ждут — помощник постарался. Берут анализы, делают УЗИ, ставят капельницу. Мика засыпает под действием препаратов. Света сидит рядом, не отрывая взгляда.

Мне хочется обнять её, пожалеть, сказать, что всё будет хорошо. Но я боюсь сделать даже шаг в её сторону. Боюсь, что она отстранится.

По итогу — ничего страшного. Отравление. Видимо, еда несвежая или что-то подобрала.

Врач успокаивает её, улыбается:

— Ну что же вы так испугались, милочка? Всё хорошо с вашей собакой.

— Это первый раз за три года такое… Она никогда не болела, — голос у Светы дрожит.

Малой назначают диету и лекарства. Покупаю всё, что нужно, в ветаптеке на первом этаже. Мика спит, Света держит её как драгоценность, боясь пошевелиться.

— Свет, ты как? — спрашиваю, не отрывая глаз от дороги.

— Всё нормально. Я просто испугалась.

— Точно?

— Да. Теперь точно. Спасибо.

Едем молча. Напряжение спадает, но между нами снова вырастает стена. Потом она спрашивает, не глядя на меня:

— Руслан, ты звонил. Зачем?

Вот оно. Возвращение к реальности.

— А… Я хотел совета попросить. У моего знакомого скоро юбилей. Человек очень обеспеченный, вроде всё есть, но подарить что-то нужно. Думал, может, книгу какую? Подарочное издание или что-то в этом роде.

— А чем он увлекается?

— Работой. Трудоголик он.

— Тогда не знаю. Книгу под характер человека или его увлечения нужно подбирать.

— А если классику какую? Вот «Онегин» мне зашёл. Перечитал, по твоей рекомендации.

Света приподнимает бровь. Удивлена. Искренне.

— Интересно… — задумчиво протягивает она.

— Может, и мне что посоветуешь ещё почитать? Тоже из классики.

— «Герой нашего времени». Лермонтова.

— Ммм, — я пытаюсь поймать её взгляд в зеркале заднего вида. — А с хэппи-эндом для меня нет ничего?

— Классика, к сожалению, безжалостна. И хэппи-энд случается редко.

— А если не из классики? Что-нибудь современное? Что ты читаешь для души?

Света краснеет. Опускает глаза. Пальцы нервно теребят край пледа.

Очень интересно. И что же мы там читаем такое?

— Тебе будет неинтересно. Там про любовь, — говорит она тихо, почти шёпотом.

— Ну, хотя бы одной поделишься? Так, ради разнообразия? С хэппи-эндом.

— Я подумаю.

Дома помогаю ей занести Мику. Оставляю пакет с лекарствами в коридоре.

— Ну, я поеду? — спрашиваю. А сам стою, и ноги будто приросли к полу. Вообще не хочу уезжать.

Она замирает, поворачивается ко мне. В её взгляде борьба.

— Ты голодный? Давай поедим вместе?

— Можно? — спрашиваю, не веря своим ушам.

— Если ты не спешишь. Но я не настаиваю.

— Не спешу.

Разуваюсь. Скидываю пальто. Иду мыть руки.

Света укладывает Мику на диван, поправляет плед. Сама поднимается на второй этаж. Возвращается через пару минут с поправленной причёской. Расчесалась, перевязала волосы. Стёрла следы слёз. Снова стала той Светой, которую я знаю. Сдержанной.

— Есть борщ и мясо по-французски. Что хочешь? Или и то, и то погреть?

— Только борщ. Тебе помочь?

— Нет, присаживайся.

Она накрывает на стол. Я сижу, жду.

— Руслан, — она начинает, не глядя на меня, почему-то избегает моего взгляда. — Можешь больше не заваливать офис едой?

— Не понравилось? Было невкусно?

— Нет. Просто… это же дорого. И неудобно.

— Я хотел, чтобы ты не забывала поесть. И внимание уделить хоть как-то…

— Спасибо. Но больше не надо.

— Как скажешь…

Она мне везде подходы обрезает. Не нравится, значит.

Повисает пауза.

— Руслан, и… дата свадьбы. Нужно определиться.

Она произносит это буднично, как утверждение квартального отчёта.

— Я бы хотела скромную свадьбу, если ты не против…

— Мы можем не спешить, — говорю я, пытаясь поймать её взгляд. Мне нужно видеть её глаза, когда она это говорит. Но она отводит их. — Я готов дать тебе время.

— 13 ноября, — перебивает она твёрдо. — Пусть будет в этот день. Организуешь? Роспись и ужин в кругу самых близких. Вещи мои нужно будет частично перевезти заранее. Мику я заберу после. Ты же не против собаки?

— Свет, может, не будем спешить? Я готов дать тебе время… — я не успеваю договорить.

— Руслан, я готова. 13-е. Организуй всё, пожалуйста. Платье я выберу сама, классику. Костюм подбери классический.

— Свет, давай поговорим. Мне кажется, нам нужно обсудить…

Я замолкаю, потому что слышу, как открывается входная дверь. Замок щёлкает громко.

Владимир вернулся.

Как же он невовремя…

Света буквально вскакивает, уходит его встречать. Я остаюсь сидеть за столом.

— Добрый вечер, Владимир Николаевич, — встаю, пожимаю ему руку. Стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

— Добрый, Руслан. Я уж думал, вы поругались.

— Пап, я же говорила, по работе завал. Руслан меня не беспокоил просто, — вмешивается Света, вставая между нами. — У нас всё хорошо. И мы определились сейчас с датой свадьбы. 13 ноября.

Да твою ж мать… Света… Вот и поговорили.

Делаю вдох-выдох.

— Пап, с тебя только платье. Остальное берёт на себя мой жених. Да, Руслан?

Она смотрит на меня.

Киваю.

— Конечно.

Владимир присоединяется к нам. Света ставит ещё приборы. Она рассказывает ему про Мику, опять расстраивается, глаза мокнут. Владимир гладит её по плечу, успокаивает.

Потом обсуждаем с ним общие темы, последние новости. Политика, экономика, безопасные темы. Ведём себя как семья, которая просто собралась за ужином. Идеальная картинка.

Чай пьём опять в гостиной. Пока Света заваривает его, мы располагаемся. Он опять в своём кресле, я на диване. Мика поднимает голову, вроде выглядит получше.

— Ну что ты, малая, напугала мамку? — поглаживаю её аккуратно. Собака лижет мне палец.

— Руслан, это последний подарок её матери. Они вместе её выбирали, — говорит Владимир тихо. — Иногда мне кажется, что она за неё убить может.

— Понял, будем беречь.

Света возвращается с подносом. Садится чуть отстранённо, не как в тот раз, когда мы сидели в обнимку.

Я не выдерживаю. Притягиваю её к себе сам. Решительно, но бережно.

— Не переживай, Свет. Всё с ней будет хорошо, — целую её в макушку. — Сейчас чай допьём, и я помогу ей лекарство дать, хорошо?

Она замирает на секунду. Потом сдаётся.

— Мгу, — утыкается мне в грудь.

Обнимаю её крепче.