Глава 2

Эрида

Поздравляю, Дэниел. Теперь ты точно попал в живой серпентарий, как и мечтал. Но в отличие от твоих любимых скользких красавиц, я не поскуплюсь на яд.

И его я подам холодным.

К слову, последние два месяца я время от времени пыталась найти компромат на Дэниела. В глубине души, я не до конца верила его словам и даже поступкам. Я изначально знала и чувствовала, что происходящее между нами — лишь продолжение извращенной игры, и не хотела быть неподготовленной к следующему фирменному удару своего палача.

Все это время я была одержима идеей раскопать нечто такое, что тоже смогу использовать против Дэниела. Именно в следующий раз, когда он будет строить из себя Властелина моей души. Я знала, что рано или поздно, этот день снова настанет.

Меньше всего я хотела быть беспомощной и зависимой от него в тот самый момент, когда он в очередной раз докажет мне своими действиями, что я для него — не более чем зверушка, бегающая внутри колеса, что он для меня построил.

Мне не удалось ничего найти.

Но сейчас, я понимаю, что плохо искала, была недостаточно наблюдательна. И слишком занята своим новым отражением в зеркале, нахлынувшей популярностью, многочисленными контрактами. Гордыня действительно захлестнула меня с головой, а вот алчность проявлялась в погоне за этими эмоциями, где я чувствовала себя уникальной, непревзойденной и наконец-то снова оцененной окружающими людьми.

Слишком сильно желая понравиться всем вокруг, я не заметила, как перестала нравиться самой себе.

Я не заметила…как позволила другим людям определять мою важность.

Забыв о том, что я ценна здесь и сейчас. Сама по себе.

И когда Дэниел кинул в лицо мне эти две карты, обозначающие гордыню и алчность, я вдруг осознала, что все это он хотел донести до меня через очередные моральные испытания. В этом и состоит суть его греховной игры. И карт осталось не так много…

Ну, ничего, мой любимый дилер. Я соберу флэш-рояль и оставлю тебя ни с чем.

Я ведь смогу это сделать, правда?

Мое терпение лопнуло, Дэнни. Но я продолжу создавать видимость твоей зверушки и играть в твою «джуманджи» собственного сочинения. И если раньше, я даже не рассчитывала выйти из нее победителем, то теперь, я приложу к этому все свои усилия.

Во всем этом безумии и круговороте событий, меня удивляет то, что мысли об Алексе никак не оставляют меня. Я чувствую вину, за то, что так некрасиво обошлась с ним. Как-то неправильно: глупо и жестоко. Я не была собой. Нацепив маску высокомерной стервы, я включила режим «самозащиты», стремясь оттолкнуть его как можно дальше.

В конечном итоге, мысли о Хоупе стали невыносимыми. Снова и снова я прокручивала в голове тот момент, когда он закрыл меня собой и спас от больничной койки, подпаленной кожи и сокрушительного падения.

Сердце подсказывает, что стоит верить только мужским действиям, а не словам…и для меня это было куда больше, чем просто машинальное и инстинктивное действие.

И вот я уже отчетливо стучу каблуками, ступая вперед по больничному коридору, направляясь в палату Хоупа. В руках сжимаю темно-синюю свечу с ароматом уда и ванили, что собираюсь подарить пострадавшему. Уверена, мужчина со столь селективным вкусом оценит этот запах, когда очнется.

Хочется как-то отблагодарить его, порадовать. Хотя не думаю, что он будет счастлив меня видеть.

— Привет, безупречный блондин, — тихо здороваюсь я, как только вхожу в его комнату. Мой взгляд сразу падает на его растрепанные светлые волосы, и заостренные черты лица. Мужественные, сильные, внушающие мне ощущение странного обволакивающего тепла, наполняющего изнутри. Один только вид Алекса Хоупа отожествляет надежду…надежду на то, что в мире еще не закончились достойные мужчины.

Я не могу знать этого наверняка, но именно такой образ Хоупа уже сложился в моей голове.

— Привет, Алекс, — исправляюсь я, осознав, что прячу за сарказмом страх показаться уязвимой. — Хорошо выглядишь. Как всегда.

Так хотелось бы, чтобы его образ оказался истинным. Но жизнь научила меня тому, что самое глупое в ней — любые ожидания. Например, ожидания того, что мужчина, которому ты открываешь сердце, вместе с доступом в тело, не изменит тебе.

Увы и ах — моя наивность не знала границ, когда я на это рассчитывала.

— У меня для тебя небольшой подарок. Я проходила мимо интересного магазинчика с товарами для дома, увидела эту свечу. Подумала, что тебе бы она понравилась. В твоем доме было так много свечей, — обращаюсь к стенам я, потому что Алекс, по всей видимости, крепко спит. Врачи оценили его ожоги во вторую и третью степень и предупредили меня об интоксикации всего организма.

Даже слушать это довольно неприятно и больно. Но он поправится.

Мое сердце болезненно сжимается, когда я наблюдаю за линиями прозрачных проводков, прикреплённые к пульсирующим точкам на его теле и ведущие к медицинскому аппарату, названия которого я не знаю, и не хочу знать.

Ненавижу больницы…и ненавижу чувствовать себя виноватой.

— Пусть она напоминает тебе обо мне, — продолжаю нервно щебетать я, присаживаясь на небольшой стульчик рядом с Алексом. Внезапная нежность нахлестом проникает в сердце. Кажется, что я готова вечно смотреть просто на то, как он дышит. Как трепещут его ресницы, и раздуваются ноздри. Никогда не думала, что столько счастья может приносить сам факт того, что малознакомый мне человек — жив.

В груди рождается неистовый трепет, размером с крохотную колибри — стоит лишь Алексу медленно открыть глаза.

Нордические, ясные, отражающие цвет сегодняшнего неба, напрочь лишенное облаков и осадков.

— Что ты тут делаешь? — не глядя на меня, с легким хрипом басит Хоуп. — Уходи, — добавляет гулко. Сухо.

Не думала, что мне будет так тяжело слышать ледяное равнодушие в его голосе.

Что-то внутри меня с эпичным хрустом надламывается, когда я, наконец, приглядываюсь к тому, что Хоуп получил в подарок от моего недоброжелателя. Уверена, из-за специальной рубашки, мне не оценить сейчас тех масштабов, что нанес ему химический ожог. Но мне хорошо виден участок «сварившейся» кожи на шее Алекса.

Глаза предательски щиплет, в груди становится так тесно, что кажется — я больше никогда не заполню пустоту в легких чертовым кислородом. На мгновения, он куда-то пропал, исчез, испарился.

Он закрыл меня собой. Боже.

Он…он…разве сделал бы подобное для меня Дэниел? Разве…я стою того, чтобы бросаться грудью под кислоту или пули?

Встречала ли я когда-либо мужчину, способного дать мне ощущение тотальной безопасности, а не купить очередным красивым колечком?

— Ты такой красивый, — вдруг просто признаюсь ему я, взяв Алекса за руку. Несмотря на волны холода, исходящие от него. Несмотря на то, что он даже не смотрит на меня. Его ладонь горячая, сильная, мощная. Его тепло проникает в меня, бежит по венам.

Тягучая, плотная, объемная энергия. Душа словно разворачивается в области сердца.

Никогда не испытывала ничего подобного. И это странно…ведь тогда, в лифте, когда я увидела Хоупа в первый раз — Алекс не вызвал во мне подобных чувств.

— И сильный, — ласково шепчу я, и касаюсь линии челюсти Хоупа кончиками пальцев — это всего лишь нежная и немая просьба, взглянуть на меня. И он ее не выполняет, отказываясь играть в мои детские игры.

В ответ, Алекс лишь усмехается, продолжая смотреть в потолок, в одну точку.

— Поверь, внешность волнует меня меньше всего, — нейтральным голосом отзывается Хоуп. В глубине души, я все равно дико радуюсь, что кислота не попала на его лицо.

— А что…что волнует больше всего? — мои пальцы до сих пор нежно скользят по его подбородку.

Иногда, я не умею выражать чувства словами. Мне куда проще разбить всю посуду в доме, или просто прикасаться к человеку — ласково, медленно, трепетно. Я глажу Алекса, и ежесекундно мысленно извиняюсь за то, что по глупости унизила и задела его.

— Мне очень жаль…

— Уходи, Эрида, — резко помрачнев, бросает Алекс. Отталкивает меня, одергивая ладонь от моей. — Просто уходи. Я не хочу тебя видеть, — почему-то в этих словах звучит столько болезненного отчаяния, что у меня все мышцы свинцом наливаются.

Мне не хочется никуда уходить.

Ловлю себя на краткой мысли, что мне чертовски хорошо с Алексом. Тепло так, уютно. И мне хочется…быть рядом, позаботиться о нем сейчас.

И мне больно от того, что я не могу этого сделать. Не уверена, что Дэниелу это понравится и он не выкинет очередной «финт мести» в мою сторону. Наплевав на все, я снова беру Алекса за руку, наслаждаясь теплыми и едва осязаемыми горячими волнами между нашими пальцами.

— Прости меня, Алекс. Ты, правда…удивительный. И…спасибо тебе. Пусть слов будет мало, но я должна сказать. Я была сама не своя, когда плела тебе эту чушь. Я сумасшедшая. Я давно потерялась в жизни. Это не оправдание, и мне очень стыдно…, — я едва сдерживаю слезы, что рвутся из глаз, но чувствую, как сильно сжимается от немых рыданий сердце. — Должно быть, я просто отталкиваю таких потрясающих мужчин, как ты. Как только вижу. Боюсь разочарований, боюсь быть отвергнутой или брошенной. Но если бы я когда-либо решилась по-настоящему открыть свое сердце, то это был бы ты. Без масок и игр. Прости меня, — я не знаю почему, но именно эти слова беспрерывным потоком вылетают из моих губ.

А потом я просто наклоняюсь к лицу Алекса. Выражение черт его — каменное, застывшее, равнодушное. Я сама беру его ладонь в свою, заставляю раскрыть у своей щеки. Медленно веду скулой против его пальцев, прикрывая глаза. Ощущая, погружаясь в немые ощущения, что летают, между нами. Он не убирает руку, и это дает мне надежду на то, что от не отвергнет меня…не знаю, чем я думаю.

Я делаю это совершенно не из мести Дэниелу, а просто потому, что хочу ощутить его сейчас.

Наклоняюсь к Хоупу и дотрагиваюсь до мужских пухлых губ своими. Дыхание у него мятное, с привкусом невкусных лекарств, но мне все равно хорошо и приятно ласкать его нежно, не торопясь. Я лишь на секунду отрываюсь от Хоупа…черные зрачки его расширяются и занимают теперь почти всю светлую радужку. Красивые черты лица отражают отчаяние и выражение сладкой боли. Обхватывая меня за шею, он уже сам тянется ко мне и глубоко целует, раскрывая языком мои губы. Пробует мой язык на вкус, играя с ним в теплой глубине. Черт, это слишком горячо. И в то же время, так чувственно и трепетно, что по сердцу царапает каждое его действие.

Отстраняясь от него, будто испугавшись нашего совместного порыва, я нервно туплю взгляд. Резко разворачиваюсь и убегаю, ощущая, как гулко рвет сердце грудную клетку.

Что я наделала? Что делаю? А если узнает Дэниел?

Скажу, что это моя месть. И мы квиты. Да только ложь это, меня ведь правда трясет от одного лишь поцелуя с Алексом. И самые сильные волны этого тремора вибрируют почему-то не где-то в районе бедер, а именно в области груди и сердца.

Он не просто возбуждает меня. Хоуп будто пытается залезть мне под кожу, причем сразу через область грудной клетки. Мне хочется сбежать от этих нахлынувших эмоций и ощущений…обесценить.

По плану у меня сегодня шопинг с Ребеккой, что определённо поможет мне в этом. После прогулки по рафинированным бутикам на пятой авеню, мы с Бекс останавливаемся поужинать в нашем любимом японском ресторане в Сохо. Люблю его за то, что он на все сто процентов переносит нас в Киото. Азиатская атмосфера сквозит из каждой мелочи: начиная от дизайна интерьера, заканчивая милыми официантками-японками, что не отличить от древних гейш. На крыше ресторана расположен целый сад, с искусственными деревьями, имитирующие реальную сакуру в период ее цветения. Столы в той области бронируются заранее, поэтому нам с Бекс достается милый и уютный столик в закрытом пространстве помещения, прямо возле фонтана, на котором выгравированы японские иероглифы, что в переводе на английский гласят: «И ад, и рай — в душе человека».

— Ты сегодня какая-то грустная, — комментирует мое задумчивое состояние Ребекка. — Что за кислое выражение лица?

— Коронка позавчера треснула, — пытаюсь объяснить свое состояние я, никак не связывая его с визитом в больницу к Алексу Хоупу. — Еле попала в клинику на прием. Толком не знаю, что врач со мной делал, но больно до сих пор, картинно хватаюсь за щеку, изображая зубную боль.

Вчера было действительно неприятно, но сегодня я уже и забыла о выпавшей коронке. Что ж, это когда-то должно было случиться, ведь ей уже около десяти лет.

— Да уж, приятного мало. Ненавижу визиты к дантисту. Куда приятнее шопинг, но сегодня, даже очередная сумка от Chanel не принесла мне счастья, — возведя взгляд к потолку, выдыхает Ребекка. Я заметила это еще в магазине, но не стала отговаривать ее от дорогой покупки.

Вижу, что она тоже чем-то взволнована целый день, но прекрасно знаю, что из Бекс ничего интересного не вытянешь, если она не захочет поделиться своими секретами самостоятельно.

— Черт, даже еда в рот не лезет, — хаотично ерзая на стуле, Бекс поправляет свое облегающее черное платье. Она вечно одевается в духе Ким Кардашьян, постоянно подчеркивая откровенными платьями свою великолепную фигуру, близкую к аппетитным «песочным часам». — Боюсь поправиться.

— Брось. Ты же каждый день занимаешься спортом. Ты просто встала не с той ноги. Что случилось, колись, — уплетая роллы, заговариваю подругу я.

В отличие от нее, я нуждаюсь в огромных порциях, когда нервничаю. Кажется, что этим сетом риса и рыбы можно накормить слона, а не хрупкую модель вроде меня. Если кто-то из подписчиков сфотографирует меня прямо сейчас, они снова будут негодовать на тему того, как мне удается оставаться такой худой с подобными порциями. Предполагаю, что это все последствия «sins» — мой вес по-прежнему падает вниз, как только я перестаю питаться нормально и мне это не нравится. Словно что-то постоянно пожирает меня изнутри.

— Да, это все Коул. Когда муж занят на работе и у него нет настроения, я моментально считываю его состояние. За столько лет совместной жизни, мы стали эмпатами друг для друга. В последние дни он все время занят: закрывается в своем офисе или едет в него и проводит там дни и ночи. Мы вместе столько лет…пора бы уже привыкнуть к его приступам социофобии, но каждый раз, когда Коул уходит в себя, меня взрывает. Но с другой стороны, я понимаю, как он нуждается в этом погружении внутрь себя. Такого мужчину я выбрала, и мне стоит принимать все его стороны.

— Как я тебя понимаю. Мой мужчина такой же сумасшедший социофоб. Трудолголик. И эмоциональный импотент. В отличие от меня, — в этот момент мне как раз приносят коктейль, красиво украшенный кусочком ананаса. Не в силах сдержаться, хлопаю в ладоши, словно маленький ребенок и с благодарностью улыбаюсь официанту.

— Это точно, — усмехается Бекс, наблюдая за моей реакцией. — Коул психует, когда я называю его больным или сумасшедшим, в моменты ссор.

— Почему? Это же просто слова, брошенные на эмоциях.

— Ну он…, — Ребекка осторожно поправляет волосы, оглядываясь по сторонам так, словно кто-то нас может подслушать и передать разговор Стуонэму. — Я никому не рассказывала об этом, поэтому, надеюсь, это останется, между нами. Его отец был настоящим безумцем. Диагноз: шизофрения. И он всю жизнь думает, что безумие передалось ему. Как одержимый, проверяется каждый год и все такое. Он даже в настоящей психушке ни один раз был. Поэтому, я считаю, что нам нужно завязать с травкой и прочим — даже редко употреблять мне больше не хочется. А он так расслабляется порой, — нервно сглатываю, моментально вспоминая свои невеселые деньки в рихабе.

— Именно в психиатрической клинике ЛА, они с твоим Кингом и познакомились. Пора тебе узнать это, Ри. Наш несостоявшийся тройничок на закрытой вечеринке — театр, — вдруг раскрывает карты Ребекка, чем вводит меня в тотальное онемение и ступор. — Коул считает Дэниела другом, и если честно, мне это не нравится, — Бекс пренебрежительно морщит носик, выражая свою острую неприязнь по отношению к моему мужчине. — Ты уж прости, но говорю, как есть. У Коула чистая компания. Все по закону. А вот Дэниел сколотил состояние на кризисе во время пандемии, и я не уверена, что он играл честно, — высказывает свое мнение Ребекка, перекликающееся с позицией желтых газет. — Я не хочу, чтобы Коул попал в тюрьму. Особенно теперь, когда я узнала, что…

— Это пустые обвинения, Бекс, — вспылив, перебиваю я. — Будь осторожна со словами, когда ты говоришь про Дэниела Кинга, — стараюсь дышать спокойно и не выдавать своего раздражения. — Может он просто гений с блестящей чуйкой, и вполне мог спрогнозировать всю ситуацию на рынке.

— Да…да, ты права. Не хотела тебя обидеть. Просто переживаю за Коула. Мне бы не хотелось увидеть его за решеткой. А работа у него такая, что в любой момент могут подставить. Он обладает слишком большой информацией об этом чертовом городе, — она косится в окно, кидая взгляд на небоскребы Нью-Йорка. — Как я скучаю по Лос-Анджелесу, кто бы знал. Там спокойнее, теплее…по-семейному, что ли. Но для моих роскошных платьев это не лучший город.

— Насколько они близки? — уточняю к Бекс я, прекрасно замечая, что она встревожена чем-то еще.

— Компания Коула охраняет сервера компании Кинга, в том числе. Я думаю, им обоим выгодно сохранять свою дружбу, зачатую в той психушке, — нервно усмехается Бекс. Достает из сумочки зеркало и помаду, принимаясь яро поправлять свой и без того идеальный макияж.

— Почему ты вдруг решила поделиться всем этим сейчас?

— Потому что мне стыдно. Мы с тобой становимся ближе, Ри, а я терпеть не могу лицемерие, и сама не люблю лгать. Я очень люблю своего мужа, но когда он обижает меня, мне хочется его позлить. Что не отменяет того факта, что я правда переживаю за тебя. И мне очень не нравится, что Коул общается с Кингом вне работы.

— Ты рассказывала, Коул помешан на коллекционировании скорпионов и змей. Наверное, на этом они и сошлись в психушке, — подмигиваю Ребекке, стараясь не акцентировать внимание на том, насколько больные увлечения у наших партнеров.

— О да. Я долго привыкала к этой странности. И привыкла довольно быстро, когда он запер меня в террариуме со своими друзьями.

— А я сама напросилась, — парирую я. — Как думаешь, откуда такое странное увлечение?

Ребекка, наконец, пробует свое блюдо на вкус, и задумчиво протанцевав вилкой по тарелке, выдает:

— Как я уже сказала, отец Коула был серьезно болен. Он как-то рассказывал мне, что считает: змеиный или скорпионий яд может обладать не только разрушительными, но и целебными свойствами. И это все, что я знаю. Учитывая извращенное сознание Коула…не удивлюсь, если он добавляет каплю яда в свой протеиновый шейк каждое утро, — Ребекка заходится нервным смехом, вызывая во мне смутные чувства своей легкой шуткой.

Сразу несколько мыслей мощной стрелой пролетают сквозь мою голову, рождая в ней полный сумбур.

— Кажется, я наговорила тебе лишнего и только загрузила…все из-за нервов, — начиная с сумасшедшей скоростью поедать свой ужин, замечает Бекс. Вытирая губы от следов соуса, она вдруг берет салфетку в руки и начинает беспорядочно рвать на крошечные бумажные лоскутки.

— Ты ешь, а я скоро вернусь, — стараясь понять, в чем истинная причина ее нервозности, ставлю в известность я. — Нужно проветриться в саду наверху, и наведаться в искусственный сад. Сниму там пару кадров для нового поста заодно. Надеюсь, когда я вернусь, ты будешь готова поделиться со мной тем, что на самом деле тебя тревожит.

С крыши открывается довольно красивый вид на другие кирпично-красные домики Сохо, построенные в аккуратный ряд. Медленно оглядываю искусственные деревья, достав телефон. Обдумываю место для фотографии, погружаясь в рабочий процесс. Кажется, одному из официантов придется побыть моим фотографом. Как только я хочу выйти из уголка руфтопа, спрятанного за сакурой и позвать кого-нибудь помочь мне, происходит незапланированное. То, отчего сердце моментально уходит в пятки, а с губ вырывается вскрик, тут же подавляемый сильной мужской ладонью.

Его мощное, вибрирующее от ярости, злости и ненависти ко мне тело, прижимается сзади. Парфюм, вызывающий во мне инстинктивную тошноту, я узнаю сразу. Кинг…старший.

Ну конечно. Он не мог пропасть навсегда. Лишь затаился на время, вынашивая для меня свой очередной гадкий план. Он совсем спятил, если решил захватить меня в плен в общественном месте.

— Замри, куколка, — его сиплый голос вызывает у меня глубокое отвращение. — Только попробуй закричать, — едкий шепот проникает в глубины моей души, вскрывая и распарывая в ней старые раны. — Помни, что в любой момент, я могу уничтожить твою прекрасную сказку. Точнее, ее иллюзию. Хочешь, чтобы «игра» закончилась? Я могу выключить, Эри…отключить источник.

— Отпусти меня, — упрямо мычу в его ладонь, и Роберт резко разворачивает меня к себе. Кажется, морщины на его лице стали только глубже. Но не от возраста и времени, а от недовольных и яростных эмоций, которые оставляют глубокий отпечаток на его внешнем виде.

— Боишься меня? — хищная ухмылка трогает его тонкие и слегка иссохшие, как и его жалкая и черная душа, губы.

— Мне все равно, — отталкиваю Роба, и он позволяет мне это. — Главное, не трогай меня, — скрестив руки на груди, я делаю шаг назад.

— Я дал тебе фору в два месяца, Эрида. Это уже очень много.

— Очень интересно, почему. С чего такая щедрость? — собрав всю свою смелость в кулак, восклицаю я. — Я уже успела соскучиться, родной, — не скрывая сарказма, чересчур эмоционально выплевываю я.

Он поправляет свой идеальный галстук ладонью, оттряхивая невидимые пылинки с груди. Нервничает, гад. Он уже не тот, что прежде — все, что я должна помнить. Он слабее. Роберт Кинг больше не имеет надо мной прежней власти.

— Правда? Я думал, что мой сын не дает скучать тебе, Рида. Особенно, по ночам, — одарив меня сальным взором с головы до ног, замечает Роб Кинг. Одна из его бровей медленно приподнимается, выражение лица становится пренебрежительным и высокомерным. — Не уверен, что хочу трахать тебя после него, — его последние слова не могут не радовать. Стоит ли мне рассчитывать на то, что он не попытается изнасиловать меня в общественном месте? У них это с Кингом-младшим семейное. Оба любят трахаться в публичных местах, бегая по чертовому краю, между наказанием и удовольствием.

— С каких пор, ты стал таким чистоплотным? В этом городе не найдется эскортницы, которую бы ты не трахнул, — не в силах остановить свой дерзкий язык я.

— Ты была первой, Рида, — парирует Роб.

— Какая честь, Роб. Да только я не эскорт. И я всегда пыталась заработать на жизнь своим трудом.

— Используя связи своих мужчин, — пригрозив мне пальцем, подмечает Роберт. — Ты типичная роковая женщина, Рида. Я не раз говорил тебе, что мужчины рядом с тобой теряют голову… Что ж, пожалуй, это правильно — пользоваться своей красотой и сексуальностью в корыстных целях.

— Тебя обычно не привлекают женщины, — остервенело шиплю я, напоминая ему, что я не была женщиной, когда он прилип ко мне, чтобы отравить жизнь.

— Это верно, Эрида, — Роберт внезапно приближается ближе, обхватывает мои плечи. Встряхивает, пытаясь поймать мой взгляд. А мне исчезнуть хочется, раствориться. Лишь бы больше никогда с ним тет-а-тет не встречаться. — Не привлекают.

— А я уже взрослая, Роб. Человек стареет после двадцати пяти, мне скоро исполнится, — пылко заверяю его я.

Его глухой смех, преисполненный специфичного скрипа, бросает меня в дрожь.

— Не знаю, не знаю. Ты всегда будешь особенной. Но возможно, я, правда, наигрался с тобой. Видишь ее? — Роберт резко разворачивает меня лицом к дереву. Так, чтобы сквозь тонкие ветки, покрытые розовыми бутонами, я могла бы видеть, происходящее в ресторане. Его костлявый палец указывает на столик в углу, буквально в пятнадцати метрах от нас. И за его столом сидит растерянная девушка, облаченная в атласное платье нежно-розового цвета.

Ангельское личико в облаке белоснежных волнистых волос. Тонкие запястья и фигурка. Высокий рост, что указывает на ее вероятную принадлежность к одному из модельных агентств. Мейкап фактически отсутствует, словно девушка только что отсняла нейтральные снэпы, переоделась по-быстрому и побежала в ресторан на свидание с моим бывшим мужем.

Девушка нервно проводит хрупкими пальчиками по ожерелью, что заманчивым блеском переливается под ее шеей. Очевидно, что это подарок, на который она не знает, как реагировать. В ее светлых глазах плещется страх. Я не вижу его отсюда, но буквально чувствую его запах. Нервная дрожь пробивает все тело, ведь в этой юной девочке, у которой так много всего впереди, я узнаю…себя.

— Видишь ее? — хрипит в мочку моего уха Роб. Обнимает меня, прижимая к себе, заставляя вновь и вновь сдерживать подступающую рвоту. — Она такая юная. Свежая кровь. Недавно ей исполнилось восемнадцать. Я очень долго этого ждал. Сегодня я ее трахну. И она послушно раздвинет свои ноги для меня, как и ты когда-то. Продажная и дешевая шлюха, мечтающая о легких деньгах и славе.

— Она мой двойник, — с горечью выплевываю я. И это правда, несмотря на то, что у нас абсолютно разный цвет волос.

— Именно, Рида. Все мои женщины так похожи между собой. И ты так похожа на нее…на мать Дэниела. На мою первую крошку. Я очень сильно ее любил…пока она не завяла, — меня коробит от столь потребительского отношения к женщинам.

— И что? Что дальше? Так и будешь перебирать всех похожих на нее и ломать им жизнь? Одной смерти тебе мало? Двух? Сколько раз ты должен захлебнуться кровью, чтобы подавиться, Роб? — сквозь сжатые зубы, яростно шепчу я. — Почему ты не трогал меня два месяца, а теперь нашел меня?

— Телефон Коула Стоунэма, оказался вовсе не его телефоном. Мой сын всегда славился блестящими шахматными ходами. Я потратил неделю на то, чтобы взломать его, а внутри обнаружил информацию, которая бы втянула меня в такие долги, что пуля в лоб показалась бы самым легким выходом из этого дерьма. Я долго ждал, пока он просчитается. Ждал, пока ты поймешь, что в этой войне, ты не должна быть ни за кого из нас, а только за себя. Ты уже поняла это, куколка?

— К чему ты клонишь?

— Я отдам тебе все материалы. Все материалы с той ночи, которая не дает тебе покоя. Ты узнаешь, что произошло. Увидишь воочию. На ней доказательство того, что ты не убивала ее, — вереница мурашек скользит, по-моему, телу. — Дэниел просто играет с тобой, манипулируя твоим страхом и чувством вины.

У меня такое чувство, будто из моей груди сейчас махом выбили свинцовые камни.

Но потом диафрагма снова сжимается под воздействием тотального недоверия к происходящему.

— Откуда я знаю, что ты говоришь правду сейчас?

— Никак. Но тебе придется сделать этот прыжок веры, если ты хочешь быть свободна от нас обоих.

— И что тебе нужно взамен?

— «Цветок бессмертия». Исцеляющий препарат, который постоянно носит с собой Дэниел. Он был тем, кто украл его у другой семьи. За ним охотятся все. Мне нужно то, что поможет мне вернуть былую власть.

* * *

Я возвращаюсь к Ребекке на дрожащих ногах. Едва ли не падаю на лестнице, вовремя ухватившись за поручень. Судя по выражению ее лица, она давно меня потеряла. Присаживаюсь напротив подруги, набрав в легкие побольше воздуха, чтобы выдавить что-нибудь вразумительное в качестве оправдания за долгое отсутствие:

— Бекс, я там так увлеклась съемкой…, — начинаю я, и поднимаю на нее встревоженный взгляд. Заранее чувствую напряженные вибрации, исходящие от Ребекки Стоунэм.

Девушка обмахивает себя бумажной салфеткой, ее карие глаза мерцают от непролитых и сдерживаемых слез. Заметно, что Ребекка из последних сил сдерживает тот огромный водопад эмоций и чувств, что вот-вот прорвет плотину и прольется по ее щекам.

— Я беременна, — на одном дыхании выдает девушка. Прячет лицо в ладонях, взрываясь потоком приглушенных рыданий. Ее плечи дрожат, а я до сих пор не могу осознать то, что она произнесла только что. — Вот почему я сама не своя.

Беременна.

«— Роб, я беременна».

— Мне не нужен сейчас ребенок, Ри. Ты забыла выпить таблетки, дура»?

Ненавистный голос из призрачных воспоминаний бьет меня в самое сердце.

— Что? Почему ты плачешь, Бекс? Это же такая радостная новость…

— Коул не хочет детей! — моментально взрывается девушка. На мгновение открывает моему взору свое раскрасневшееся лицо, и снова прячет его в ладонях. — Он не хочет их…я точно знаю…он помешан на предохранении. Таблетки не сработали, какого черта? Столько лет все было идеально. Он очень боится этого, Ри…мы договорились, что возьмем ребенка из детского дома. Я согласилась. А теперь…

— Ты молодая женщина, Бекс, — касаясь ее плеча, пытаюсь утешить подругу я. — Почему он хочет взять ребенка из детского дома, если боится быть отцом? Звучит не очень логично. Давай ты сначала расскажешь об этом ему, а потом уже…будешь принимать решения.

— И что? Что мне сделать? Что сказать ему? — сотрясаясь от истеричной паники, лепечет Ребекка. Ее взгляд лихорадочно бегает по пространству и моему лицу.

— Прямо сейчас позвони ему и скажи об этом, — настаиваю я. Такие вещи не стоит откладывать, а ей в таком положении — нервничать лишний раз.

— Что? Я бы хотела лично это сделать…

— Ты сможешь ждать? Зачем плакать? Подумай о ребенке. И я уверена, он будет рад. У тебя просто гормоны шалят. Угомони их скорее.

Бекс замирает, вытирая скулы костяшками пальцев и смывая тем самым растекшуюся тушь под глазами. Задерживает взгляд на мне, словно именно он — единственное в мире, что может придать ей смелости. Аккуратно берет телефон, сжимая его до побелевших костяшек.

— Ладно, набираю сообщение. О Боже, он подумает, я его разыгрываю, — смартфон снова падает ничком на стол.

— Отправь фото теста, если есть. Иногда и слов не нужно, — советую я.

— Отличная идея, — горько всхлипывает Бекс, глядя на меня, как на личного ангела света. Несколько секунд она тратит на решительное признание. Затем тут же откладывает телефон и вновь принимается обмахивать себя мокрой салфеткой.

Следующие пять минут мы смотрим на телефон так, словно это бомба, отсчитывающая секунды до взрыва. Когда смартфон, наконец, начинает вибрировать и издавать характерные звуки присланных сообщений, Бекка подскакивает на стуле. После сообщений, телефон разряжается каким-то заезженным треком, и Бекс тут же берет трубку, поднося телефон к уху:

— Да, дорогой. Нет, это не шутка. Прости, я…

Мое сердце бьется в унисон ее, я испытываю чертовски смешанные чувства. Радость. Восхищение. Трепет. Боль. Зависть. Много зависти…почему?

Наверное, потому что Бекс, будучи такой же сумасшедшей, как я, нашла своего психопата. Психопата, с которым она состоит в законном браке и очень скоро у них будет настоящая семья. Будет ребенок.

У меня никогда не будет ничего подобного с Дэниелом.

Коул и Ребекка любят друг друга, и свет, что они излучают, когда они находятся вместе — освещает ту тьму, что кроется в каждом из них. Что нельзя сказать о нас с Кингом. Как бы мне не хотелось верить в то, что когда-нибудь мы наиграемся и перейдем в стадию более-менее нормальных отношений, я уже сама в это не верю. И уж тем более, не верю в то, что у нас будет семья. Довольно странно…забеременеть сначала от отца, потом от сына. Хотя кто придумал правила? Но я все равно чувствую себя растерянной, обделенной. Все мои защитные маски слетают, когда дело касается семьи. Порой, мне кажется, что за слоями моей борьбы и защиты, скрывается банальное желание — обрести дом, уют, надежную опору и надежды на безоблачное будущее. После стольких лет на дне, я заслужила это, не так ли?

— Я не хотела…, — нервно кусает губы Бекс, отвечая ему. — Да. Да.

Я разочарованно качаю головой, не в силах поверить в то, что Коул дал заднюю и не оценил «подарка», что преподносят ему жизнь. Здесь и сейчас.

— Правда? До луны и обратно? Настолько счастлив? А что мы…

«Мы справимся», — прислушиваясь к разговору, слышу мужской голос, доносящийся из динамика.

«Я сейчас пришлю водителя, приезжай ко мне в офис».

— А как же работа? Хорошо, — Бекс кивает и нажимает на красную кнопку. Несколько пьяным и ошалелым взглядом смотрит на меня.

— Он сказал, что счастлив. И конечно, он напуган. А я не верю в это…как и в то, что я буду мамой! Какой-то бред или сон…какая из меня мать? — начинает лихорадочно причитать Ребекка.

— Какой срок?

— Месяц…, — взволнованно выдыхает она.

— Больше никакой сырой рыбы, — бросаю на нее осуждающий взгляд. — Едь к нему. Немедленно, — замечаю, как она на бешеной скорости кидает в сумочку зеркальце и помаду. Оставляет деньги прямо на столе, и наклоняется ко мне, чтобы урвать крепкое объятие.

— Все будет хорошо, слышишь? — шепчу я, крепко прижимая к себе Ребекку. Аромат ее духов, как и энергетика женственности, исходящая от этой девушки, обволакивает меня с головы до ног.

— Спасибо, дорогая, — нежно щебечет Ребекка. Впервые за всю историю нашего общения, она ощущается такой уязвимой и ласковой. Я сразу вспоминаю то состояние, которое приходит вместе с беременностью: эти чувства ни с чем не спутаешь. Осознание того, что в тебе зарождается жизнь, пусть еще размером с горошину — бесценно и прекрасно. — Я побежала, — как только Ребекка скрывается за дверью ресторана, я опускаю голову на стол и сама начинаю плакать.

Грудную клетку дерет изнутри, в каждой слезе — столько горечи, что глотать их невозможно. На меня снова накатывает странное состояние, близкое к ломке по препарату, о котором я периодически начала совсем забывать.

Это странно…такое чувство, что тяга к этой дури начинается у меня только в особые моменты выброса определенных эмоций и чувств.

Я рыдаю в общественном месте, наплевав на то, что на меня все пялятся. Важно проживать боль, так говорит Дэниел. Он был бы рад увидеть то, насколько я послушна сегодня. А я…даже не знаю, с чем связана подобная истерика.

Наверное, я просто устала. Устала от игр, нервных срывов, эмоциональных качелей. Состояние «возьмите меня на ручки» прямо-таки будоражит грудную клетку, да вот только не уверена, что мне нужна ласка Дэниела, после того, как он периодически вызывает у меня настоящее отвращение. Я не забыла о сексе с Лианой, и даже наш последний секс теперь наполнен совершенно иными эмоциями. Я не могу расслабиться до конца. Не могу достичь с ним оргазма, даже при помощи пальцев и имитирую, прекрасно понимая, что он знает правду.

Что ж, он сам виноват…

Мне просто хочется, чтобы рядом был человек, который бы заботился обо мне вне игр. Сбросив маску. Я хочу чего-то большего, настоящего, светлого. Кажется, даже мое «грешное» время прошло: я нагулялась и захотела тепла. Того, что наполняет сердце. Того, когда ты знаешь, как с тобой нельзя и умеешь заявить об этом миру. Того, когда ты открываешь сердце человеку без ожиданий, но наверняка знаешь: он будет беречь его.

Дэниел же по-прежнему держит мое в своем кулаке только потому, что само это знание помогает ему самоутвердиться в мире. Как я уже и говорила…он просто маленький, недолюбленный мальчик. И мне страшно от того, что я понимаю, что начала вырастать из него. Игрушке не хочется расставаться со своим хозяином. И пылиться в чулане на дальней полке.

— Ваш счет, мисс, — знакомый голос заставляет меня надорваться на крайнем всхлипе. Встрепенувшись, я поднимаю взгляд и встречаюсь со светлыми глазами Дэниела.

О Боже. Он видел своего отца здесь? Пересекались ли они? Знает ли о том, что я задумала?