Глава 5. Света

В больнице я молчу про Резникова. Ни слова.

Отец лежит, бледный, но глаза — живые. Он пытается улыбаться, говорит, что всё под контролем, что «дядя Боря договорится», что «всё уладится». Но я-то знаю, что ничего не уладилось. Я соврала ему, что никто сегодня ко мне не приезжал. Соврала легко, почти без запинки. Просто потому, что он не должен волноваться. Ему сейчас нельзя.

Он пробудет в больнице ещё неделю. Выглядит… неплохо. Но каждый раз, когда я выхожу из палаты, сердце колотится так, будто вот-вот выскочит.

Дома — хуже. Там тишина давит. Я хожу, как затравленная, не могу усидеть на месте. Сплю плохо. Мысли крутятся, как торнадо.

Пытаюсь представить, что будет дальше. Допустим, всё хорошо. Значит — свадьба. И… делать наследника. Как вообще… спать с ним? Он же чудовище. Монстр в дорогом костюме. Закрыть глаза и терпеть? И так сколько раз?

А ведь я мечтала о любви. Настоящей. Искренней. Взаимной. О том, чтобы встретить человека — одного — и остаться с ним навсегда. Чтобы было тепло, доверие, уважение.

Он отстанет, если я забеременею? Может, стоит сразу всё обговорить. Брачный договор. Условия. Границы. Пусть знает, что я не игрушка.

А если анализы плохие? Что тогда? Он же отправит отца в тюрьму. Что ему тогда предложить? Мою жизнь?

И тут — другая мысль. А если всё-таки ребёнок? Мы будем жить вместе. В одном доме. С этим мужчиной, которого я ненавижу. Не хочу видеть. Какая участь ждёт ребёнка в такой семье? Что он получит? Любовь? Трещины в душе? Я для своего ребёнка такого не хочу, кем бы ни был его отец…

Нет. Так не пойдёт.

Я забеременею и уеду. Обратно к отцу. Буду воспитывать сама. Пусть у него будет наследник, как он хотел. Бизнес его драгоценный будет неприкосновенен. Тронули, видите ли, его самое дорогое… Ничего он в жизни не понимает: самое дорогое — это близкие люди.

Чудовище…

А потом — развод. Кто мешает? Суд всегда на стороне матери. Ребёнок останется со мной. И пусть он приезжает… раз в неделю… если захочет. Хотя лучше вообще никогда.

Голова раскалывается от всего этого. Но я сажусь за стол, включаю свет и начинаю писать. Чётко. По пунктам. Вопросы, которые нужно задать ему при следующей встрече. Потому что я не хочу быть жертвой.

С работы меня отпустили без лишних вопросов. Даже сочувственно кивнули. Руководство в курсе моей «семейной драмы», и это удобно. Ложь во спасение? Неважно.

До клиники доехала как в тумане. Тело работает автоматически, глаза смотрят на знаки, а мысли уже в клинике.

Заезжаю на парковку. И первое, что вижу, — его машину. Он уже здесь.

Сердце делает неприятный кувырок. Я глушу мотор, сижу ещё минуту, пытаясь выровнять дыхание. Зеркало заднего вида отражает бледное лицо с тенями под глазами.

— Соберись, Света, — шепчу я отражению.

Внутри клиники пахнет стерильностью и дорогим кофе. Тишина. Его нигде нет. В зоне ожидания пусто. Я опускаюсь на жёсткий кожаный диванчик прямо перед заветной дверью. До приёма ещё десять минут. Десять минут тишины, которая звенит в ушах.

Я тереблю ремешок сумки.

— Светлана Владимировна?

Вздрагиваю. Передо мной стоит девушка с ресепшена. Улыбка дежурная, глаза внимательные.

— Вас уже ждут в кабинете. Руслан Александрович внутри. Проходите, пожалуйста.

Она не просто говорит — она буквально провожает меня до двери. Стучит костяшками пальцев и, получив разрешение изнутри, распахивает дверь, словно впускает меня в клетку.

В кабинете прохладно. Врач сидит за столом. А он… Руслан… Александрович стоит у окна. Спиной ко мне. Разворачивается, когда я вхожу.

— Здравствуйте, — мой голос звучит чужим, хриплым. Я смотрю на врача, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Врач кивает приветливо. Руслан просто молча кивает в ответ. Но делает шаг вперёд, отодвигает для меня стул у стола. Жест плавный, почти галантный.

Боже… Зачем?

Эта забота сейчас душит меня сильнее, чем любое равнодушие. Я чувствую себя куклой, которую усадили на положенное место.

— Спасибо, — бормочу и опускаюсь на край стула. Пальцы до белизны сжимают ручки сумки, лежащей на коленях. Костяшки побелели.

Сейчас прозвучит приговор. А я не готова ни к одному варианту.

Врач складывает руки в замок, смотрит на меня поверх очков.

— Ну что ж, Светлана Владимировна. Я изучила ваши анализы. Поводов для паники нет. Все показатели в пределах нормы.

Я моргаю.

— В смысле?

— В прямом, — она улыбается. — Физически вы полностью готовы. Можно планировать беременность. Я выпишу витамины, добавлю фолиевую кислоту, специальные БАДы для поддержки. И, разумеется, нужно будет контролировать календарь овуляции. Вести график половых актов.

Она говорит ещё что-то про режим, про отказ от кофе, про спокойствие. Слова сыплются на меня, как горох.

Можно планировать. Нужно контролировать. Лучшие даты.

Воздух в кабинете вдруг становится густым. Я пытаюсь вдохнуть, но грудная клетка не расширяется. Лёгкие словно слиплись.

— Я… — начинаю я, но звука нет.

В ушах нарастает гул. Стены кабинета медленно плывут, сдвигаются к центру. Лицо врача расплывается в пятно. Я вижу, как она резко поднимается, кричит в коридор:

— Воды!

А Руслан не кричит. Он наклоняется ко мне так близко, что я чувствую запах его парфюма — терпкий.

Он хватает со стола какую-то папку и начинает махать ею перед моим лицом, разгоняя этот удушливый, невидимый туман.

Его глаза встревоженные. В них нет прежней холодности. Только страх. За меня? Или за план, который рушится?

Мир сужается до точки. До его голоса.

— Света… — он говорит тихо, но этот звук пробивается сквозь вату в голове. — Дыши. Слышишь? Дыши.

Последнее, что я осознаю, — это его руки на моём лице.

А потом темнота накрывает с головой. Мягкая. Беззвучная.