Глава 34. Руслан

С того дня начался мой адский рай. Или райский ад. Не принципиально.

Суть в том, что она вроде бы рядом. Вроде всё хорошо. Но между нами дистанция. Максимум, что я себе позволяю, — это случайно коснуться её руки, проходя мимо. Невзначай. Между делом.

Наш режим дня выстроился с армейской точностью. Утром — совместная тренировка в зале. Потом душ — раздельный. Завтрак — вместе. Потом разъезжаемся на работу. Вечером — совместный ужин.

И всё. Расходимся. По своим комнатам.

Я разрешаю себе только одно слабое утешение: подглядывать. Пару минут в день я смотрю на неё через камеру. Ту самую, которую так и не выключили. Я не могу себя заставить.

Обычно она укладывается в кровать после душа, уже в пижаме. Берёт либо планшет, либо телефон и читает.

Я жду. Жду каких-то изменений в её поведении, намёков, взглядов. А их нет.

Мы похожи на супругов, которые прожили вместе лет тридцать, остыли и разъехались спать по разным спальням. Вроде и вместе, но не вместе…

Через неделю такого совместного проживания бок о бок Света совсем расслабилась. А я, наоборот, напрягся.

Потому что она перестала прятаться. Раньше спускалась на тренировки в бесформенных штанах и футболке оверсайз, в которую и я бы влез при желании. А теперь…

Обтягивающие лосины. Короткие шортики. Топы, оставляющие открытым живот.

Иногда она вообще заходила что-то спросить перед сном. И её пижамы — это отдельный вид издевательства. Шёлковые шорты и маечки на бретельках, которые почти ничего не прикрывают. Тонкая ткань облегает каждый изгиб.

Она вроде зашла и вышла, делом занялась, а я потом лежу в темноте и считаю до ста… Или открываю Достоевского, чтобы занять мозг чем-то высоким.

Я же здоровый, функционирующий мужик… Разве так можно? Я даже отопление прикручивал, чтобы она одевалась теплее.

В итоге у неё начался насморк. Пришлось вернуть температуру как было. Пар костей не ломит, а чтобы она ещё болела из-за моих проблем с самоконтролем — не надо.

На выходных пригласили в гости её отца. Поужинать. И вообще он у нас ещё не был.

Света хозяйничает, накрывает на стол. Мы сидим в гостиной, разговариваем ни о чём.

— Руслан, вы там с внуками не тяните, — говорит вдруг Владимир Николаевич, отставляя бокал. — Света-то ещё молодая, а вот ты не молодеешь. Да и я тоже, хочу ещё успеть понянчить.

Я перехватываю взгляд Светы. Она смотрит в тарелку.

— Владимир Николаевич, со всем уважением, но мы со Светой тут сами решим. Вдвоём.

Тесть поднимает руки в защитном жесте.

— Понял, не лезу…

А среди недели вечером припёрся Виктор. Хотя я его не звал.

— Ты не знакомишь. Я приехал сам знакомиться.

Вино, цветы. Как на свидание припёрся, придурок. Дружим мы с ним ещё с университета, но иногда он бесит до трясучки. Сегодня ровно тот случай.

Света, услышав, что у нас гости, умчалась наверх как торнадо.

— Я сейчас вернусь.

Спустилась минут через десять. На ней был закрытый трикотажный костюм: штаны и кофта на молнии, под которой виднелась маечка.

Вот нельзя всегда так ходить? Всё закрыто, ничего не обтягивает. Камень с души.

Знакомлю их. Виктор вручает цветы, целует ей руку с преувеличенным галанством.

— Вить, у тебя зубы лишние? — предупреждаю я тихо, но жёстко. — Это жена моя, если чё. Харизму и обаяние своё выключай.

— Так это природное, Руслан, оно не выключается, — улыбается он, ничуть не смутившись.

— Прикрути, значит, на минимум, а то я тебя сейчас выставлю за дверь.

— Да, понял, понял, прикручу. — Он поворачивается к Свете: — Света, как ты с ним живёшь? Он же тиран и деспот…

Света стоит и улыбается. Видно, что ей приятно такое внимание, и меня это взводит.

Потом она уходит за вазой, накрывает ужин на стол.

За столом общаемся вроде нормально, светская беседа, и тут Виктор выдаёт:

— Света, я, собственно, зачем приехал. Помощи просить. У тебя. Утихомирь это чудовище, пожалуйста. Мы как с Японии вернулись, он нам жизни на работе не даёт. Как с цепи сорвался: злой, агрессивный, всё не так, всё переделать… Анечка, его секретарша, уже вторую неделю на «Ново-Пассите» сидит… Если ты из-за той коробки в чемодане, то она правда моя, — кается ей.

— Посмотри на него… — Виктор кивает на меня. — Он верный как Хатико. Никогда не изменит. Да ещё и такой жене.

— Витя, — рычу на него, — на выход. Допросился… Вставай, или я помогу.

— Руслан, не надо… Пожалуйста, — просит Света, касаясь моей руки. — Виктор, я поняла. Мы уладим ваш вопрос.

— Витюнь, ты за «Ново-Пасситом» тоже заедь на обратном пути, — говорю я, сверля его взглядом. — Я тебя завтра вые… выслушаю ещё раз.

— Понял… заеду… — он ухмыляется. — А смазку брать?

— Витя, блять, встал и вышел! — ору на весь дом.

Но Витя не уходит сразу. Света его защищает, ещё и чаем поит с пирожными. Мне приходится терпеть.

Провожу Виктора наконец. Возвращаюсь в дом — Светы уже нет.

Надо бы поговорить. Но о чём? Что я зол, потому что перевозбуждённый, с недотрахом и спермотоксикозом? Такое себе объяснение. Напугаю её опять…

Поднимаюсь наверх. Дверь в её комнату открыта. Она в последнее время её вообще не закрывает.

Захожу — пусто. В душе шумит вода.

Ухожу к себе, тоже принимаю душ. Холодный.

Когда возвращаюсь в свою комнату, проверяю камеру. Она сидит на кровати, читает. И вдруг странно вытирает щёки. Будто слёзы.

Встаю. Иду к её комнате.

Дверь открыта, но я всё равно стучусь костяшками пальцев.

— Свет, можем поговорить?

Слышу всхлипывания.

Захожу.

— Свет, ты чего? Что случилось?

Она откладывает планшет, закрывается ладонями. Плачет.

— Свет, ну что случилось? Это я? Витя? Я его убью завтра…

Машет головой отрицательно.

Сажусь на кровать с краю, притягиваю её к себе на плечо. Она сопротивляется секунду, потом обмякает.

— Расскажешь?

Снова мотает головой.

— Ты читала? Это из-за книги?

— Мгу… — слышится в ответ.

— Боже, Свет, нельзя так. Это же просто книга.

— Там просто… ты не поймёшь, — говорит она, утыкаясь мне в грудь мокрой щекой.

Обнимаю её крепче, глажу по спине.

— Да куда уж мне… Почитать дашь?

— Нет, — отвечает очень резко.

— Он её там до смерти залюбил, что ли?

— Что? — Света отстраняется, смотрит мне в глаза. Ресницы слиплись.

— В смысле… там… кто-то умер от любви?

— Нет, все живы пока… — отвечает растерянно.

— Значит, всё будет хорошо. Не плачь.

Тяну её на себя, целую в макушку. Сидим так пару минут. Она успокаивается, но шмыгает носом.

Достаю из тумбочки салфетки, протягиваю.

Вытирается.

— Свет, там внутри всё, дуй, давай.

— Нет.

— Мне выйти?

— Нет, не уходи, пожалуйста.

Разбирается с соплями по-нормальному. Мостится поудобнее сбоку от меня, кладёт руку мне на живот. Тепло.

— Успокоилась?

— Да.

— Поговорим?

— Да.

— Я или ты?

— Я. — Она делает вдох. — Руслан, мне кажется, что ты меня удочерил, а не женился. Я тебе как женщина не интересна, да?

Мне даже прокашляться приходится, чтобы ответить. Ком в горле.

— Интересна, Свет. Очень интересна.

— Не заметно, — говорит с досадой она.

— Может, ты не туда смотришь?

— Что?

— Свет, лицо и эмоции я держать умею. Ты просто не видишь…

— Чего не вижу?

— Не пугайся, я просто покажу.

Беру её руку в свою. Она холодная. Опускаю её туда, где интерес сейчас очевиден.

Там всё стоит колом от её близости уже пару минут. Ткань пижамных штанов натянулась.

— Ой, — ойкает она и замирает. Смотрит мне в глаза.

Убираю свою руку сразу же, давая ей свободу.

А она свою не убирает. Замирает, а через пару секунд начинает медленно гладить ладонью через ткань.

Напрягаюсь всем телом. Воздух выходит из лёгких слишком громко, свистящим звуком.

— Свет, — голос срывается на хрип. — Я сейчас опять всё не так пойму.