Глава 1

Эрида

2 месяца спустя

— Расслабь губы, Эри! Еще несколько кадров, — выкрикивает фотограф, управляя моими позами. Один из лучших в Нью-Йорке — молодой и не такой опытный, но весьма многообещающий и талантливый Стивен Ллойд.

На протяжении всей съемки, я отчетливо замечаю, как Дэниела заводит тот факт, что другой мужчина видит меня обнажённой, но не смеет даже в мыслях трахнуть меня, опасаясь собственнических взглядов Кинга.

Да, забыла упомянуть, что Стивен снимает женщин только в стиле «ню».

Грудь соприкасается с гладкой и скользкой кожей змеи, я постоянно чувствую, как Сириус лениво обволакивает мое тело. Я не боюсь задохнуться в объятиях одного из самых больших питонов в коллекции Дэнни, потому что Кинг заранее оповестил меня о том, что его «друзья» сыты и готовы к многочасовой фотосессии.

Это была моя идея.

Мне постоянно нужно будоражить публику кричащими снимками, чтобы быть на пике внимания. За последние два месяца моя популярность стремительно возросла: стоило лишь посетить телевизионное шоу одного ютубера, снимающего разоблачающие ролики о местных олигархах. На интервью он подробно расспрашивал меня про мои отношения с Робертом и в лицо задавал вопросы о том, как зарождались наши отношения еще в Гонконге. С чего вдруг видеомейкер с многомиллионной аудиторией решил поднять эту тему? Ради хайпа и просмотров. Два месяца назад на первых страницах Times опять появился Роберт: одна из юных моделей крупного Нью-Йоркского агентства обвинила его в сексуальных домогательствах и насилии.

Впрочем, я не удивлена. Больше удивлена тому, что со связями Роберта это проскочило в прессу. Так же, как поражена смелостью этой девочки, что решилась заговорить о таких вещах, о которых я молчала годами.

В итоге, никаких существенных доказательств против Кинга у девушки не оказалось. Дело быстро свернули и замяли. А юная модель вдруг резко поменяла свою позицию и призналась в том, что оклеветала Роберта в погоне за хайпом.

Честь и достоинство Роберта Кинга в очередной раз стала белее белого, а обо мне заговорили. Я дала интервью еще до того, как пострадавшая отказалась от своих слов. На свой страх и риск, прекрасно зная, что Роберт может в любой момент достать из закрытых папок «мое грязное дело».

Поэтому, в интервью я была очень аккуратна, и рассказала то, что все, итак, о нас знали.

Но этого было достаточно, чтобы обо мне вдруг заговорили. Удивительно, но мир любит истории несчастных жертв: возможно, потому что подобные ситуации заставляют людей заметить, что их жизнь не так уж сильно полна дерьма и грязи, как им казалось. Почему — не так важно, главное, что сработало.

Параллельно с этим, Дэниел вернул в мою жизнь всевозможные блага и изобилие: восстановил связи с агентствами, которые когда-то от меня отказались. Полностью закрыл мои финансовые потребности, моей семьи в том числе. Разрулил ситуацию с моим отцом, разрешив скомпрометированные на него уголовные дела. Честно говоря, я утонула в предметах роскоши, которые Кинг вернул мне. Хотя ожерелья от Тиффани и сумки Шанэль не так дороги, как сам факт его внимания и осознание того, что Дэниел тратит на меня свое бесценное время и большим трудом заработанные ресурсы.

Кинг превратился в моего персонального волшебника из страны «Оз». Хотя учитывая то, насколько хорошо он ладит со змеями, он скорее темный маг из совершенно иной сказки…он тот-кого-нельзя-называть.

Это не значит, что он стал милым, ласковым, понимающим, постоянно уделяющим мне внимание. Кинг остался прежним — бездушной скотиной, хладнокровным игроком. Но теперь он стал игроком, который боится потерять свою любимую игрушку.

И пусть ему сложно выразить свои чувства через слова и прикосновения, я вижу поступки. И это главное.

Только бы не влюбиться сильнее…по-настоящему, глубже. Только бы не раствориться в нем.

Проблема sexual harassment

(*англ. сексуальное домогательство) — одна из самых распространенных в США. Естественно, все женщины, прошедшие в своей жизни через нечто подобное, начали подписываться на меня с безумной скоростью. Я и глазом моргнуть не успела, как обнаружила в своем аккаунте более миллиона девушек, наблюдающих за моей жизнью. Через пару недель после этого, мне начали писать бренды с многочисленными предложениями о сотрудничестве.

Никогда не хотела быть блоггером, мне по душе больше съемки и большой подиум. И все же, я вдруг увидела искренность в том, что могу быть собой в сети. Делиться сокровенным, интересным, или обычной рутиной — неважно. Мне просто стало в кайф вести свой личный дневник, который может быть кому-то полезен.

А я всегда делаю то, что мне нравится, живу моментом. Если завтра это перестанет приносить мне удовольствие — я брошу это занятие, требующее не выпускать чертов телефон из рук двадцать четыре на семь.

Ну и что скрывать, все это стало трамплином для нового взлета в моей модельной карьере. На следующей неделе я заключаю контракт с одним модным французским домом, а завтра — фигурирую на показе бренда от Бекки Стоунэм, с которой мы снова довольно сильно сблизились. Воспоминание о горячей вечеринке ничуть не помешало нам в этом.

Сказать, что моя жизнь повернулась на 180 градусов — значит, ничего не сказать.

Совсем недавно, Дэниел показал мне свой домашний террариум, и я сразу выклянчила у него несколько чешуйчатых красавиц, с которыми смогу сблизиться во время провокационной съемки.

Мне понравились его змеи. Хотя с пауками и со скорпионами у нас не заладилось. В целом, я не очень понимаю и одобряю его странное увлечение, но у богатых свои развлечения…

— Можно снимать змею с Риды, мистер Кинг, — отщелкав последний кадр, разрешает фотограф.

Дэниел преодолевает расстояние между нами и опускается на колени рядом со мной. Словно искусный змееуст, он гипнотизирует Сириуса и, взяв его на руки, опускает на свои плечи. Через пару минут, питон, явно недовольный тем, что его использовали в качестве реквизита, скрывается в специальной стеклянной клетке.

— Ты отлично справилась. В тебе нет ни капли страха, — возвращается ко мне Кинг, и поддевает пальцами подбородок. Заглядывает в глаза, заставляя утонуть и раствориться в своей зыбкой тьме. — Даже запаха не почувствовал.

— Разве можно чего-то бояться, когда ты рядом. Я имею в виду, кроме тебя, — нежно шепчу я, в мыслях раздевая своего любовника. И мужчину?

Мы живем вместе уже два месяца.

Трахаемся каждую ночь. И по утрам частенько.

А я до сих пор не знаю, как можно назвать наши отношения. Созависимость…ответ на поверхности. Но даже мысленно произносить подобное страшно.

Как мне хватило ума привязаться к мужчине, который так жестоко играл со мной? Всю жизнь. Почему я все время выбираю один и тот же путь?

Почему тянусь к огню, заранее зная, что обожгу крылья, сгорю? Почему?

Сейчас, Дэниел явно взял перерыв и тайм-аут в своих издевательствах над моей психикой. Кажется, что навсегда. Ключевое слово здесь — «кажется». Несмотря на то, что я согрелась под боком у демона и увидела за его спиной крылья, они до сих пор остаются пепельно-черными, несущими смерть и разрушение.

А я все тянусь к этой тьме, словно комета, направляющаяся в эпицентр черной дыры, что не в силах преодолеть внеземное притяжение загадочной бездны.

— Правильный ответ, детка. Но я не причиню тебе зла. Все, что я делаю для тебя…всегда было из любви к тебе, — нейтральным, безэмоциональным и гипнотизирующим голосом заявляет Кинг.

При этом глаза его остаются пустыми стекляшками. Что-то внутри меня надрывается.

Зачем? Зачем я так глубоко впустила в его свою жизнь? Зачем позволяю ему впускать в себя свои черные корни? Ведь знаю, что закончится это только болью. Знаю, что я должна вычеркнуть из жизни таких людей. Но не могу ни разумом, ни сердцем отказаться от Дэниела, прикрываясь тем, что пока я с ним — я в безопасности. Имею в виду то, что моя жизнь на таблетках, которые уже не приносят мне крышесносного кайфа, продолжается.

Я расцвела с новой силой. Стала даже привлекательнее и роскошнее, чем прежде. Кровь из носа, панические атаки и резкие перепады в настроении — вот что стало бонусом к вернувшейся внешней красоте.

Но с этим можно жить, не так ли?

А без таблеток, как сказал Дэни, я просто сгорю.

Возможно, это очередная манипуляция с его стороны. Возможно — истина.

Я не знаю. Просто плыву по течению. Точнее, блуждаю по лабиринту, который он для меня создал, но теперь куда в более выгодном положении и статусе.

И это неплохо. Учитывая, что еще три месяца назад меня просто мацали за задницу в дешевых барах и клубах. Сейчас моя жизнь похожа на сказку, по сравнению с прошлым, что до сих пор мне снится в кошмарах.

Фотограф, наконец, уходит и оставляет нас тет-а-тет в террариуме Дэниела, где и проходила съемка.

— Почему ты так любишь их? — завернувшись в шелковый черный халат, интересуюсь я, параллельно разглядывая некоторых рептилий за толстыми стеклами.

— Во-первых, это очень красивые существа, — любовно-одержимым тоном перечисляет Дэниел. — Как создание, способное убивать, они отожествляют собой смерть и уничтожение.

Взмахнув левой рукой, он указывает мне на черную змею, живущую в одном из стеклянных домов. Широко раскрыв пасть, она стремительно заглатывает довольно крупную мышь, пробегающую мимо. Явно специально предоставленную ей на ужин своим драгоценным хозяином.

— Как создание, периодически меняющее кожу — жизнь и воскрешение, — продолжает Кинг, отбрасывая ладонь на еще одну красавицу в его коллекции. Я вижу, как одна из рептилий буквально выползает из своей старой бежевой шкурки, приобретая совершенно новое и гладкое, покрытое красивыми и переливающимися на свету чешуйками, тело.

— Свернувшаяся кольцом змея — круговорот природных и жизненных явлений, — очередным взмахом кисти демонстрирует еще одну из них мне.

— Солнце и луна. Жизнь и смерть. Свет и тьма, добро и зло. Мудрость и слепая страсть. Исцеление и яд…, — монотонным голосом читает Кинг, внушая мне ужас. — Духовное и физическое.

— Говоришь так, словно они — твоя чертова религия.

— Так и есть, Эрида. Нам всем нужно во что-то верить. И нам всем необходимо ощущать себя нужными.

— Ты веришь в змей, как в Бога? — люблю задавать самые нелепые вопросы.

— Из всех религий, я больше всего склонен к буддизму. И нахожу в подобном символизме его отражение. Я про символ змеи. Знание, сила, коварство, хитрость. Тьма и зло. Искушение. Непостижимое, как сама судьба. Разрушительное и созидательное, как Хаос, из которого была создана наша Вселенная…

— Хаос…, — я прекрасно знаю, как переводится мое имя. — Поэтому ты зацепился за меня, как только увидел? Увидел во мне змею, которую хочется заполучить?

— Можно сказать и так, — усмехается Дэниел. — Почувствовал что-то. У мужчин это происходит сразу, Ри. Влюбленность и любовь женщины — можно купить, добиться. Временем, вниманием, заботой. Чувства мужчины — это всегда шок для него самого. Долбанный удар молнией в сердцевину грудной клетки. Животный инстинкт. Потребность. Восхищение. Вожделение. И одновременно то, от чего хочется сбежать подальше, закрыться, спрятаться. Особенно первое время. Чем я и занимался.

— Так значит, ты ощутил желание заполучить меня в свою коллекцию, когда увидел? Или любовь? Поправь меня, если я ослышалась.

— Да, я захотел тебя сразу. Ты польщена? — Кинг решил намерено проигнорировать мой вопрос о любви.

— Скорее удивлена. Ты говоришь о них с такой страстью…и любовью.

— Мне было восемь, когда отец впервые избил мать до полусмерти. Он сломал ей два ребра, на всем теле остались жуткие гематомы. Я ничего чудовищнее в жизни не видел. В тот день, я украл змею из лаборатории в школе. Она была экспонатом на уроке естествознания. Мне показалось, мистер Спроут издевается над бедолагой, и в мою детскую голову поселилась одна мысль — во что бы то ни стало спасти ее.

— Что же было дальше?

— Как и в случае с тобой, я выпустил змею на моего обезумевшего папашу. Это остановило его экзекуцию над матерью, и она осталась жива. Как она потом любила повторять — к несчастью.

— Она была ядовитой?

— Нет. Но Роб испугался ее. С тех пор началось мое странное увлечение, Ри. Ничего особенного. Это просто паттерн, идущий из детства. Я был не самым общительным ребенком, и, занимаясь своими красавицами, не чувствовал одиночества. Все максимально просто. Тут нет никакой загадки или безумия. Я восхищаюсь змеями и окружая себя ими, чувствую опору и безопасность.

— Я тоже страдала от домашнего насилия в семье. Я тебя понимаю. Ты не можешь не замечать этих флешбеков из детства, пережив подобный кошмар…

— Поэтому ты однажды выбрала моего отца. И даже влюбилась в него. Не кори себя за то, что являясь юной и наивной девушкой, ты потеряла голову от взрослого, богатого и влиятельного мужчины. Он зацепил тебя, поскольку больше всего напоминал тебе «правильную» модель отношений между мужчиной и женщиной. К тому же, жизнь всегда водит нас по кругу, до тех пор, пока мы не сделаем новый выбор. Отличный от механического и бессознательного.

— Думаешь, мы все выбираем тех, кто напоминает нам наших родителей?

— Не думаю, а знаю, Рида. Нами управляет мозг. Биохимия мозга, эти жалкие гормоны, на которых строится вся наша жизнь. Когда этот сложный компьютер в голове распознает «двойника» отца или матери, он путает чувство простоты обработки сигнала с чувством положительного опыта. «Образ» родителя — чаще всего попадал нам в голову, а значит, его куда проще распознать. «Узнаю» и «нравится», «хочу» становится одним чувством. Бессознательно это привлекает нас. Мгновенно создает влечение. Вызывает чувство безопасности, доверие и психологический комфорт.

— Хочешь сказать, это все мозг? А сердце? Неужели оно ничего не решает?

— Сердце безусловно важный орган, но оно не несет ответственности за наш выбор. Вся наша жизнь — только здесь, в голове, Ри, — Дэниел касается указательным пальцем своего виска.

— И какой же выбор я должна была сделать, встретив Роберта впервые? Отличный от бессознательного.

— А ты как думаешь, Ри?

— Пройти мимо? Плюнуть в рожу? Дать каблуком в морду? — с горячностью потирая руки, шепчу я.

— Я думаю, однажды ты найдешь ответ на этот вопрос, — туманно отзывается Дэниел.

— А как насчет психиатрической клиники, где я оказалась после развода с Робом? Я умоляла тебя помочь мне. А тебе было просто…плевать. Ты даже не посмотрел мне в глаза, когда пришел навестить. Я хорошо это помню.

— А больше ты ничего не помнишь, Ри? Из клиники?

— Из клиники? Хм…ну, меня лечили от наркотической зависимости. И неплохо справились, раз я как-то держалась все эти годы без дозы. А что я должна еще помнить?

— Ничего, — что-то в движении губ Дэниела кричит мне о том, что он врет. — Иногда, лучше ничего не помнить, правда? — он подмигивает мне, и я прекрасно знаю, что он имеет в виду.

Я не помню тот вечер. Абсолютно ничего не помню. Я проснулась в номере отеля. Повсюду была кровь…

— Провалы в памяти — норма для человека, употребляющего «sins» долгое время. Как я уже говорил, биохимия мозга меняется полностью. И восстановить ее порой очень трудно, иногда — невозможно.

— А в моем случае все и вовсе запущенно…но я так устала быть жертвой своих ошибок, — медленно качая головой, бормочу я. — Как умерла миссис Кинг? — мне почему-то жутко хочется сменить тему.

— Мама состояла в одной идиотской секте. Погрузилась в нее, чтобы найти убежище, где может зализать раны, что оставила ей жизнь с отцом. Не так важно, как именно она умерла. Важно то, что ее кровь, в любом случае, на руках Роберта, — с ледяной жестокостью проговаривает он.

— Мне очень жаль, — я не нахожу слов, чтобы выразить то, насколько прониклась его пустотой и болью одновременно. Потеря близкого человека навсегда оставляет в тебе такую сильную эмоциональную дыру, которую потом ничем не заполнить.

На самом деле Дэниел — никакой не волшебник. И даже не Клайд. Не Нео.

Он — «маленький принц», нашедший во мне свою уникальную черную розу.

«Маленький принц» — травмированный, оставленный и одинокий мальчик, положивший жизнь на поиски смысла и изучение своей «планеты».

— Это в прошлом. А отец понесет наказание за все, что он сделал. Рано или поздно, — одарив пространство дьявольской полуулыбкой, выдает Кинг.

Его взор темнеет, наливаясь беспощадным огнем и яростью, обращенной к отцу.

— Тогда почему ты прекратил давать мне свои изощрённые задания? Почему больше не ведешь активную игру против него?

— Веду, но пока только на рынке акций. Это не то, в чем ты компетентна, Ри, и я это понимаю. Время еще не пришло. Также, Роберт купил несколько федералов в суде, замял некоторые дела, которые я мог бы использовать против него. Сейчас у меня нет возможности припереть Роба Кинга к стене. Это не так просто — несмотря на то, что он потерял хватку, он все еще крупный и влиятельный игрок этого города. Данную стагнацию в нашей войне я воспринимаю как тайм-аут перед началом новой информационной войны, между нами.

— Для вас — это тайм-аут, а для меня — каникулы, — с облегчением и горьким смехом замечаю я. — И спасибо, что поделился со мной такими личными вещами. Я очень ценю это, Дэниел, — я вдруг просто беру его за руку. Согреваюсь, ощущая его тепло, даже через перчатку.

— Если кому-то и стоит открыться в этом мире, то только своей женщине, — одарив меня лукавой улыбкой, он прижимает меня к себе. Его великолепные и сильные руки тут же опускаются к моим ягодицам и раздвигают их так, будто он собирается вот-вот проникнуть в меня.

— Почему я этого не чувствую? Что я — твоя…

— Ты напугана. И научена горьким опытом. Ты давно не умеешь искренне доверять мужчинам. И ты не знаешь, что от меня ожидать. И правильно делаешь, Эрида. Но это не меняет чувств, которые я испытываю к тебе в данный момент.

— Каких чувств? — немного смутившись, отстраняюсь от его горячих поцелуев я, чтобы заглянуть в глаза своему порочному искусителю.

— Я всегда хотел тебя, — оставляет печать своих слов не словами, а поцелуем в шею. — Только тебя. Для меня не существует других женщин, когда я вижу тебя, Эрида. Я не знаю, что это значит…я мог бы просто сказать, что люблю тебя, но понимаю, что это не так. Любовь — слишком посредственное слово, чтобы выразить то, что я к тебе ощущаю. Люди разбрасываются им в разные стороны, не вкладывая в него смысл.

— Подожди, стоп. Ты, правда, не замечаешь других женщин рядом со мной? — сердце пускается вскачь. Его признание льстит мне, обволакивая грудную клетку сладким и тягучим медом. Приятно чувствовать себя особенной, уникальной, той самой. Чародейкой, околдовавшей мужчину с каменным сердцем. — Даже самых невинных и «чистых»? — игриво перебираю пальцами в его волосах.

— Чистота, как и красота — в глазах смотрящего, — парирует Дэниел.

— Поэтому немедленно сними перчатки, — рычу в губы Кинга, наблюдая за тем, как он избавляется от ненавистного мне аксессуара.

— Совсем забыл, — с горловым рокотом выдыхает в мой рот Дэниел, за считанные секунды приспуская свои брюки.

Мне не нужна долгая прелюдия, чтобы быть готовой для него.

Мы оба темпераментные, сумасшедшие, всегда чертовски голодные. Наши тела притягиваются друг к другу, словно два противоположно заряженных магнита, стремящихся столкнуться в энергетическом танце. И эта химия — космос, которого мне всегда так чертовски мало.

Химия…это просто наркотик, который пришел на замену эффекта от «sins».

— Не могу насытиться тобой, — откровенно признаюсь я, не стесняясь выражать свои чувства.

Искренне.

Открыто.

Как есть.

Без притворства и стремления понравиться. Без страха быть отвергнутой и уязвимой. Без мыслей, отдавая бразды правления в руки сердца.

Я живу только им. Этим маленьким, но таким важным органом, что бьется внутри с таким благоговейным и одержимым трепетом, когда я с Дэниелом. Чтобы он ни говорил про мозг, я живу сердцем.

— Грязная девочка, — иступлено целуя, Кинг прижимает меня к краю столешницы своего рабочего места в террариуме. — Ты потекла, когда он начал снимать тебя? Возбудилась с первого снимка? — жадно покусывая мои губы, подразнивает Дэниел.

— Как только разделась перед ним, — позволяю ему сначала подхватить себя на руки, а затем опустить на стол.

— Моя голодная шлюшка. Я так люблю в тебе это, — хвалит меня он, потянув за волосы и одновременно целуя. Ласкает вену, пульсирующую на горле, одновременно сминая и взвешивая в ладонях мою налитую от возбуждения грудь. — Обожаю, что ты такая…настоящая.

— Я такая только с тобой. Грязная и непослушная.

— Сейчас будешь довольная и хорошо оттраханная, — обещает Кинг, и уже в следующее мгновение я ощущаю, как его пальцы проникают в меня снизу. Безошибочно находят заветную точку внутри тесных мышц. Тяжело дыша в мои губы, он грубо трахает меня ими, проникая языком внутрь моего рта с такой же пылкостью и горячностью, с какой он делает это во время секса.

Млею от каждого прикосновения, ощущая бешеный ток, что связывает нас искристыми узами. Время и пространство смешивается, теряет значение. Все звуки этого мира исчезают, остаются лишь мои крики, его сдерживаемые вздохи. Сдавленные стоны губы в губы. Шлепки наших тел, танцующих древний животный танец в едином ритме.

Так мощно и сильно…

В его руках я сгораю дотла. Каждый раз. Без надежды на возрождение.

Все эти ощущения так похожи на те, что вызывал во мне «sins». И тогда, я думала, что ничего не может быть сильнее и приятнее, чем доза заветного кайфа. И если раньше, я была зависима от дури, что трудно достать, то теперь я зависима от наркотика, который и вовсе имеет свою силу воли и свободу выбора…а это значит, что в любой момент, он может исчезнуть, отказаться или даже бросить меня. И «достать» насильно его уже будет невозможно.

Влюбиться — это всегда встать на тонкий лед. Открыть свои чувства — все равно, что совершить прыжок в бездну, без страха упасть на дно. И, кажется, я давно сделала шаг за грань «грехов», и упала в бездну…и положа руку на сердце, могу сказать лишь одно: мне стало легче.

По крайней мере, я не играю.

Не живу по правилам.

Я это я.

И я имею право испытывать сильные и искренние чувства к мужчине, который никогда не оценит этого должным образом. А я знаю, что Дэниел не оценит. У него не сильно богатый эмоциональный диапазон, как у его отца, хоть он и не такая пустышка.

В любом случае, я с ним здесь и сейчас и наслаждаюсь этим моментом сполна. И если завтра мое сердце будет разбито вдребезги, сегодня — мы отдаемся друг другу с такой страстью, будто завтра никогда не настанет.

— Так, завтра у тебя твой первый масштабный показ за долгое время? — уточняет Дэниел, когда мы оба отходим от еще одного безумного секс-марафона, и просто нежимся в объятиях, наслаждаясь тактильными ощущениями друг от друга.

— Так точно, сэр.

— Прости, я перестарался…, — его губы трогает почти нежная и заботливая улыбка, когда она проводит пальцами по красным меткам на моей шее. Он слишком сильно любит сжимать ее, проникая внутрь.

— Благодари Бога за то, что он создал тональный крем с плотным покрытием, — усмехаюсь я, и крепче прижимаюсь к Кингу всем телом, вдыхая его терпкий и мускусный аромат.

* * *

— Ри, какие люди! — картинно вскрикивает Тесс, находя меня в гримерной перед показом. Не знала, что Бекс пригласила ее в качестве модели. Хотя не удивительно. Тесс — довольно востребована среди молодых брендов. Но эта птица без потенциала на высокий полет. Ее максимум — дешевые и короткие контракты. Даже на показе «Victoria`s secret» она была не в статусе «ангела».

Подпрыгивая на месте, девушка подбегает ко мне и сгребает в объятия.

Инстинктивно морщусь, ощущая горько-пряный и приторный аромат женских духов. Тесс — та самая дрянь, которая еще недавно послала меня к черту, когда я звонила ей.

Стоило мне вновь оказаться на «вершине Олимпа», как бывшая подруга оживилась. Она миллион раз писала мне в директ, а теперь добралась до меня и в жизни. Естественно, она видит быстрый прирост моей популярности и жаждет прикоснуться к ней.

Шоу-бизнес Нью-Йорка довольно зауряден и банален — здесь все решают связи.

— Как твои дела, дорогая? — воркует со мной Тесс, пока я вежливым и сдержанным жестом стараюсь воздвигнуть стену, между нами. — Ты что, забыла меня?

— Ага, — ледяным тоном бросаю я, кидая высокомерный взгляд на стерву, что ради славы и новых контрактов пойдет по головам и крови.

— Эм, прости…я ослышалась?

— Я имею в виду, что решила оставить в прошлом свой «старый круг».

— О Боже. И с чем это связано? Слышала, тебе предложили участие в Парижской неделе моды, — Тесс старается казаться милой и доброжелательной. Тем не менее, зависть и желчь сквозят в каждом ее слове.

— Да. На следующей неделе я заключаю договор на рекламу косметики и парфюма. Съемки также будут проходить в Париже. Что ты хотела?

— Может, как-нибудь встретимся? Выпьем кофе? — Тесс одаривает меня притворно дружелюбной улыбкой. — Давно не болтали по душам и все такое.

— С чего вдруг? Мечтаешь засветиться в моем инстаграме? — выплевываю я, не перенося подобное лицемерие.

— Что ты несешь? Что с тобой стало? — лицо миловидной модели вытягивается от удивления. — Я просто хотела пообщаться с тобой, Ри, как раньше…

— А где ты была, когда я была совсем одна?

— Ты была по-настоящему зависима, Ри. Одержима дурью. Я боялась с тобой связываться. Вот и все.

— Кто сказал, что я сейчас не зависима?

— Ну…я сделала такие выводы. Ты больше не похожа на ту жалкую «версию Кейт Мосс», которой являлась последние годы. И я подумала…что мы можем начать все сначала.

— Значит, ты ошиблась, Тесс. У меня есть занятия поинтереснее, чем тратить свое свободное время на лицемерных людей, — на меня накатывает такое жуткое раздражение, что я едва ли могу справиться с ним.

— Да что с тобой такое? — снова и снова повторяет она емкое оскорбление. — Прости, я правда не хотела показаться тебе неискренней, — Тесс вдруг берет меня за руку, но я ее резко одергиваю, одарив модель-однодневку испепеляющим взором.

— Мне не за что тебя прощать. Я просто не хочу больше общаться с такими, как ты. Раньше, я не дотягивала до твоего уровня. Теперь ты — не осилишь высоту, на которую я взлетела, — жестко выплевываю я, выплескивая на Тесс всю боль и обиду за то, что она посмела однажды унизить меня.

В раскосых и карих глазах Тесс блестят слезы. Но мне не жаль ее. Как-нибудь выкарабкается из своих проблем, которые наверняка хотела свалить на меня. Я же смогла.

— Клэр была нашей общей подругой, не забывай, Рида. И я знаю, что ты — последняя, кто ее видел, — бросает Тесс напоследок.

Она резко разворачивается и убегает прочь, вихляя округлыми бедрами в телесном нижнем белье. Меня всю трясет. Не могу поверить, что храню в себе столько боли и злобы, но улыбаться и обмениваться любезностями с той, что когда-то пренебрегла мной — не собираюсь.

Прокручивая в голове ее последние слова, отчаянно задыхаюсь. Грудную клетку сводит невидимыми тисками. Руки потряхивает, бросаю хаотичный и дикий взгляд на дрожащие пальцы.

Так, нужно успокоиться. Вдох и выдох.

Осознанно я никогда бы не причинила вред другому живому существу. Черт возьми, я даже паука не убью никогда.

Клэр умерла в ту ночь. Нет, не умерла…ее убили.

И что творится с моей агрессивностью? Разве Тесс заслужила подобный отворот-поворот?

Дэниел предупреждал, что меня будут терзать перепады настроения, а не только внезапные кровоизлияния из носа.

— Ри, ты там готова? — Бекка врывается в общую гримерную со всеми моделями и тут же подбегает ко мне. Я не могу толком даже взглянуть на нее, поскольку мне в это время усиленно накладывают макияж и терзают волосы горячей плойкой. — Все ждут только тебя. Я имею в виду, мои самые дорогие платья коллекции, — мечтательно выдыхая, поет Ребекка.

— Какая честь, миссис Стоунэм, — хихикаю я, испытывая в глубине души небольшое волнение.

Показ проходит волшебно.

Я растворяюсь в любимых и долгожданных ощущениях. Признание, внимание, слава — то, что дарит мне крылья. Восхищение во взглядах, бесконечный и неподдельный интерес. Я рождена сиять…и когда-то, я зажглась так сильно, что вспыхнула и сгорела.

Все, как говорил Алекс.

После показа, меня терзают долгими интервью, где я должна делиться с репортерами закулисьем модельной и блогерской жизни. Все это бесконечно льстит мне и повышает мою значимость, но я не уверена…что чувствую себя до конца, полноценно счастливой. У меня снова есть все, но нет чего-то главного, незаменимого…где-то там, глубоко внутри. Там ничего, кроме пустоты.

Дэниел обещал, что будет сидеть в первом ряду и наблюдать за каждым моим шагом. Я немного смутилась, когда не нашла его беглым взглядом…в любом случае, после всех интервью и ковровой дорожки, нас ждет вечеринка в резиденции Стоунэмов, где и проходит показ.

Бекка организовала шоу в огромном саду, на открытом воздухе: вся атмосфера вокруг претендует на Эдемский сад, не меньше. Я сбилась со счету, когда пыталась понять, сколько видов роз представлено здесь. Черных не нашла, и слава Богу.

— Ты выглядела потрясающе, — знакомый голос заставляет сердце слегка екнуть. С первых нот глубокого баритона я узнаю Алекса, и оборачиваюсь на его зов, прощаясь с очередным интервьюером и фотографом.

Он выглядит…как всегда, сногсшибательно. Классический представитель арийской красоты, нордический красавец. Цивилизованный викинг, затерявшийся в большом мегаполисе. Усилием воли, я подавляю все мысли о нем и его внешних и внутренних характеристиках, что начинают крутиться в моей голове со скоростью роя голодных пчел.

Мне нельзя быть с Алексом. Это не имеет никакого смысла. Его нежность, внимание и забота пугает меня куда сильнее, чем жестокость, хладнокровие и безэмоциональность Дэниела.

Алекс не для меня. Я просто…не хотела бы быть с таким мужчиной. Никогда. И знаете, почему? Потому что, быть брошенной ублюдком, вроде Дэниела — это нормально, классика. Быть оставленной благородным рыцарем, вроде Алекса, или быть недостаточно хорошей для него — вот что, по-настоящему больно.

— Спасибо, — слегка поджимая губы, благодарю его я. Почти не глядя в глаза, отводя взор вдаль.

— Давно не виделись, — пытается развить довольно скупой разговор Хоуп.

— И не стоит, — безразличным тоном отрезаю я.

Мужчина вдруг берет меня за руку. Меня обдает жаром его мощной энергетики. Пытаюсь одернуть ладонь, но Хоуп удерживает запястье, заставляя взглянуть на него.

— Почему он? — просто спрашивает Алекс, имея в виду Дэниела.

— Мне просто хорошо с ним и знаешь…мы стоим друг друга.

Две половинки одного дерьмового пазла с кучей дефектов.

— Каждый ищет в партнере себя, — многозначительно тянет Алекс, приподнимая брови. — Но он играет с тобой, Эрида. А ты хочешь быть ведомой его игрой. Как долго? Ты не устала?

— А ты пришел сюда, чтобы посмотреть на коллекцию одежды или осудить меня? — вспыхиваю я, воинственно скрестив руки на груди. Но Хоуп снова вытягивает меня за запястье. — Хочу заметить, что мы не виделись два месяца. Инициативы от тебя я не чувствовала. А бегать за таким, как ты, не собираюсь. Думаю, очередь и без меня велика.

— Я пришел сюда ради тебя, женская одежда меня не интересует. И у меня были причины отойти в тень, — все также туманно отзывается Алекс.

Я прекрасно знаю мужчин. Говорить можно все, что угодно. Имеют значение только мужские поступки.

А их не было.

— Прекрасно. Отлично! Я в любом случае, всегда буду выбирать его, Алекс. Поэтому, можешь и не пытаться искать со мной новых встреч, — откровенно отталкиваю Хоупа я с его идеальностью и искренним интересом.

— Почему? Что тебя в нем так цепляет? То, что он относится к тебе, как к своему питомцу?

— Он выбрал меня, когда я была худшей версией себя.

И он принимает меня такой, какая я есть.

— Чтобы поиздеваться и самоутвердиться за твой счет. Ты совсем глупая или притворяешься? Почему ты вечно унижаешься перед Кингами и варишься в этой семейке тиранов, что измываются над своими женщинами? Роберт старший довел свою первую жену до смерти…

— Где гарантия, что ты у нас белый и пушистый, Хоуп? Думаешь, я верю внешности и поверхностному впечатлению? Где гарантия, что ты, или любой-другой мужчина вдруг не станет таким, как Роберт?

— Гарантий нет, Ри. В жизни вообще нет гарантий, Эрида! — едва ли не кричит Алекс, сжимая кулаки. — Но я бы хотел показать тебе, что бывает иначе, — не разрывая зрительного контакта со мной, делает сильное заявление Хоуп. Дернув меня на себя, он заставляет наши тела столкнуться, обменяться циркулирующим напряжением, бурлящим в крови.

— Не подходи ко мне, — упираясь руками в широкую грудную клетку, я протестую, всячески отвергая близость Хоупа.

— Почему? Назови хоть одну причину. Почему я не должен…, — его голос резко садится. Хоуп бросает жадный взгляд то на мои губы, то вновь возводит его к глазам.

— Ты просто…ты — не мой уровень, Алекс. Я не встречаюсь с парнями, вроде тебя. Ты же просто…трейдер. Или ментор трейдеров? Ты играешь под дирижёрство Кинга, — слова вылетают на автомате. Произношу их таким тоном, каким обращались ко мне, когда я работала официанткой.

Черт возьми.

Сама не понимаю, что со мной происходит. Что так резко на меня находит. Но не могу остановиться с гадкими и унижающими словами, пытаясь сбросить внутреннее напряжение и раздражение, бесконечно выливая его во внешнюю среду.

— Что ты несешь, Ри? Ты себя слышишь? — словно сквозь вату доносится до меня голос Хоупа.

В голове образуется настоящая вертолетная площадка, меня постоянно пошатывает. В груди нарастает очередная волна агрессии, от которой каждая клеточка моего тела начинает болезненно ныть и вибрировать. Тело ломает, хочется упасть на колени и закричать от отчаяния…хочется проглотить залпом «sins» и провалиться в сладкую эйфорию, где нет места стыду, тяжелым мыслям и потребности «держать лицо» перед обществом.

— Слышу. Прекрасно слышу! — вновь толкаю его, пытаясь отдалиться, пока весь наш разговор не засняли снующие туда-сюда репортеры.

— Ты просто отталкиваешь меня. Очнись, Ри! Ты не можешь вечно сгорать. В следующий раз — ты не возродишься. Он же не держит тебя силой. Что тебе мешает просто уйти? Я помогу тебе…только попроси, девочка, — падаю в голубые воды его глаз.

Ныряю, тону, иду на дно, и впервые там нет чудовищ.

Только спокойствие. Зыбкая плотная, обволакивающая глубина.

— Просто отстань от меня! — взрываюсь я, со всей дури толкая Алекса в сторону.

Следующие несколько мгновений пролетают, словно в замедленной съемке. Хоуп смотрит на меня странным, противоречивым взором…в его светлых глазах плещется ужас. Но он обращен не на меня. А скорее, ощущается, как страх за меня.

— Берегись, Рида!

Чья-то сильная рука тянет меня за волосы. Самое ужасное и низкое — когда нападают сзади. Корни ноют от боли, со скрипом стискиваю зубы, чтобы не закричать. Алекс в это же время толкает моего обидчика, и быстро сгребает в свои объятия, разворачивая на сто восемьдесят градусов. Мужчина обнимает меня так, что я мгновенно оказываюсь в нерушимом коконе, где никому до меня не достать, никому не добраться. Только ладони с растопыренными пальцами впиваются в смокинг Хоупа.

И я держусь за него, как за спасательный круг на смертельно-опасной глубине.

Еще через секунду мою правую руку пронзает обжигающая, невыносимая боль. Такое чувство, словно я опустила ее в пылающий костер и терпимо заставляю гореть заживо. Что-то жидкое течет по пальцам. Едкое, опасное. Выедающее, сдирающее целые слои кожи, как кислота.

От звука мужского, утробного и всеми силами сдерживаемого мучительного стона кровь стынет в жилах. Я не сразу понимаю, что нас с Алексом быстро окружает охрана, пока он расслабляется в моих объятиях и обессиленно падает на пол.

Я не понимаю, что происходит.

Туман обволакивает разум, сердце пускается в хаотичный галоп. Бросаю взгляд на свои руки. Только на первый взгляд, они кажутся нетронутыми едкой жидкостью. Указательный палец правой руки покрывается волдырями, меня захватывает суеверный ужас.

Алекс содрогается в конвульсиях боли, загибаясь на идеально зеленом газоне Стоунэмов…окончательно потеряв голову от паники и ужаса, я пячусь назад, наблюдая за толпой людей, спешащих к нему на помощь.

Со стороны трассы доносится встревоженный и оглушающий сигнал, издаваемый машиной экстренной помощи.

Растворяясь и теряясь в шумной толпе, я отстранённо наблюдаю за тем, как Алекса опускают на носилки и забирают в минивэн, из которого он может и не выйдет обратно живым.

В эту машину прямо сейчас могли бы заталкивать меня.

Все еще находясь в состоянии шока и аффекта, я просто убегаю в резиденцию Стоунэмов. Иду, куда глаза глядят, теряя по пути дорогие туфли. Палец до сих пор адски горит, но похоже на него попали считанные капли кислоты, и я отделалась легким испугом. Это ничто, по сравнению с тем, сколько смертельно опасной жидкости попало на кожу Алекса.

Господи.

Что это было? Кислота? Яд? Если бы Алекс не накрыл меня и не подставил бы свое плечо вовремя…я бы сейчас вся была в жутких ожогах.

Кому это было нужно? Кому я снова не даю покоя?

Задыхаясь от боли, отчаяния и внутренней растерянности, я захожу в туалет на первом этаже дома. Длинный коридор окутан полумраком. Стены, испещренные черными «змейками» на белом мраморе, буквально кричат мне о том, что хозяин этого дома также помешан на этих загадочных и ящероподобных созданиях. Рваные звуки, гулким эхом отлетающие от стен, заставляют меня замереть на месте.

Здесь определенно кто-то трахается. Прямо сейчас. Там, в зоне раковин и туалетов…

Плевать. Мне нужна вода, и необходимо справить нужду. Я просто быстро заскочу в кабинку…

Внезапно, мой взгляд цепляется за вазу с черными розами, украшающую вход в круглое пространство с многочисленными раковинами. Очевидно, что я зашла в общественный туалет, который как раз таки предназначается для гостей во время подобных приемов.

Наплевав на странные предостерегающие знаки Вселенной, я продвигаюсь дальше, и в конечном итоге, замираю, как вкопанная.

Первое, что я вижу, когда попадаю в полукруглое пространство с одинаковыми зеркалами и туалетными раковинами — обнаженную, рельефную мужскую спину. Хорошо знакомую мне спину. Взгляд скользит ниже, по мужским ягодицам, что двигаются в рваном и постоянно набирающем обороты ритме.

Черная рубашка Дэниела валяется на полу. С тем же успехом он мог смять мое сердце и швырнуть его на мраморный пол.

Мужской и женский стон, сливающийся в унисон, пронизывает меня насквозь. Проходит через нутро, приковывая свинцовые ноги к полу.

— Мне так хорошо, так приятно. Да, Дэниел. Да! Да! Почти…еще, — толчки мужских бедер становятся глубже, четче. Жертва моего мужчины кричит, отчаянно впиваясь ногтями в его спину. Оставляет красные борозды на коже Кинга, прямо поверх моих.

У меня такое чувство, что она вгоняет свои длинные ногти не в Дэниела, а в мою душу.

— Тебе мало, детка? Разве не этого ты так хотела, Лиа? — словно ударом хлыста, бьет по нервам меня голос Дэниела.

Лиа? Лиана.

Голова начинает кружиться с удвоенной скоростью сломанной карусели. Словно сквозь пелену тумана и смога, я могу заметить, как стройные женские ноги крепче обхватывают бедра мужчины. Она буквально всем своим телом поглощает и принимает его, пока я тут задыхаюсь и ощущаю невероятную, всеобъемлющую пустоту внутри.

Можно ли считать это изменой? Мы с Дэниелом не давали никаких обещаний друг другу. То, что есть между нами — трудно назвать настоящими отношениями. Совру, если скажу, что не знала, что он трахает других женщин.

Это не значит, что он любит их или они имеют для него значение. Это значит, что он просто трахает их, и знает, что я проглочу подобное отношение — ведь я полностью от него зависима.

Во всей этой ситуации меня должен радовать тот факт, что он слишком чистоплотен, и скорее всего, навел все справки о здоровье Лианы, прежде чем спать с ней. Не сомневаюсь, что их первое свидание было в клинике, где он заставил ее сдать все необходимые анализы.

Наконец, стоны Дэниела становятся более глубокими и гортанно-сдержанными, в то время как девушка начинает содрогаться и вскрикивать на высоких нотах от получаемого удовольствия.

Представляю, Лиана. Трудно сдержаться от криков. У Дэниела офигенный и объемный член и он умеет доставить им удовольствие.

Раньше я не представляла, что ирония и рыдания могут быть совместимы в едином душевном танго, но теперь убедилась в том, что их дуэт может быть очень даже страстным и разрушительным для моей психики.

Как бы не завыть в голос…

Кинг поднимает голову, обращая свой потемневший и демонический взгляд в зеркало. В его волосах блуждает ее маленькая жадная ручка, на которой я бы с удовольствием пообрывала ногти.

Наши взгляды в отражении встречаются, рождая между собой мощный энергетический взрыв. Тяжело дыша, Дэниел смотрит на меня, совершая последний и глубокий толчок в разомлевшую за ним Лиану.

«Больно?» — вздернув подбородок, задает немой вопрос Кинг.

Отрицательно качнув головой, я быстро выбегаю из туалета, все еще не в силах поверить в то, что стояла там минут десять, словно к полу приколоченная, и наблюдала за всем процессом.

И когда я в спешке возвращаюсь в квартиру Кинга и закрываю за собой дверь, я позволяю этой боли существовать.

Разливаться во мне, жить во мне, умирать во мне.

— Я покажу тебе, насколько глубока кроличья нора.

— Ты сама сделала этот выбор.

— Выражай свои эмоции. Вперед. Иначе тебе не победить Роберта.

Я уже не уверена, что хочу победить только одного из вас, Дэниел.

Дэниел Плюющаяся королевская кобра — красивейшая из своих ближайших сестер, и, увы, находится на грани вымирания. Эта змея выпрыскивает смертельный яд, чувствуя опасность и нарушение своих границ.

Эрида напоминает мне именно ее.

Поэтому мне так нужна ее злость, ярость. Смертельный и чертовски полезный яд. В ее возмездии и борьбе за выход из зависимости, нет места слабости.

Я не хотел трахать Лиану. Так получилось. Она поцеловала меня, и на удивление очень чувственно и возбуждающе.

В моменте, я ощутил, что хочу продолжения.

Так бывает. Возможно, мне хотелось дать ей то, чего она так хочет, чтобы девушка, наконец, успокоилась и перестала бы смотреть на меня своими огромными глазами и щенячьим взглядом.

Возможно, мне захотелось обесценить то, что уже два месяца я храню верность Эриде.

Пожалуй, да…мне захотелось доказать самому себе, в первую очередь, что она по-прежнему остается моей любимой игрушкой.

И я ни черта, блядь, не привязываюсь к ней по-настоящему. Это никому на хер не нужно. Эриде — в первую очередь.

Я не лучший вариант для счастливой семейной жизни. А если она когда-либо пройдет весь ад, что я ей приготовил и исцелится, я желаю ей именно этой девчачьей и ванильной розовой сказки.

Со мной Эриду ждет только тьма склепа, игры разума и постоянные манипуляции. Рано или поздно, мне станет скучно, а она — сломается. Отталкивая ее, предавая ее, я спасаю Эриду.

С Лианой я прощаюсь довольно быстро. Оставляю одну в уборной: горячую, удовлетворенную, хорошо оттраханную. Надеюсь теперь, когда она узнала, что в сексе я чертов эгоист, и влажные мечты обо мне того не стоили, она выкинет мысли обо мне из своей прелестной головки.

Оказавшись в машине, открываю планшет и отслеживаю местоположение Эриды по сигналу GPRS датчика, с которым она не расстается двадцать четыре часа в сутки. Он внедрен в коронку ее шестого зуба. Мой отец вечно обвешивал Риду всяким побрякушками, чтобы следить за ней. Поэтому, последние пять лет он даже не был уверен, что его бывшая жена до сих пор в городе, так как его подарки Ри отдала во многочисленные ломбарды Нью-Йорка. А вот мой датчик просто так в second hand не сдашь, чем я успешно пользуюсь до сих пор.

Когда двери лифта, поднимающегося из лобби сразу в мои апартаменты при помощи специальной ключ-карты открываются, я сразу понимаю, что в воздухе пахнет жареным.

К сожалению, не романтичным ужином, а яростью разозленной кобры, что успела проползти по каждому уголку моей квартиры и выпрыснуть туда свой едкий и уникальный яд.

Облокотившись плечом на стену, я наблюдаю за безумной картиной: Ри раскидывает мои вещи по кухне и гостиной, беспощадно разбивая и разрушая мое имущество.

Благо, в дизайне этого интерьера преобладает минимализм, и все же, ей удалось произвести эффектный погром. Особенно, в глазах человека, страдающего обессивно-компульсивным синдромом. Черт возьми, да у меня даже витамины и протеиновые добавки в алфавитном порядке в шкафу расставлены, а теперь все беспорядочно валяется возле духовки. Вперемешку с осколками от битых тарелок и бокалов.

Меня трясет, когда я созерцаю подобный свинарник. Такое чувство, что утопаю в болоте дерьма или собираюсь ночевать на свалке.

По шкафу Ри тоже прошлась, изуродовав мои рубашки. Она знает, что я выкидываю все, что хотя бы раз валялось на полу. На этот случай, у меня в машине несколько запасных. Эри даже во время секса специально бросает их в самый пыльный уголок, чтобы меня выбесить.

Но сегодня она превзошла саму себя, и вылила на кучу моих рубашек коллекцию дорогих уникальных вин, что я храню в барном отделении на кухне.

У меня начинает дергаться глаз, когда Ри берется за книги, и хладнокровно швыряет их на пол. Уверен, будь тут камин, она бы подтопила им дрова и сожгла мои апартаменты к чертовой матери.

— Что ты делаешь? — рявкаю, наконец я, хватая девушку за запястье, когда она тянется к еще одной книге на полке. Змеиная энциклопедия, кстати. Коллекционное издание. — Угомонись!

— Ты еще и спрашиваешь, да? Что я должна делать, Дэниел? Спокойно смотреть на то, как ты трахаешь другую? А потом ждать тебя на постели с разведенными в сторону ногами? Черта с два!

Схватив Эриду за плечи, я хорошенько встряхиваю ее. Ужас и злость мелькают в ее глазах искристыми молниями. Толкнув ее на постель, я достаю из кармана брюк две карты из колоды матери и швыряю их на ее быстро вздымающуюся грудь.

Девушка вздрагивает всем телом, словно я залепил ей жесткую оплеуху. Так и было. Не дотрагиваясь до ее скул, я именно это и сделал. И продолжая подавлять ее своим взором, я буквально заставляю измученную девушку изучить карты.

И ее новые уроки.

— Я всегда учил тебя выражать свои эмоции. Но взрослый человек удовлетворяет эту потребность, без порчи чужого имущества. Не находишь? Не стоит кусать руку, которая тебя кормит, Эрида. Все, что вернулось к тебе на сегодняшний день…спроси себя: твоя ли это заслуга?

— Опять намекаешь на то, что без вашей сумасшедшей семейки я бы вообще из своей родной дыры никогда не вылезла? — невероятно красивые черты лица девушки искажает обида, непонимание и искрометная злоба, когда она изучает карты, нарисованные моей матерью. — И когда ты закончишь эту карточную игру? Снова собираешься поиздеваться надо мной?

— Я вполне серьезен, Ри. Ты же не думала, что твой квест закончится, когда мы начнем жить вместе. Это был тайм-аут, передышка. Сладкий дурман, как после употребления дозы. Стадия эйфории близится к концу и тебе нужно научиться быть счастливой, без необходимости вырабатывать дофамин в крови.

— Ты…! — очевидно, девушка не находит слов, все еще не в силах поверить, что я не только не собираюсь извиняться за свое «дурное» поведение на показе, но и не вижу в этом никакой проблемы, катастрофы. И даже предательства.

Секс — это всего лишь секс. Женщины придают этому слишком большое значение. Было бы куда хуже, если бы я всерьез увлекся Лианой и она вдруг стала бы занимать девяносто девять процентов моих мыслей, как и Эри. Я знаю, что найдется не так много людей, которые согласятся со мной. Но, по-моему, измена начинается с чувств по отношению к другой, а не с мощной совместной разрядки в туалете. Это не более чем спортивная тренировка, когда это только на уровне физического желания.

— Ты изменяешь мне с рыжеволосой пустышкой, и называешь это долбаным квестом?! Для меня это чистой воды предательство, Дэниел…, — последнее добавляет с нескрываемым отчаянием.

— Предательством можно назвать, когда нарушены определенные договоренности. С моей стороны не было никаких обещаний по поводу того, что я буду хранить тебе физическую верность. Это я просил эксклюзивности у тебя. Ты согласилась.

— Ты — самое бездушное чудовище из всех, что я когда-либо встречала…, — продолжает обсыпать меня проклятьями Эрида.

— Не драматизируй, Ри. Ты — моя игрушка. Любимая и уникальная. Вот и все. И ты согласна ей быть, не так ли? Хоть на секунду перестань быть жертвой и пойми, что ты изначально согласилась на все, что происходит сейчас.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты остаешься со мной и делаешь все, что я хочу, только потому, что боишься потерять комфорт, который я даю тебе. Как и несколько лет назад, с моим отцом. Боишься, что я займусь твоим делом. Как и того, что за него возьмется отец. Боишься, что умрешь, без очередной дозы, что тебе внезапно станет плохо. И никого, абсолютно никого, не будет рядом. Боишься, что останешься беспомощной и незащищенной. И всю жизнь этого боялась, Эрида. Поэтому и вцепилась в моего отца, как в единственного «спасателя».

— Да что ты знаешь обо мне, Дэниел? Твой отец долбаный педофил! Он изнасиловал меня! Изнасиловал, когда я была несовершеннолетней! Я стыдилась своего отражения! На следующее утро…я возненавидела себя! Каждую клеточку своего тела! — истошно кричит Ри, заливаясь слезами на мятой постели.

— Изнасиловал? — прищурив взор, начинаю анализировать окончательно раскрытую информацию я. Очень интересно. Я мог предполагать это, но подтверждений и доказательств тому не было. До этого момента, Эрида не хотел раскрывать этих карт.

— Ты говорила, что это случилось после свадьбы. Тебе было восемнадцать. Отец рассказывал, что пел тебе дифирамбы три года, пока ты не поддалась под его напором.

— В его воображаемом мире все было так, Дэниел! Но в реальности, он просто трахнул меня, предварительно накачав алкоголем.

— И ты не заявила в полицию, не рассказала родителям…, — конечно, я понимаю, почему она этого не сделала.

Я тоже никому не рассказывал о том, что женщины отца уделяют мне особое внимание. Точнее, оказывают услуги.

— Да, потому что мне было стыдно. Я подумала, что будет лучше, если я буду любимой девочкой, а не жертвой насилия. Он извинялся, очаровывал меня, заманивал в свои сети…говорил, что если я буду с ним, никто не узнает, какая я плохая, развращенная и грязная, — слезы беспрерывными ручейками стекают из уголков ее голубых глаз. — Все еще думаешь, что я перекладываю на всех ответственность за свою боль?

— Да, — сухо отрезаю я, стараясь не испытывать к ней жалости. — Но мне очень жаль, что так вышло.

— Очень жаль? Скажи это себе, если у тебя когда-либо будет дочь и ее осквернит старик-извращенец, — пылко выпаливает Эрида.

Неприятная дрожь сковывает каждую мышцу тела. А ведь я даже не планирую иметь детей.

— А кислота? Тоже твоих рук дело? — снова винит меня во всех смертных грехах Эра. — Хотел убить меня? Изуродовать? Так сделай это сейчас. В своей квартире и без свидетелей. Зачем прилюдно, Дэни? Мы оба знаем, что убийства, совершенные в закрытых пространствах куда проще замять! У тебя это отлично получается, — девушка резко встает с постели и пытается напасть на меня. Покусать, словно дикая кошка. Судя по ее взгляду, мысленно, она уже давно расцарапала мне лицо и все, что ниже. Я беру ее за запястья и силой удерживаю на одном месте, пристально глядя в глаза.

— Я уже видел отчет в новостях. Хоуп в больнице. И нет, это не я, Ри. Тебе стоило быть осторожней с Тесс. Ты слишком сильно задрала нос на ровном месте. «Sins» гиперболизирует самые низменные человеческие чувства. Их становится очень трудно удержать в себе. Некий побочный эффект. Как ты проявляла себя в последнее время? Гордыня и жадность управляли тобой. Именно об этом говорят две последние карты.

— Ах, вот оно что. Очередные из смертных грехов. И ты снова решил меня ткнуть в них носом! Будто ты сам здесь у нас не кто иной, как Святой Отец! Как можно быть таким лицемером, Кинг? Иди к черту со своими уродскими картинками, — в очередной раз проклинает меня Рида. Ее красивые и длинные пальцы сжимают карты матери, и разрывают их на крошечные кусочки хаотичными и нервными движениями.

Кровь в венах закипает настолько, что испепеляет их изнутри.

Яростный крик клокочет в горле, но я подавляю его, вымещая всю злость на хрупких плечах Риды, когда сжимаю их.

Она поднимает на меня заплаканный взгляд. Движение как в замедленной съемке. Белки налиты кровью, а глаза превращаются в глубоководные воды. Мне бы хотелось рассказать ей всю правду, остановить ее агонию, как можно скорее…разжевать, разложить правду и истину по полочкам, успокоить…но я знаю, нельзя.

Никто не учится на словах. Личность познает этот мир и взрослеет только на своих ошибках.

— Их нарисовала моя мать. Эти уродские картинки, — тяжело выдохнув, замечаю я.

— Это должно меня тронуть? — фыркает моя злобная сучка. — Тебя же не трогает моя боль. Зачем ты используешь нечто святое, что напоминает о матери, для того чтобы ломать других людей?

— Я не ломаю тебя, девочка. Иди сюда, — не выдержав, я сажусь на постели и забираю Эри к себе. Обнимаю, как маленького ребенка, так крепко-крепко, качая на своих руках. Она вырывается, кусается, плачет и выпускает яд…а мне все равно. Моя красивая кобра, чей яд я готов терпеть вечно. — Иди ко мне.

Девушка прерывисто всхлипывает прямо в моих руках. А потом льнет ко мне, как уставший от истерики ребенок, вдыхает аромат моего тела, упираясь губами в шею.

— Моя мама верила в то, что этот мир состоит из грязи и хаоса. И единственный способ очиститься, не умирая — пройти через личную драму и боль. Упасть на самое дно.

— Наверное, умереть проще.

— И она так говорила. Но это неправильно, Ри. Нет ничего важнее жизни. И того, чтобы нести ответственность за каждый ее миг, за свой выбор. И знать, что на каждое действие будет противодействие.

— На что ты намекаешь?

— Ты помнишь, что ты сказала Тесс? Что говорила Алексу?

— А это тут причем. Ты что, на мне жучок держишь?

— При том, что ты вновь обрела все. Резко, быстро, не прилагая усилий. Многое, из того, что ты имеешь сейчас, было недоступно тебе три месяца назад, полгода назад. Многое, из того, что есть у тебя сейчас — подарок Вселенной, и неважно, в какой форме он преподнесён. Неважно, какую цену, ты заплатила за это. Твоя жизнь напоминает красивый сон, но ты не ценишь ничего, из того, что тебе было дано за эти два месяца. Я мог бы отнять у тебя карьерный взлет, статус, и даже крышу над головой…и если честно, я очень хочу это сделать.

— Зачем? — в ее взгляде мелькает настоящая тревога. — Хочешь проучить меня? В очередной раз.

— Чтобы ты поняла, в чем состоит главная ценность.

Девушка замирает, задумавшись. В ее глазах отражается сложный мыслительный процесс, но я чувствую, что Ри до конца не понимает, что именно я хочу сказать ей.

Отстраняя ее от себя, я резко встаю с постели. Нахожу в кармане пиджака ампулу с «цветком бессмертия» и очередную дозу «sins» в виде черной таблетки.

Сейчас, ей будет проще сделать правильный выбор. На телесном уровне, ее тело уже не так зависимо от наркотика, как раньше. Если прежде, она нуждалась в нем, фактически, как в кислороде…то сейчас эту тягу можно сравнить с банальным желанием поесть, когда ты сильно голоден.

— Что ты выберешь сейчас, Ри? — просто спрашиваю я, раскрыв для нее две ладони с заманчивым содержимым.

— Исцеление, — вниманием девушки овладевает «цветок бессмертия». — Ты дашь мне его? Сейчас?

Я отрицательно качаю головой.

— Меня радует, что на этот раз ты сделала верный выбор. Но уже поздно. «Цветок бессмертия» уже не поможет тебе, — прячу заветную ампулу обратно в карман.

— Ты просто издеваешься, — Эри тяжело выдыхает, хватаясь за корни волос, и падает спиной на постель. — Может, я хотя бы попробую?

— Можно попробовать. Готова вспомнить все, что забрал у тебя наркотический препарат? Та ночь…, — я имею в виду, ту ночь, когда Эрида проснулась с кровью подруги на своих руках. — Ты была под воздействием «sins» и поэтому ничего не помнишь. Исцелившись, биохимия мозга снова изменится. Подсознание выдаст тебе истинные ответы на все вопросы.

— Я не помню ничего, — нервно дрожа, отмахивается Ри. — Но точно знаю, что никого не убивала, — ее губы предательски дергаются, потому что она до конца не уверена в этом.

— Ты не можешь знать наверняка, — беспощадно давлю на нее я.

— Почему ты изменил мне? — спешит перевести тему разговора девушка. — Ты спал со многими женщинами за последние два месяца?

— Нет. Только с ней, Ри. Я не сдержался, — пожимая плечами, я вдруг выдаю правду. Зачем эти маски, ложь и лицемерие? Эрида всегда привлекала меня тем, что с ней я могу быть абсолютно настоящим и истинным.

— Она…правда нравится мне, Эрида. Я сам этого не ожидал. Что захочу этого в моменте, — я не обязан оправдываться, но после того, как произношу правду, мне становится легче.

— Я думала, что особенная, — и снова в моей очаровательной девочке говорит гордыня.

— Так бывает, Рида. Мужчинам нравятся многие женщины. И это нормально. Но ты действительно особенная.

И для меня не существует других, когда ты рядом, — опираясь одним коленом на кровать, я наклоняюсь к Эри. Приспуская бретельки ее платья, покрываю поцелуями плечи, в то время как они отвечают мурашками и гусиной кожей. В следующую секунду я уже наваливаюсь всем телом на эту маленькую и невесомую женщину, ощущая, насколько сильно она готова для меня. Да…стоит лишь коснуться средним и указательным пальцем ее припухших розовых и чертовски влажных складочек, как мой мозг выключается, отдавая пульт управления тому мозгу, что находится ниже пояса.

Когда она успела возбудиться? Даже для Ри это рекорд.

Мы смотрим друг другу в глаза целую вечность, пока она сладко постанывает и принимает мои ласки руками. Я делаю это медленно, намеренно дразня ее клитор пальцами. Не ввожу их внутрь, заставляя девушку одурманенно смотреть на меня и подмахивать бедрами так, будто они умоляют меня заполнить тесное и теплое пространство между ними.

— Что будет дальше? — сквозь томный стон, выдыхает Ри. — Ты выгонишь меня?

— А ты не хочешь этого? Готова продолжить игру?

Ри качает головой на первый вопрос, и положительно кивает на второй.

— Тогда оставайся. В моей постели. В моем доме. Со мной.

— В постели с врагом, — щебечет Эрида, чувственно потираясь носом о мой нос. Нежная девочка. Настолько чувственная, что и мне устоять трудно. Сила воли трещит по швам, как и моя сдержанность. Рядом с ней…мне хочется быть более эмоциональным. Настолько, насколько это возможно. Но для нормальной женщины этого мало, и каждая за глаза скажет, что я эмоциональный импотент и будет права.

— Тебя возбудило то, что ты смотрела на то, как я ее трахаю? — шепчу в ее ушко, приспуская брюки. Платье Эриды давно собрано на талии, а потемневшие и твердые соски удовлетворены горячим вниманием моего языка. Пристраиваясь между ее бедер, я инстинктивно двигаюсь против них, задевая головкой члена набухший клитор.

— Да, — честно признается она. — Это было больно, но очень сексуально. Я бы тоже хотела поиграть с тобой в общественном месте.

— На этой неделе, я устрою тебе это. Ресторан или кинотеатр? — задыхаясь от желания, я вхожу в нее без всякой защиты. С Лианой я себе такого позволить не мог.

Теплые тиски, мой личный рай и уход в нирвану.

Моя грязная и плохая девочка.

В моменте, я чувствую себя чертовски счастливым засранцем.

Только не стоит привязываться по-настоящему, Дэни. Ты же уже написал финал этой истории. И знаешь…чем все закончится.

Не смей привязываться к розе, которая выберет того садовника, что больше о ней заботится.