Глава 8

Алекс

Когда-то я был также слеп, как любой из членов так называемых «пяти семей».

Я прекрасно знаю, кто такой Роберт Кинг. Знаком с семьей Морте, Ди Карло и другими, так как долгое время состоял в охране Кингов. Бывших членов мафии не бывает, но в их системе я считался куда меньшим звеном, чем рядовой новичок и даже не претендовал на прохождение инициации. Исконных правил и законов омерты в Нью-Йорке придерживаются только те семьи, во главе которых стоят чистокровные итальянцы. Я плохо знаю родословную Кинга, но в нем куда больше «западной» крови, чем в тех же Морте или Ди Карло.

Но речь не о том, как часть исконной cosa nostra в США превратилась в банальный и преступный олигархат, присутствующий в каждой стране.

А речь о порочной и греховной природе людей, способных на грязный шантаж и жестокие убийства. Некоторые члены семей готовы буквально на все, ради того, чтобы добиться желаемого. Мирные жители для них являются не более чем скотным двором. Эти семьи считают себя «сверхлюдьми» и главной целью своей жизни видят в управлении чужими душами, целыми городами и даже странами.

И я вырос среди таких же жадных до власти ублюдков. Во мне тоже есть все это дерьмо. Я мог бы быть рабом этой гигантской секты, если бы не огромное желание быть по-настоящему свободным от приказов и манипуляций «сверху».

Моя мать, родом из Швеции, но вышла замуж за Сицилийца.

Она прекрасно знала, что он преступник, один из членов сицилийской Cosa Nostra. Но безумная женская влюбленность зачастую слепа. Молодые девушки обожают принимать одержимую страсть за любовь всей своей жизни, но далеко не всегда это заканчивается, как в красивых фильмах, романтизирующих мафию. Мои родители познакомились в Италии, но я родился на территории США, что дало мне необычное преимущество — тройное гражданство. Именно конфиденциальность в международных информационных базах помогла мне так долго работать на Роберта Кинга, являясь при этом кротом в компании его сына.

Впервые, я попал к нему на службу в двадцать один год из-за договоренностей, между нашими семьями. Тем самым, моя семья «отдала долг» боссу. Тогда я еще не был настолько осознан, чтобы выбирать свой жизненный путь самостоятельно. Да и в Америку меня тянул слоган «страна возможностей».

Я всегда стремился к деньгам. Мне казалось, что только заработав достаточно, я, наконец, смогу расслабиться, закончить безумную гонку и начать жизнь.

Но это иллюзия. Сколько бы денег ты не имел, тебе всегда будет недостаточно.

Человек — тварь, и тварь ненасытная. Только приоритет у всех разный.

Нам всегда будет мало. И счастлив лишь тот, кто умеет наслаждаться моментом. Я только учусь…довольно трудно наслаждаться чертовым моментом, когда ты сидишь в тесной камере.

Но я, правда, пытаюсь. И есть время хорошенько подумать над уроком, который преподнесла судьба.

Балансирую на грани своих же грехов, проклиная себя за проявление слабости. Похоть, эмоции, власть, гордыня, зависть, алчность…деньги.

Я всегда хотел дать все самое лучшее Элли и Моне.

Но пройдя через ряд трудных жизненных ситуаций, я понял одно: нет богатства ценнее, чем свобода. Я видел глубоко несчастных миллионеров, рыдающих в своих матовых Lamborghini, трахающих шлюх и втирающих в десна психоделические порошки. У них было все, в абсолютном изобилии, и реальности им было уже мало. Я видел, как они умирают от психических болезней, заканчивают жизнь самоубийством или просто медленно сходят с ума, превращаясь в пустые и ходячие тела, лишенные души. Я называю таких: ходячие мертвецы.

Годы на службе у семьи Кинг переполнили меня ненавистью, отравили до самого эпицентра сердца. Затем, я вернулся в Италию, после развода жил в Европе, сфокусировав свое внимание на финансовой карьере. Я достиг потрясающего уровня жизни своим трудом и потерял все в одночасье, еще раз убедившись в том, что все в этом мире — иллюзия. Особенно то, что кажется стабильным и вечным. Возвращаясь в США, для того, чтобы начать новый бизнес, я не ожидал того, что Кинг-старший найдет мне работу и поставит передо мной жесткий ультиматумам.

«Либо ты работаешь на меня, либо найдешь своих девочек с простреленными лбами на улицах Сицилии. Такое случается там, ты знаешь? Особенно, когда между кланами начинается война».

Принадлежность к мафии — своего рода клеймо.

Это как татуировка на лице — сколько не выводи, все равно не сотрешь. Только оставишь глубокие шрамы. Иерархия в семьях играет главенствующую роль. И мой отец никогда не стоял на вершине семейной пирамиды, как и я сам. Противостоять Кингу и части его клана в Италии — глупо и бессмысленно. Я бы не стал рисковать жизнью своей дочери и ее матери, пока бы не убедился, что они в безопасности. Поэтому мой план был прост — втереться в доверие к Роберту, узнать его слабости, помочь ему разорвать сына на иллюзорной арене, а после — нанести удар в спину.

После всех жизненных перипетий, я снова оказался на службе Кинга, только теперь уже совсем в иной роли.

Эрида стала частью моей реальности совершенно случайно. Я глубоко не вникал в ее историю, до тех пор, пока не столкнулся с ней. Не предполагал, что на пути к своей цели, найду помеху в ее лице. И до последнего действовал в своих интересах, не рассчитывая влюбиться.

Но это произошло. То, на что не нужно было причин.

Я до сих пор помню запах ее кожи. Насколько бархатная она на ощупь. Как заразительна ее улыбка, губителен для мужского разума смех. Как ловко и легко она умеет заполнять собой все окружающее пространство.

Женственная и дерзкая. Милая и сексуальная. Эмоциональная и закрытая. Она — головокружительные эмоциональные качели. Эта девочка прошла через ад, была на грани отчаяния и смерти…но несмотря на все это дерьмо, в ней столько жизни, бешеной энергии. И она весьма заразительна.

Передается через ее томный взгляд с поволокой. Чувственное сжатие губ. Моменты, когда она показывает тонкие запястья.

Я встречал много красивых женщин. Легко получал их в свою постель.

После — женился на одной из самых роскошных из них, но ни одна не задевала те струны души, до каких легко и играючи дотянулась Эрида. Я пытался найти этому логическое объяснение, пытался ответить на простой вопрос в своей голове «почему она»?

Но так и не смог.

Наверное, потому что в самых искренних и глубинных чувствах всегда минимум логики и рационального.

И даже сейчас, находясь в тюрьме, я не уверен, что хотел бы изменить свои действия, будь у меня машина времени. Я бы также не удержался. Также взял бы ее в том зеркальном лабиринте, где мы затерялись в совместной похоти, чувственности, растворились друг друге.

И я бы многое отдал, чтобы вновь прикоснуться к Эре.

Но благодарен хотя бы за то, что могу увидеть ее. И есть еще шанс…изменить все, победить то, что давно отравляет множество жизней.

Такое явление, как «Кинги» нужно удалять, словно опухоль. Их семья и остальные пять — самая разрушительная болезнь этого города.

Итак, что я имею на сегодня.

Мой адвокат сразу сказал, что Кинг младший задействовал своих людей, и мое освобождение маловероятно. Мне пока сложно осознать то, что ближайшие годы своей жизни я проведу в клетке, но надежда умирает последней.

Мой адвокат, и по совместительству убрать близкий друг, доложил о том, что Эрида едва ли не скончалась в одной из комнат отеля. Со стороны это выглядело, как попытка покончить с жизнью, но я понимаю, что, находясь под влиянием «sins» она не действовала сознательно. Она дошла до критической точки, упала в непроглядную тьму. Предполагаю, что химическая дурь полностью разрушила ее, от нее можно ожидать чего угодно.

И если у меня есть шанс ей помочь, я должен это сделать…по крайней мере, пока Элли и Мона покинули Италию. По счастливому стечению обстоятельств, моя бывшая жена не теряла времени зря: несколько месяцев назад она вступила в отношениях с влиятельным мужчиной, проживающим на территории ОАЭ. И, несмотря на то, что все мое нутро сопротивляется тому факту, что она увезла мою дочь в отпуск, организованный богатеньким арабом, я, по крайней мере, могу быть уверен, что они в безопасности. На свете есть не так много стран, где иллюзорные «короны» членов мафиозных семей слетают с макушки, и эмираты — одна из них. Это связано с высоким уровнем безопасности при влете в страну, да и статусность араба, который вертится вокруг Элли, обнадеживает в этом плане.

Кажется, сама судьба помогает мне и Эриде избавиться от гнета манипуляторов и, наконец, вырваться из состояния «жертвы». Мы в одной лодке, но я не собираюсь тонуть за нее, или тащить за собой на дно. Мы справимся и поместимся на этом плоту вместе, даже если он будет тесной дверью из чертового «Титаника».

— У вас пятнадцать минут, — механическим голосом предупреждает меня офицер, пропускающий меня в специальную комнату для встреч, пока другой снимает наручники.

Стараясь угомонить сердце, отбивающее удары в диком ритме. Направляюсь к специальной застекленной области, поделенной на зоны. Здесь у нас так называемые будки для кратковременных свиданий.

Опускаюсь на стул, и поднимаю взгляд на свою гостью только тогда, когда снимаю трубку со стационарного телефона, по которому мы с Эрой сможем общаться.

Да, через стекло. Да, я не могу прикоснуться к ней. Но все мое тело пронизывает всепоглощающая дрожь, как только я чувствую ее рядом.

Моя девочка…как бы я хотел, чтобы ты была только моей. Я подарил бы тебе лучшую жизнь, и никогда бы не предъявил за это счет.

Время замирает, когда вижу ее. Что-то тяжелое и невидимое отбойным молотом залетает под дых.

Меньше всего я бы хотел, чтобы она видела меня в оранжевом костюме с побритой головой. Но в глазах Эриды искрится абсолютное принятие и тепло, направленное прямо на меня. При этом все, кроме ее сияющего взгляда красноречиво рассказывает о том, что совсем недавно, девушка балансировала на грани между жизнью и смертью.

Она снова очень похудела.

Не так сильно, как на тех фотографиях из прошлого, что я видел, но все же. Голубые глаза оттеняют синие вены, отчетливо проступающие через прозрачную кожу под ними. Но стоит Эриде улыбнуться, как я перестаю замечать ее внешние недостатки на данный момент. На считанные моменты вся Вселенная сужается до размеров ее чувственных губ, способных на безумную пылкость и головокружительные стоны.

Черт, мне не стоит их вспоминать, если я не хочу ощутить болезненную тесноту в джинсах.

— Как ты? — горло безбожно пересыхает, сжимаю трубку крепче, бросая на девушку пытливый взор. — Эрида, мать твою, если бы ум…, — последние слова вырываются сами.

Естественно. Легко. Мне плевать, что я выгляжу слегка одержимым и нервным. Это правда. Ее смерть не входит в список моих ближайших планов. Я еще намерен побороться за ее сердце, если чудом выйду отсюда.

— Со мной все хорошо, — четким тоном, обрывает девушка. — Давай не будем тратить на это бесценное время, Алекс. Я здесь, чтобы задать тебе вопросы. Вопросы, на которые ты не ответил, — она складывает ладони в деловом жесте.

Но глаза ее выдают. Она смотрит на меня иначе, с того самого момента, как я закрыл ее собой на том показе. Взгляд девушки задерживается на моих глазах, губах, ключицах. Губы чувственно приоткрываются на мгновение — так, словно в эту самую секунду она вспоминает, как я вылизывал ее киску и входил во влажную глубину по самые яйца. С ума сойти. Я бы продал душу дьяволу за одну ночь с ней, если бы тот сейчас явился мне с подобным контрактом.

— Хорошо. Задавай, — подражая ее тону, отвечаю я.

— Ты говорил, что работал на Роберта.

— Ты пришла только поэтому?

Не потому, что соскучилась? Не потому, что хотела увидеть?

Мне хочется прочитать ответ в ее взгляде.

— Нет, не только. Но это очень важно, Алекс. Мне жаль, что ты оказался здесь. Я думаю, ты знаешь, что некоторое время я находилась в тюрьме…собственного тела. Но это помогло мне осознать, что самое бесценное — это время. И я теряю его, бездействуя. Дэниел обещал мне, что мы раздавим его отца, но прошло уже слишком много времени, чтобы верить в то, что ему это надо. Правильно говорят: если хочешь хорошо что-то сделать, сделай это сама. Сейчас, я сфокусирована только на этом. На сборе доказательств в особо тяжких преступлениях. Конкретно, в сексуальных домогательствах до несовершеннолетних. Я хочу обнародовать видео с признанием его жертв. Но мне нужны доказательства, чтобы пресса поддержала меня в этом. Если об этом заговорят громкие издания, никакие деньги не помогут ему отмыться и избежать тюрьмы.

— Хочешь опустить его на дно, как Гарри Бронштейна? — в голову незамедлительно приходит уже хорошо знакомый прецедент. Бронштейн был обвинен в сексуальных домогательствах публично. Это был огромный скандал, прогремевший на всю страну и не оставивший никого равнодушным. — Отличная идея. Но нужно быть очень аккуратной, Эри. Это не дело одного дня. И одного человека.

— Мне уже нечего бояться. Самое страшное, что может случиться — переберусь к тебе, — усмехается Эри. — Жаль, в одной камере не потусить, милый.

— Не говори ерунду, Эрида. Взвесь все риски. Ты не должна оказаться здесь. Это место не для тебя…ты ни в чем не виновата.

— Почему ты работал на него? — прищурив взор, вдруг задает прямой вопрос Эри.

— Шантаж с его стороны. Моя дочь и бывшая жена были в опасности. Сейчас…они защищены, но я не уверен, что на долгое время, — по факту сообщаю я, прекрасно понимая, что у нас мало времени.

Эрида опускает взгляд, судорожно выдыхая. Когда поднимает вновь, в них отражается вся ненависть к человеку, который возомнил себя Богом. Владыкой судеб, постоянно избегающим наказания. Ее глаза темнеют, мерцая сдерживаемыми слезами, красивые черты лица заостряются.

— Его нужно остановить. Ты должен помочь мне, Алекс. Ты знаешь о чем я…ты сказал, что я ни в чем не виновата. Если у меня будут доказательства, я смогу действовать смелее.

— Я достал то видео несколько недель назад. Хотел передать тебе еще на показе, но ты знаешь, чем все закончилось…я передам тебе его через адвоката.

Губы Эриды раздвигаются в легкой и искренней улыбке. В такой расплываются, когда ощущают первые весенние лучи после долгой и затяжной зимы.

— Спасибо, — бросает шепотом, подарив мне долгий и внимательный взгляд. В нем столько эмоций, которые она словно держит внутри.

Она вырвала сердце.

Закрыла замком непробиваемым, спрятала.

В сундуке закопала и на необитаемом острове спрятала.

Совсем не хочет доверять больше, боится обжечься. Маленькая девочка, которую обижали так долго, что она уже в каждом мужчине видит палача и морального насильника.

Она медленно приоткрывает рот, чтобы еще что-то сказать…осекается, опуская взгляд на стационарный телефон. Ее плечи мелко дрожат. Ресницы трепещут. А мне до одури хочется, блядь, обнять ее, прикоснуться…так сильно, что стекло готов выбить, прибавив к годам заключения, еще парочку лет.

Черт, детка. Что ты со мной делаешь? Как мальчишка, влюбился.

Совсем мозги отключились, что пропала осмотрительность. Настолько, что у Кинга даже появился повод в тюрьму меня посадить.

— Это все?

— Нет, — она резко поднимает на меня взор, облизнув пересохшие губы. Волнуется? — Я…скучаю по тебе, Алекс. Мне жаль…что мы общаемся здесь. В таком месте. И я не могу к тебе прикоснуться. Мне…мне было очень хорошо с тобой. Как никогда, — последнюю фразу добавляет уже севшим голосом. Почти шепотом, едва слышным.

— Но любишь ты его? Кого выберешь, Эра? — не в силах сдержать ярости, до боли сжимаю трубку. Голос превращается в агрессивный рокот.

— Алекс, я…

— Я не стану на тебя не давить. Не в том положении. Просто…знай. Что я не играю. Никогда не играл. Да, я работал на человека, который вытряс из тебя жизнь и сделал куклу. На то были причины. Можешь меня ненавидеть, но если бы я мог…я сделал бы все, чтобы ты была счастлива. И я стараюсь, подкрепить, свои долбанные «пустые слова» действиями. Даже находясь здесь. Материал, который передаст адвокат, даст тебе фору.

— Почему я? Из-за меня ты здесь, — голос Ри все больше надламывается. Как истинная жертва, она так привыкла считать себя во всем виноватой. — Я — ужасное создание. Ошибка природы. Чертов хаос. Абсолютная тьма. Я так привыкла гореть на их одре…что уже сама давно сжигаю все, к чему прикасаюсь, — девушка прячет лицо и глаза в свободной ладони.

— Ты свет, Эрида, — чеканю ей твердо. — Ты не огонь, — мои пальцы автоматически прислоняются к стеклу, между нами. Раскрываю их шире, прижимая всю руку.

В ту же самую секунду, Эрида проделывает то же самое. Одновременно. Хоть и ее глаза были закрыты этой ладонью. Сейчас она здесь. Прижата к стеклу, в аккурат к моей. Я не могу почувствовать тепла и мягкости ее кожи, но я ощущаю…как между сердцевинами наших рук циркулирует что-то мощное, яркое, электрическое. То, для чего не существует времени и пространства.

Энергия.

— Если бы я мог, я бы покрыл поцелуями все твое тело, — выдыхаю, прикрыв глаза. — Вылизал бы твою киску, — эти слова сами вырываются из губ, стоит лишь вспомнить жар ее горячих мышц. — Разогрел бы ее пальцами, растянув для своего члена. Вошел бы в тебя резко, задержавшись внутри…ведь так тебе нравится, девочка, — шепчу, ощущая, как по вискам стекают увесистые капли пота. Я долбанный извращенец.

Наши разговоры могут послушать.

— Ты уже влажная? — мне не нужно видеть, чтобы понять — она сейчас несколько раз сжала бедра и ноги. Это написано на ее лице, что исказила плохо скрываемая сладострастная маска.

— Да, — едва ли не хныкает она, становясь пунцовой.

Отлично. Кажется, я нашел способ снять с нее эту мертвенную бледность.

— Положил бы руку на шею, и вновь бы вогнал по самые яйца. Так, чтобы ты его имя забыла даже. Слышишь, Эра? Я бы выбил его из тебя.

— Уверен, что имеешь в виду «выбил»?

— Да как угодно.

— Хватит. Мне нужно идти, — она качает головой, при этом даже не думает убирать от стекла руку. — И у нас осталась пять минут…Алекс.

— Подожди. Не уходи, — почти умоляю я, задыхаясь от потребности просто видеть ее. — Побудь еще пять минут. Просто помолчим.

И мы действительно это делаем. Трогаем друг друга, не трогая. Бесконечно долго изучаем лица и взгляды друг друга, растворяясь в пространстве. Превращаясь во что-то эфемерное, что способно соединиться даже через долбанное стекло.

Знаю, она тоже это чувствует. И это не назвать банальным влечением. Страстью. Похотью.

Это нечто большое. В этом есть осознанность, наблюдательность, зрелость.

В этом есть сила и мощь.

Ресурс. Для нас обоих.

И в этом есть главное — будущее. Которое было бы возможно, если бы не тот факт, что ближайшие несколько лет я проведу вдалеке от нее.

— Ты сделаешь их, Ри. Не ради меня. Ради себя. И всех девушек, которые хлебнули дерьма от этих ублюдков. Береги себя, девочка, — сжимаю ладонь в кулак и слегка стукнув по стеклу, молча встаю. Не оборачиваясь на девушку, ухожу прочь, чтобы не было такого дикого соблазна разбить стекло и впиться в ее чувственный рот, до сих пор приоткрытый от шока.