Глава 32

— Орика, я хочу понять тебя, — уговаривал как ребёнка Айварс.

По сути, бывшая герцогиня для него очень молода — разница в десять лет сказывается. Но всё же не настолько, чтобы считать её совсем маленькой девочкой, которой рано проходить единение. Он специально узнавал у её отца — сколько лет юной красавице, теперь уже лишившейся титула, но приобрётшей взамен другой. Совершеннолетие уже наступило, так что тут всё было нормально. Осталось только мысль о том, что единение — это приятно, донести до Орики. Ведь она явно считает иначе. — Ты же не просто так боишься темноты, прикосновений и даже разговоров о единении. А нам придётся его пройти, и именно этой ночью.

— А, может, я не хочу сегодня? — флюгер настроения девушки резко поменял направление. Пару минут назад она тряслась как листик на ветру, а стоило чуть надавить, и вот она уже снова дерзит.

— Орика, красавица, — Айварс попытался зайти с другой стороны и попробовать тактику с лестью и мягкими прикосновениями. — Вот завтра, если не захочешь, можем просто лечь спать. А сегодня надо обязательно пройти единение по всем правилам. Иначе так и останемся связанными, а завтрашние дела требуют моей свободы, по крайней мере в руках.

— А мне и так хорошо, — Орика уже и не знала, как надо себя вести, чтобы ярл сам отказался от этой идеи с единением. Ведь по сути-то их руки связывает лента. Ну неужели её нельзя как-то разрезать? Что за древние глупые суеверия, что это невозможно⁈ Наверняка завтра утром им именно разрезать эту самую ленту и придётся. А всё ради того, чтобы этот мужчина, названный её мужем, получил доступ к её телу! Именно сегодня. Вот только она сегодня не готова. Морально. Да и физически тоже. Вот только когда она будет готова — не знал никто, даже сама Орика.

— Вот, значит, как, — голос Айварса стал вкрадчивым и обманчиво мягким. — Как бы ты плохо обо мне ни думала, жёнушка, но подвергать тебя опасности и сражаться, пока наши с тобой руки продолжают оставаться связанными, я не стану и, значит сразу проиграю Бахмету. Ты так хочешь с ним поцеловаться?

— Фу-у-у! — Орика аж передёрнула плечами, ярко выражая своё отношение к высказанному ярлом предположению. — Вот тебя я согласна поцеловать, даже сама. Так что хочешь ты там или не очень, но тебе, дорогой мой муж, придётся постараться, чтобы приз достался именно тебе.

— Согласен, — тут же откликнулся Айварс и улыбнулся. — Избавляемся от ленты, и завтра я сделаю всё, чтобы победить нашего «гостя».

— Чудесно, — Орика тоже улыбнулась, на что Айварс ушам не поверил.

Она. Согласилась. Без каприз!

Подсев поближе, Айварс наклонился и хотел было поцеловать Орику в плечо, начав подготавливающие ласки именно оттуда, но Орика аж на ноги подскочила, шарахнувшись от него.

— Я вообще-то не это имела ввиду, — закатила глаза Орика, намекая на чью-то недогадливость. — Возьми чего поострее, и разрежь ленту. Раз, и мы — свободны от этого ужаса, не дающего даже опорожниться наедине с собой.

Последнюю часть фразы Орика пробурчала себе под нос, но всё равно была прекрасно услышана ярлом. Всё-таки они находились очень близко друг от друга.

— Я уже говорил, что так, как ты сейчас сказала — не получится. Это заговорённая ведуньей лента. Вот руку отрубить получится. А ленту разрезать — нет. Понятно?

— Глупости, — фыркнула Орика. Вот только Айварсу капризы жены стали надоедать. Если бы не первая ночь единения, он бы её наказал — запер бы в комнате, пока не одумается. Разумеется, её кормили бы, и даже что-нибудь вместо отхожего места организовали, но она бы научилась мужа слушаться и слушать. Но сейчас приходилось действовать иначе.

Айварс изловчился поймать ладонь жены поудобнее, и дёрнул её на себя, подхватывая и усаживая на свои колени.

— Орика, даю тебе ещё одну возможность рассказать мне что тебя пугает, и я постараюсь это решить, чтобы ночь единения и тебе и мне принесла удовольствие, — голос Айварса перестал быть мягким. Времени на уговоры было потрачено достаточно, теперь пришла пора ультиматумов. — В ином случае, я посчитаю, что твоё поведение не более, чем капризы, и проведу единение так, как сочту нужным. Вот только тогда ты не получишь удовольствия вообще, а я — получу его, но лишь отчасти. Всё же не люблю принуждать. Ну, что скажешь?

— Я расскажу. Не надо принуждения, — весь пафос с Орики слетел буквально за мгновение. Она даже вырываться не стала из таких вот объятий Айварса. Когда-то ей очень хотелось забраться к отцу на колени, чтобы он обнял её, выслушал, развеял все её страхи своей мудростью, терпением, окружая её, маленькую дочку, заботой. Вот только отец тогда лишь отмахнулся, заявив, что она всё выдумала. А то, что оказалась запертой в тёмной кладовой — так подговорила кого-то их слуг. Так что только-только начавшая отпускать её пучина отчаяния вернулась с новой силой. Орика переживала всё это в одиночку, поэтому с того момента перестала просить о чём-то, ведь всё равно откажут. И именно поэтому она выбрала ту тактику поведения, которая и прославила её. Или ославила — но это уже было не важно, своей цели она тогда почти добилась.

— Мне было лет двенадцать, когда у нас в замке отец организовал бал в честь объявления моего брата наследником. Ох, и понаехало тогда народу! Я очень радовалась, ведь такие праздники были редкостью. И хотя официально представлять меня было рано, отец всё равно позволил поприсутствовать, хоть и под приглядом служанок. Только вот они меня утомили своими нравоучениями, и я от них сбежала. Заблудиться я не боялась, и потому пошла не тем путём, что покороче, а другим, где поменьше народа ходило. Услышав стоны, я помчалась на звук, посчитав, что это кому-то из гостей стало плохо, а я тут возьму, и как совсем взрослая, помогу. Вот только гостю как раз было очень хорошо, а плохо было одной из наших служанок, которую он самым наглым образом принуждал к близости. Даже платье ей на груди порвал и все юбки задрал до пояса. Она так плакали и умоляла его не делать того, что он задумал, но тот, сильно пьяный гость, лишь отвешивал ей пощёчин и покрикивал, что если она не замолчит, то обслужит ещё и его друзей. Разумеется, тоненькая служанка никак не могла вырваться, прижатая к стене, а я могла бы ей помочь, если бы сама не испугалась так, что ноги будто к полу приросли. Я даже отвернуться не могла, тело просто застыло. А когда служанка, голова которой мотнулась от очередной пощёчины, в мою сторону, тонко так вскрикнула, то мужчина, наверно, что-то понял, потому что тоже повернулся и, заметив меня, нахмурился, отлепившись от всхлипывающей и поскуливающей служанки.

Орика замолчала, буквально погрузившись в те страшные воспоминания. Перед её глазами стояло бледное лицо совсем юной служанки, которая вряд ли была сильно старше самой Орики, может лет на пять-шесть, и смесь страха, страдания и жалости, что та невольно демонстрировала ей, врезались в память. Разорванный лиф платья, перекошенные и задранные юбки, дрожащие ноги служанки, в кровавых потёках. Но самое страшное было не в этом. А в том самом сильно нетрезвом мужчине, который, бросив свою жертву, пригрозив, что если сбежит, он её всё равно найдёт, но тогда ей не поздоровится, направился к ней, Орике.

— Он тронул тебя? — из пучины давних, но не менее ярких и жутких воспоминаний выдернул голос Айварса. — Орика, что он тебе сделал?