Глава 25

Несмотря на осадок после нашего разговора, я уснула быстро. Да только сон не был спокойным. Я часто просыпалась, искала положение поудобнее или раскрывалась от жары, зависнув в каком-то состоянии полудремы.

Последнее пробуждение настигло меня ранним утром. И я сразу поняла, что проснулась от чего-то извне. Лениво распахнув глаза, повернула голову на звук, похожий на частое дыхание, и нахмурилась. Это был Миша.

В сером полумраке было видно, что он лежит на спине и что его кожа блестит от испарины. Приподнявшись, я пропустила внутри первые отголоски тревоги, увидев, как подрагивают его веки и как шевелятся приоткрытые губы. Грудная клетка Миши хаотично вздымалась, словно он стонал внутри себя, но вдруг… болезненный стон вырвался наружу.

Сердце гулко забилось. Я только протянула руку, не успела даже ничего осознать, как последовал резкий, короткий вопль. Миша выгнулся, словно его ударили по спине, напрягся так, что одеяло сползло с его обнаженного тела, и начал метаться, словно в бреду!

Находясь в состоянии оцепенения, я протянула к нему руки, коснулась груди и лица, и в этот же момент он резко распахнул глаза. Затем буквально слетел с кровати, а я отдернула ладони, будто ошпаренная.

Миша замер возле стены с опущенной головой, сжимая кулаки и тяжело дыша. Наблюдать все это было жутко… Просто стало для меня настоящим потрясением!

– Миша… – позвала я взволнованным голосом.

Он дернулся, слега повернул голову, но не обернулся. Только медленно поднял свои напряженные руки и упер кулаки в стену. Да с такой силой, что я даже услышала треск!

Это напоминало кошмар наяву. Но, несмотря на страх, все мое естество потянулось к нему в желании защитить, уберечь, что бы там ни было! Я поспешила слезть кровати, начала приближаться.

– Миша, посмотри на ме…

– Не подходи! – проревел он, резко обернувшись.

Карие глаза пронзил меня насквозь предупреждением, заставили испуганно замереть. Но Миша вовсе не во мне видел угрозу… Он будто боялся себя!

Кажется, вечность прошла, прежде чем его взгляд начал проясняться. Тяжело дыша, он нахмурился, столкнулся спиной со стеной и, схватившись за голову, осел на пол. Я же только смогла сделать вдох. Выдержала ровно три секунды и вновь начала приближаться к любимому.

Осторожно опустившись на колени рядом с ним, я коснулась дрожащей рукой темных волос. Миша не среагировал, и тогда я начала гладить его смелее, потянулась обнять. Он был весь напряжен. Будто камень живой.

В моих глазах застыли слезы. От его вида становилось невыносимо больно. Идиотка. Конченая дура! Как можно было этого не понять раньше?!

Комок безжалостно душил горло, но я не выдавала себя ни единым звуком. Просто ласково гладила любимого мужчину и бережно обнимала. Почувствовала, что он начал расслабляться, но очень нехотя, упорно закрываясь от меня.

– Блядь, я не хочу, чтобы ты это видела… – неожиданно сказал Миша, опуская голову, будто стыдясь. – Никогда.

– Ч-ш-ш, – отозвалась я, зажмурившись со всей силы. На самом деле меня безумно пугали вот эти слова, а не то, что с ним происходило. Ведь именно это могло всерьез мешать нашим отношениям! – Все хорошо, Миша…

– Нет, ни хрена не хорошо! Я могу причинить тебе вред!.. – воскликнул он надломленно, резко посмотрев на меня. – Однажды я тебя не узнаю…

Я сглотнула, но даже не думала пугаться.

– Ты никогда не причинишь мне вред, – произнесла я, отделяя каждое слово и глядя на него сквозь слезы. – Никогда!

Миша рвано выдохнул, качнул головой, словно я говорила наивные вещи. А в следующий момент притянул меня к себе и обнял так, словно я была его единственной связью с реальностью!

– Я люблю тебя! Очень сильно, Миш! – залепетала я. Непрерывно лаская его прикосновениями, желая всем сердцем успокоить. – Пойдем, пойдем в постель…

Он нехотя поднялся, и я до самой кровати вела его за руку. Легла рядом, укрыла любимого и продолжила терпеливо гладить. Очень скоро его дыхание стало размеренным. Он так быстро уснул, будто этот приступ выкачал из него половину сил! А вот я уже не смогла сомкнуть глаз.

* * *

Подгорелый запах заставил меня отвлечься от мыслей и оторвать невидящий взгляд от окна.

– Блин… – Торопливо шагнув к плите, я неловко сдвинула сковородку с огня, в которой готовилась пицца.

Ее стоило выключить минут семь назад, но к счастью, она не успела сильно пригореть. Я быстренько выложила толстенький кружок на тарелку и оглянулась на обеденный стол, где уже стояли оладьи и гренки. Многовато для завтрака… Ну что ж, зато время провела с пользой. Иначе с ума бы сошла от мыслей. А они атаковали беспощадно, не давая сердцу покоя.

Хотелось скорее поговорить с Мишей. Не могла дождаться, пока он проснется, а специально будить – рука не поднималась. К тому же, по правде говоря, я очень нервничала перед предстоящим разговором. Пока даже не представляла, как его начать…

– Давно проснулась? – неожиданно раздалось со стороны двери.

То ли спросив, то ли констатировав это, Миша замер в проеме, подперев плечом косяк. Нож, которым я разрезала пиццу, тут же завис в воздухе, а губы дрогнули в улыбке.

– Доброе утро! – бодро воскликнула и оглянулась на стол. – Садись… Ты как раз вовремя.

Однако хозяин квартиры будто не впечатлился моими стараниями. Лишь мазнул по завтраку бесстрастным взглядом, после чего вновь встретился с моими глазами.

В груди неприятно потянуло. Миша выглядел разбитым и напряженным. Мне показалось, он что-то хотел сказать, но не стал. Опустил взгляд, оттолкнулся от косяка и прошел к ближайшему стулу.

Стараясь делать вид, что ничему не придаю значения, я отвернулась к гарнитуру, щелкнула чайник и подхватила тарелку с пиццей. Поставила ее на середину стола, затем с улыбкой приблизилась к Мише, чтобы поцеловать. Его губы были напряжены, и он практически не ответил. А когда я отстранилась, увидела, что карие глаза смотрят куда-то вниз.

Стало неуютно. Я буквально кожей ощутила колючее отчуждение любимого, и это вмиг забилось беспокойством в сердце.

– Ты в порядке? – вполголоса спросила я, нервно сцепив свои руки.

Миша вскинул на меня хмурый взгляд и выдержал несколько долгих секунд.

– А ты?

Этот вопрос застал врасплох. Больно закусив губу, я уставилась на его пресс, лихорадочно подбирая ответ.

– Прости, что пристала к тебе с этими ночевками, – смущенно произнесла. – Если бы ты сказал раньше…

– О чем, Полина? – вдруг небрежно перебил Миша. – Что у меня периодически крыша едет по ночам?!

Я недоуменно встретилась с карими глазами.

– Думаешь, я бы тебя оттолкнула? – спросила с налетом укора.

Он поджал губы, отвел взгляд и неоднозначно качнул головой. А у меня в горле образовался ком обиды и негодования. Некстати пришли на память его слова, сказанные тогда – в кабинете: «Потому что ты воспримешь все близко к сердцу. Ближе, чем кто-либо другой…»

Сейчас же внутри горело отрицание – нет! Дело было вовсе не в том, что я испытывала к нему. Миша просто считал меня слабой! Он был уверен, что я испугаюсь, что я наивная девчонка, которая не доросла, и что я обязательно изменю свое отношение к нему!

Я понимала, как тяжело Диминому другу. Глядя на него в эту секунду, я испытывала неконтролируемое желание обнять, успокоить, облегчить его состояние. Ради него – уйти от темы, уверить, что ничего не произошло и ничего меня не смутило!

Однако я не поддалась этому желанию. Жестко заставила себя отступить от Миши, испытывая его напряженным взглядом, пока не столкнулась поясницей с краем столешницы.

– Я хочу, чтобы ты рассказал мне, – твердо произнесла я.

Миша посмотрел на меня исподлобья.

– О чем? – непонимающе спросил.

– Обо всем. С самого начала. Я хочу знать, что с тобой произошло. Что могло стать причиной таких последствий?…

– Нет, – безапелляционно отрезал он.

– Да! – настояла я неотступно. – Хватит уже смотреть на меня как на малолетку!

Наши взгляды столкнулись в противостоянии. Я еще никогда так с ним не разговаривала. Но этот момент казался мне важнее всего!

– Да какого черта! – недовольно рыкнул Миша. – Зачем тебе это нужно?!

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с эмоциями и сформулировать четкий ответ.

– Позволь мне разделить это с тобой, – попросила я надломившимся голосом. – Позволь понять тебя… Иначе как нам быть дальше, Миш?…

Сердце сжалось до боли. Потому что в его глазах не отразилось ни капли снисхождения. И внутри я уже приготовилась к поражению… Нет. Он не станет делиться со мной самым больным. Возможно, Миша вообще никому не смог открыться до сих пор, что уж говорить обо мне! Но это значило ужасное – над нашими отношениями нависла серьезная угроза.

Чайник щелкнул. Отличный повод, чтобы отвернуться и спрятать навернувшиеся слезы. Лишь бы занять руки, я потянулась за кружками, а когда раскладывала пакетики, услышала, что Миша прошел мимо меня к окну. Зажужжала вытяжка. Когда я ставила кружки на стол, он уже сидел на подоконнике и делал первую затяжку.

Мне не хотелось пить чай. Не хотелось есть. Не хотелось садиться и делать вид, что меня устраивает его решение и воцарившаяся напряженная тишина.

Неуверенно посмотрев на хозяина квартиры, который, подогнув одну ногу, смотрел на город за окном, я тяжко вздохнула и хрипло обронила:

– Пойду переоденусь…

На душу лег тяжелейший осадок. Я направилась в коридор, но вдруг перед самым порогом услышала:

– Я не знал, кого убил.

Замерев, неуверенно оглянулась, слыша, как гулко забилось мое сердце. Миша продолжал хмуро смотреть в окно, удерживая пальцами сигарету, не замечая растущего столбика пепла.

– На его роже не было написано, что он блатной какой-то, – продолжил он, будто говоря с кем-то невидимым. – А даже если бы он и представился – я бы все равно не передумал.

Я осторожно прошла вдоль гарнитура ближе к окну, внимая каждому слову любимого человека и предчувствуя заранее, какие тяжелые эмоции мне предстоит испытать.

Миша стряхнул пепел и вновь сделал затяжку.

– Я увидел «бабочку» в последний момент и среагировал, даже не задумываясь. Возможно, Дима справился бы сам, но одна лишняя секунда могла стоить слишком большой цены. – Он шумно вдохнул, а его взгляд пропал в пространстве. Затем повторил, будто убеждая себя уже в тысячный раз: – Я не собирался его убивать. Не хватило пространства для грамотной атаки…

«Я ВЕРЮ ТЕБЕ!» – в тот же миг закричало все внутри, но я титаническими усилиями заставила себя молчать. Будто любая мелочь могла заставить Мишу передумать рассказывать мне что-то.

– Когда стало ясно, что все кончено… Мне как битой в голову дали. Пришел в себя только в СИЗО. – Он достал новую сигарету, и я заметила, что движения его пальцев стали неловкими. – Там и началась моя веселая жизнь.

Я сглотнула от неожиданного открытия, что это началось гораздо раньше – еще в СИЗО! Настороженность невольно свернулась внутри, и я незаметно стиснула рукой край столешницы.

– Мне доходчиво объяснили, кого я прихлопнул – у этого отморозка оказалась богатая криминальная родословная. И с первого дня дали понять, что серьезные дядьки мне этого не спустят.

Миша прикрыл глаза, и я заметила, как стиснул зубы, словно собирался с силами, прежде чем продолжить.

– Я, конечно, слышал разные истории про неугодных под стражей… – Он усмехнулся. Только так угнетенно, что у меня мурашки выступили по коже. – Но то, что со мной эти твари делали, пытаясь прогнуть… К такому я не был готов.

Я поняла, что подошла к самому краю обрыва. Что прямо сейчас я шагну вниз, и мне будет очень больно.

Но я должна была это услышать. Миша должен был мне это сказать!

– Что они делали, Миша? – спросила я напряженно, буквально выдавливая из себя каждое слово.

– Они устроили мне ад, – до жути спокойно ответил он. – Подошли к этому грамотно – чтобы следов не оставалось. Связывали и били по пяткам, ребра ломали почти без синяков, суставы выкручивали – все что угодно, лишь бы нужное признание выбить… Устроили, мать его, пытки, как в средневековье. – Он задумчиво покачал головой. – Не представляю, сколько им бабла отвалили, чтобы так старательно не слезали с меня. Конечно, попадались и адекватные. Пытались советы давать, чтобы меньше прилетало. Но я не видел в этом выход…

Я до крови закусила щеку и закрыла глаза, потому что уже не могла сдержать слез. Стояла и безмолвно сотрясалась. Хотя, кажется, Миша погрузился в себя уже слишком глубоко, чтобы придать этому значение.

– Во мне скопилось столько гнева… что он буквально сжирал меня! Только благодаря ему я не сломался. Однажды смог одного мудака застать врасплох и так избил его, что больше не видел в СИЗО. – Сигарета была вновь потушена. – Я думал, меня просто прикончат после этого. Я был готов и ждал. Но оказалось… моя смерть никому не нужна. Те блатные хотели, чтобы я жил и расплачивался. Перед последним слушаньем меня даже не трогали. Дали вроде как передышку. Но я знал, к чему это… Спектакль окончен – приговор подписали.

Судорожно вытерев слезы, я продолжала впиваться пальцами в столешницу и слушать. Как бы больно ни было – я вынесу.

– А дальше была тюрьма… Я приготовился к борьбе с первой секунды, когда с конвоем вели до камеры. Нервная система билась в конвульсиях, но оказалось, зря. Не рассчитали че-то мои покровители, и я попал в камеру к незаинтересованным ребятам. Но долго радоваться не приходилось. Да в общем-то, я при всем желании не смог бы расслабиться… Только теперь моими врагами были не вертухаи, а заключенные. Поджидали меня при любом удобном случае, присматривались, примерялись. Играли, как шакалы, пока только разминались. Но я был настороже даже во сне. Никому не доверял, ни на какую правду не надеялся. И я понимал, что однажды они захотят сломать меня по-черному… Вопрос времени.

Сердце вырывалось из груди. Я смотрела Мишу и видела ту кошмарную реальность, в которой он жил. И слова Димы о том, как друг изменился, теперь казались жестокой насмешкой! Даже я его осудила в тот вечер, когда осталась…

– В последней стычке я бился особенно жестко и получил обратно немало. Мне неважно было, кто стоит передо мной. Я не следовал правилам, потому что остался один на один с судьбой. После этого меня сунули в изолятор. И впервые я испугался, что не выдержу. Что в следующей схватке не потяну… Я был готов ко всему по возвращении в камеру. Но только не к тому, что меня неожиданно возьмут под крыло.

Я потерла вспотевшие ладони, ощутив, как сердце пронзила надежда и облегчение.

– С того дня больше никто не смел ко мне соваться. Как будто чья-то авторитетная рука нажала кнопку «стоп». И, конечно, я понимал, что не бывает бесплатного сыра. В общем-то, от меня не стали скрывать, что кое-кто на воле проявил участие. Заставил «сильных» обратить на меня внимание. Позже я неизбежно узнал, от кого пришло это добро…

Миша замолчал, и на кухне стало так тихо, что было слышно только наше дыхание.

– Кто это был? – осторожно спросила я. Мне стало просто жизненно необходимо узнать, кто стал спасителем моего любимого человека.

И он впервые за весь разговор посмотрел на меня. Только ответил таким тоном, словно ему костью в горле встало это имя:

– Демид Арбатов. Муж моей сестры.