Глава 56

Доверив заботу обо мне и охрану Акке и ещё парочке парней с нашего драккара, Айварс всё равно распорядился, чтобы мы стояли сбоку и были у него на виду, и при этом нам было бы всё хорошо видно. Только после этих приготовлений, он принял из рук конунга плеть.

Провинившиеся были привязаны рядом друг с другом, потому что столб был один, а тратить время, наказывая сперва одного, а потом второго — Айварс не согласился.

— Отмени наказание для моего Арка. Это тот, темноволосый, молоденький, красивый, — тут же потребовала Катара, едва встав со мной рядом, правда между нами стоял воин Айварса. — Я отдам тебе всё, что захочешь. Пусть Айварс его не бьёт.

— Твой Арк, вместе со вторым мужчиной, пытался меня убить, — чуть повернув голову в сторону Катары, уточнила: — И ты действительно думаешь, что мой муж оставит его безнаказанным?

— Да даже пленных можно выкупить. Чем мой Арк хуже? — Катара добавила в голос стали.

Глупая! Кто же так договаривается?

— Знаешь, зачем я потребовала, чтобы ты присутствовала при наказании, в том числе и твоего Арка? — моя дежурная светская улыбка конечно же не вязалась с темой разговора, но слова слышали всего лишь несколько человек вокруг нас, и это были свои люди, а вот то, что я тихо-мирно стою, улыбаюсь и говорю, а Катара злится и бесится, повышая на меня голос, видят все остальные окружающие нас люди. И уж они наверняка сделают свои выводы, где я точно не буду выглядеть виноватой.

— Наверно затем, чтобы выбить побольше из меня, за моего слугу? — выдала предположение Катара, но я лишь отрицательно помотала головой, продолжая мило улыбаться.

— Вовсе нет. Мне от тебя нужно только твоё присутствие. Стой и смотри, — ответила и отвернулась.

— Сколько хоть ему достанется? — уже более тихо и далеко не высокомерно спросила Катара, но ответить я не успела. Заговорил Айварс.

— Уважаемые, — обратился он к толпе людей, окружившей столб с его пленниками на почтительном расстоянии плотным кольцом, — эти двое мужчин пытались отнять у меня самое дорогое и ценное — жену, мою ирли, подняв на неё оружие. За это я их покараю. Они получат тридцать плетей, хотя за покушение на жизнь положена казнь, но, уважая нашего конунга, и зная, что он после ещё самолично захочет наказать опозоривших его слуг, я смягчил наказание до тридцати ударов плетью у позорного столба. А раз один из напавших — личный слуга дочери нашего уважаемого конунга, то Катара и будет считать удары вслух. Сбиться ей не позволит моя дорогая ирли и вы, добрые люди, и пока я не услышу на правильном месте число тридцать, плеть не остановит свою песнь.

Вот чего у моего мужа не отнять, так это умение красиво говорить. И это не считая других достоинств. Хоть он и сам догадался, но я ему на ухо всё же озвучила, чего добиваюсь, пригласив Катару посмотреть на экзекуцию. И он согласился подыграть, чтобы Катару проучить.

Вообще я не любитель всех этих наказаний. Даже турниры, которыми периодически развлекались гости отца, для меня были пыткой, потому что я, как единственная в доме дама, обязана была присутствовать на них и улыбаться тем, кто бился до первой крови. И этой крови я повидала немало. И вот сейчас буду вынуждена стойко снова смотреть на то, как пусть и виновные люди, но буду страдать, истекая кровью у столба позора.

Свист, глухой щелчок, и на спинах обоих привязанных к столбу мужчин появился первых красный росчерк. Катара вскрикнула и опустила взгляд себе под ноги.

— Считай, — тихо напомнила ей. Иначе он не станет ждать, и ударов будет больше, чем тридцать. Ну же!

— Один! — выкрикнула Катара, когда Айварс, и вправду не дожидаясь её, снова замахнулся рукой с плёткой.

Снова свист и щелчок.

— Два! — тут же выпалила Катара и шмыгнула носом. Из её глаз потекли слезинки.

Конунг стоял с другой стороны, в окружении большинства ярлов. Рядом со мной и Акке стоял только ярл Матс, да и то, подозреваю, чтобы точно потом в суматохе не прозевать моего мужа. Рагнар Вестхеймский вид имел крайне недовольный, но не проронил ни слова. Он уже понял, что я делала. Я заставляла Катару почувствоваться свою беспомощность, несмотря на всё её богатство и на высокое положение, ведь выше конунга, по положению в обществе тут, на близлежащих островах, никого не было. И вот при этом всём его дочь сейчас вместо того, чтобы капризничать, топать ногами и требовать отпустит её слугу, была вынуждена считать удары плетью по его спине, осознавая, что ничем помочь ему не может. Не может спасти, только наблюдать. И если после такой демонстрации, этот Арк останется верен Катаре и продолжит так же служить, как и раньше, это можно будет считать чудом. Или любовью, что вряд ли понравится как конунгу, как и Матсу, который пожелал видеть Катару своей невестой.

Очередной свист и щелчок, и плеть оставляет новый красный росчерк на и так уже исполосованных спинах. Однако к чести тех, кого наказывал Айварс, они не проронили ни звука. А вот Катара, выкрикнув: «Двадцать!», бросилась в ноги моему мужу, схватила его штанину и, подняв лицо с заплаканными глазами вверх, стала умолять пощадить мужчин.

Обоих!

Взгляд Айварс был недоволен, и сам конунг вышел к нему, схватил дочь подмышки, поднял и оттащил в сторону, прорычав ей: «не позорь ни себя, ни меня, ни ег… их. Считай дальше». И наказание продолжилось.

Я не обговаривала с мужем количество ударов, предоставив решать проблемы и вопросы ему самому. Я и так слишком много внимания на себя на тинге перетянула. Так что теперь старалась вести себя как можно тише, скромнее и незаметнее. Единственное, что я делала ярко — это без всякого стеснения смотрела на своего мужа с искренним обожанием и восхищением. И поводов для этого у меня было предостаточно.

Свист, щелчок… «Тридцать!» — выкрикнула Катара и стала оседать в руках отца. Но конунг, бросив одному из воинов: «Отвязать от столба, отвести в дом и вызвать лекаря», указав взглядом на наказанных, подхватил бессознательное тело дочери на руки и тоже отправился в дом, перед этим бросив сперва на Айварса, а потом и на меня взгляд, который я прочесть не смогла.