Глава 38. Руслан

Жду вечера, как ребёнок, который считает дни до Нового года, заглядывая под ёлку в надежде увидеть заветную коробку. Это чувство физически ощутимо: аж пальцы покалывают от предвкушения.

Света, конечно, стесняется. Но утром я заметил её взгляд. В нём читалось всё: и смущение, и голод.

Всё она поняла.

Я приезжаю домой ровно к семи. По дороге специально заезжаю в цветочный — беру пионы. Крупные, нежные, с ароматом, который кружит голову. Она уже дома. Слышу, как хозяйничает на кухне.

Захожу тихо. И замираю в дверном проёме.

Опять эти коротенькие шорты и майка… Тонкая ткань предательски облегает фигуру. Без лифчика. Она меня так столько дней доводила до белого каления, ходила как ни в чём не бывало, а теперь… Теперь это выглядит как приглашение, от которого невозможно отказаться.

На кухне тихо играет музыка из колонки — что-то мягкое, ритмичное. Я подхожу сзади, стараясь не шуметь. Обнимаю её за талию, прижимаюсь грудью к спине и протягиваю букет.

Света вздрагивает, резко разворачивается в моих объятиях. В глазах — искры.

— Руслан, спасибо, — шепчет она, и голос чуть дрожит.

Тянется на носочках, чтобы поцеловать. Миленько, но бесполезно. Коротышка моя. Не достаёт. Приходится наклоняться самому, накрывая её губы своими, чуть дольше, чем нужно для приветствия. Чувствую, как она выдыхает мне в рот, сдаваясь.

Подхватываю её под бёдра и одним движением сажаю на кухонный остров.

— А теперь признавайся, светлячок, — говорю, опираясь руками по обе стороны от неё, загоняя в ловушку своего тела. — Ты осознанно так одевалась или правда не понимаешь, как это сексуально выглядит?

Света прикусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку, но глаза смеются.

— Осознанно, значит… — я качаю головой, делая вид, что суров. — Мужа чуть в могилу не загнала, Свет.

Не выдерживаю, ныряю рукой под край майки. Ладонь скользит по горячей коже живота, находит грудь. Обхватываю, легонько сжимаю, чувствуя, как учащается её пульс под моими пальцами.

Света сидит на острове, её глаза теперь на моём уровне. Широко распахнуты, зрачки расширились, в них темнеет желание. Она вся принадлежит мне в этот момент.

— Отшлёпаю попозже, — обещаю ей тихо, проводя большим пальцем по её соску. Она вздрагивает, и по телу пробегает дрожь.

— Руслан, ужин… — голос срывается на шёпот.

— А часик не потерпит? — я усмехаюсь, вжимаясь в неё сильнее, давая ей почувствовать, насколько я возбуждён. — У меня голод другого характера.

Наклоняюсь, целую в шею, чувствуя, как бьётся жилка. Она сдаётся.

— Мгу, — только и успевает выдохнуть, прежде чем цепляется за меня руками и ногами, словно коала.

Несу её в спальню, чувствуя, как её бёдра сжимают мою талию.

В спальне полумрак. Шторы задёрнуты. Опускаю её на кровать, но не отпускаю. Раздеваю в два счёта, мне некогда до церемоний, хотя каждый сантиметр открывшейся кожи хочется целовать бесконечно. Но план есть план. Я хочу, чтобы она забыла обо всём. Чтобы чувствовала только меня.

В тумбочке нахожу мягкую шёлковую повязку для сна.

— Надевай, Свет, — говорю мягко, но твёрдо, протягивая ей ткань. — И расслабляйся. Сегодня вечер только для тебя.

Она смотрит на повязку, потом на меня. Натягивает её на глаза. Теперь она ничего не видит. Только чувствует.

Я ложусь рядом, проводя рукой по её волосам, убирая пряди за ухо. Мои поцелуи начинают путь с её шеи, медленно спускаясь ниже. Я чувствую, как она замирает, ловя каждое движение. Без зрения обостряется всё остальное.

Мои руки скользят по её бёдрам, разводя их чуть шире. Она выдыхает, пальцы впиваются в простыню. Я хочу, чтобы этот момент запомнился ей надолго. Чтобы она почувствовала себя желанной, обожаемой, единственной.

Когда я приступаю к главному, она вздрагивает, словно от тока. Я слышу, как меняется её дыхание — оно становится глубже, прерывистее. Мои ладони придерживают её бёдра, не давая отстраниться, требуя принятия всей глубины ощущений.

— Руслан… — вырывается у неё сдавленный шёпот.

Я чувствую вкус её кожи, слышу, как её тело начинает напрягаться, приближаясь к пику.

Её пальцы запутываются в моих волосах, слегка сжимая. Она доверяет мне полностью, отдаваясь волне удовольствия, которую я создаю для неё. Я чувствую, как она дрожит, как выгибается навстречу мне. Это сводит с ума.

Когда напряжение становится невыносимым для неё, я чувствую это по каждому мускулу её тела. Я ускоряюсь, доводя её до края, и затем мягко помогаю переступить через него.

Её тело содрогается в судороге удовольствия, и она падает на подушки, тяжело дыша. Я поднимаюсь выше, целую, снимаю повязку.

Её глаза открываются медленно. Они затуманены, зрачки широкие, взгляд расфокусирован. Она выглядит потрясающе — растрёпанная, счастливая, моя.

Я притягиваю её к себе, укладывая на грудь. Сердце бьётся часто, сбивчиво, но постепенно выравнивается в унисон с её дыханием. Мы лежим так несколько минут, просто слушая стук сердец друг друга. В комнате пахнет нами, сексом и счастьем.

Но вдруг Света шевелится. Она приподнимается на локте, и в её глазах вспыхивает новая искра. Она тянется к тумбочке, где всё ещё лежит чёрная шёлковая повязка.

— Теперь моя очередь, — тихо говорит она. Голос звучит уверенно.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, она ловко надевает повязку на меня. Мир погружается в темноту. Зрение отключается, и остальные чувства обостряются до предела. Я слышу каждое её прикосновение, когда она растёгивает рубашку, ремень, брюки, чувствую движение воздуха, когда она склоняется надо мной.

Её пальцы касаются моей груди, медленно спускаясь вниз. Лёгкие, почти невесомые прикосновения сводят с ума. Я не вижу. Я только чувствую.

— Помоги мне, — шепчет она мне на ухо, и её горячее дыхание обжигает мочку.

Её ладонь скользит ниже, обхватывает меня. Я выдыхаю сквозь зубы, голова откидывается на подушку. Она действует неуверенно вначале, я направляю, задаю темп, и её движения становятся точнее, смелее.

А потом она склоняется ниже.

Когда её губы касаются меня, я едва не теряю контроль. Это ощущение — тепло её рта, влажное касание языка, ритм, который она задаёт, — выбивает почву из-под ног. Я сжимаю простыню в кулаках, пытаясь удержаться на поверхности, но волны удовольствия накатывают слишком сильно.

В темноте время теряет значение. Есть только её руки, её губы, её старание. Я чувствую, как она волнуется, хочет сделать мне хорошо, и это чувство смешивается с физическим наслаждением, усиливая его в разы. Она учится доставлять мне удовольствие прямо сейчас, и я позволяю ей вести.

— Света… — предупреждаю я, голос срывается на хрип.

Но она не останавливается. Наоборот, ускоряется, чувствуя мою реакцию. Её рука работает в унисон с губами, доводя меня до грани. Я перестаю сдерживаться, позволяя удовольствию захлестнуть меня полностью. Когда наступает разрядка, я глухо стону, прогибаясь в спине, и мир на несколько секунд вспыхивает белым светом даже сквозь повязку.

Я лежу, восстанавливая дыхание. Сердце колотится как бешеное. Света аккуратно снимает с меня повязку. Я моргаю, привыкая к полумраку. Она лежит рядом, улыбаясь какой-то особенной, победной улыбкой. Её щёки горят, но взгляд прямой и счастливый.

— Ну как, для первого раза? — спрашивает она тихо, проводя пальцем по моей груди.

Я смеюсь, притягивая её к себе и целуя в нос.

— Ты меня убила, Свет. В самом лучшем смысле.

Мы лежим ещё немного, просто обнимаясь. Тишина в спальне уютная, наполненная теплом. Но вдруг мой желудок громко напоминает о себе. Света хихикает, утыкаясь лицом мне в плечо.

— Ужин остыл, — констатирует она факт, хотя в голосе нет сожаления.

— Плевать, — отвечаю я, целуя её в макушку и крепче обнимая. — Это было лучшее блюдо вечера. Но ты права, нужно поесть.

На кухне пахнет жареным мясом и травами. Действительно, всё остыло, но нам не до изысков. Света ставит тарелки в микроволновку. Я обнимаю её сзади, пока ждём, кладу подбородок ей на плечо.

— Люблю тебя, светлячок.