Глава 19

— Поехали за город, Рин. Речка, шашлыки, хорошая компания, песни у костра, уютные домики. Поехали, а? Тебе понравиться.

Тимур заряжает револьвер, выглядывая из-за перегородки, за которой тоже самое проделываю я. За два месяца нашей дружбы мы сблизились, выбираясь пару раз в неделю в ресторан или кино, и проводя все выходные вместе. Тим сопровождает меня на стрельбище, занимается рукопашкой, приобщил к кикбоксингу и уговорил позаниматься со специалистом владения ножами. Новый, незабываемый опыт. Потрясающее ощущение холодной стали в руках, всасывающей тепло от твоей кожи.

— Нет, Тимур. Я не выезжаю загород, тем более с незнакомой компанией, — отказываюсь, загоняя с излишней силой кусок металла в патронник.

— Там собираются весёлые ребята, а ты будешь со мной, — продолжает настаивать Тим. — Мы же с тобой дружбаны. Ты же знаешь меня давно.

Давно… Сколько нужно времени, чтобы узнать человека? Артура я знала восемь лет, Стаса чуть меньше семи. Тимура? Всего два месяца. Два месяца против восьми лет лжи и притворства, стоивших гибели всей моей семьи.

— Нет, — кручу головой, хватая наушники и спеша прервать разговор.

— Я не отстану, Рина. Давай разыграем? Наберёшь больше очков ты — остаёмся в городе, я — едем ловить последние летние дни.

— Хорошо, — отмахиваюсь от него и концентрируюсь на расчерченном квадрате впереди.

Если Тим упёрся, спорить бесполезно. Одно слово — Карамышев. Проще приложить максимум усилий и выиграть спор. Приглушённый хлопок, второй, ровные края отверстий на бумаге, кучкующиеся вплотную к центру. Восемнадцать выстрелов, восемнадцать попыток обыграть упрямого Карамышева.

Мы синхронно запускаем движение стоек, и я, не отрывая глаз, считаю очки, набранные Тимуром. Достаточно одного взгляда, чтобы обречённо вздохнуть и выругаться сквозь зубы. Этот лис переиграл меня на шесть очков, направив десять патронов в десятку, а остальные восемь положил тесным кружком к центру.

— Ну что? Заедем за купальниками и на природу, — довольно расползается в улыбке Тим, обнимая за плечи.

Такое проявление дружбы меня уже не коробит, особенно после совместных спаррингов каждый выходной. Тимур всегда ненавязчиво проявляет тактильность, не переходя тонкой грани. То схватит за руку и потащит в сторону кафе, смеясь и безостановочно что-то говоря, то коснётся талии, проталкивая сквозь толпу, то положит лапищу на плечи, притягивая к себе, когда нужно кого-нибудь пропустить в узком проходе.

— Тимур. Я буду не комфортно себя чувствовать, — делаю последнюю попытку отвязаться от поездки.

— Обещаю, не будешь. Я от тебя ни на шаг не отойду. Клянусь.

Он собирает оружие и относит его на стойку для возврата, сдав под подпись оставшиеся патроны. В кафе мы быстро перекусываем и, заехав ко мне домой, устремляемся на выезд из пыльного, раскалённого города. По тому, что Тим не заскочил к себе, делаю вывод, что он был уверен в своей победе. Хитрый лис.

— Мам Свет, — звоню самому близкому человеку. — Ночевать сегодня не приду. Еду с Тимуром за город.

Можно, конечно, не предупреждать, так как Светлана практически переехала к Илье и всё свободное время обживает холостяцкую берлогу, готовясь через две недели стать Бороновой, но я всё равно это делаю, чтобы не давать ей повода волноваться.

— Хорошо, солнышко. Отдохни как следует.

Тимур нравится и ей, и Илье, который в первую очередь пробил его подноготную. Серьёзный косяк по молодости, отработанный четырьмя годами военной службы, и примерное поведение последние два года, дали Илье возможность расслабиться и не вставлять палки в колесо дружбы между нами.

Пекло августовского дня продавливает стёкла, сталкиваясь с прохладной отдачей кондиционера. Дорога занимает два с половиной часа, и только у реки, в тени размашистых ив становиться божественно хорошо. Всего собралось двенадцать человек от девятнадцати до тридцати лет, различных профессий и статуса в обществе. Наблюдаю за всеми, стараясь понять, что объединяет их в одну тусовку. Шеф-повар, инструктор по аэробике, владелец магазина строительных материалов, студентка дизайнерского факультета. Они все такие разные, и так тесно, и по-дружески общаются в компании.

— Пойдём окунёмся, дружбан, — хватает за руку Тим и тянет в сторону пологого спуска к воде. — Купальник надела?

— У меня нет купальника, — выдёргиваю руку. — Я не собиралась купаться.

Как объяснить, что моя кожа далека от совершенства. На спине и животе рубцы от рваных порезов битой бутылкой и ножами, на внутренней стороне бёдер и груди белёсые звёздочки от бычков. Я до сих пор чувствую смрад палёной плоти и слышу треск разрываемой кожи, когда зависаю перед зеркалом на отметинах прошлого.

— Как это не собиралась? — возмущается Тимур. — Когда ты последний раз мочила задницу?

Последний раз? В той жизни, когда мама ещё была жива, когда я не знала вкус предательства, когда на моём теле отсутствовали уродливые подписи кровавой ночи. Давно…

— Хорошо. Поплаваю в этом, — закатываю глаза, понимая, что снова проигрываю.

Вода приятно охлаждает, а футболка и спортивные штаны противно липнут к коже, но забытая радость от ощущения детства, от воспоминаний беззаботного плескания в речке, сглаживают весь дискомфорт от ткани. Нужно будет выбраться сюда ночью, чтобы прочувствовать обволакивающую мягкость прохлады на обнажённое тело.

— Задержи дыхание, — предупреждает Тим, подхватывает, приподнимает и кидает в воду, разбрасывая вокруг фонтан брызг.

Выныриваю и запрыгиваю на него со спины, издавая победный клич. Тимур поддаётся, уходит на дно, подплывает под ноги и затягивает под толщу пузырящейся водной глади. Мы, как дети, плещемся, топим друг друга, кричим и смеёмся, а время будто вернулось назад, туда, где я была счастлива.

— Нужно переодеться, пока не простыли, — бросает Тим и ведёт меня к небольшому домику, состоящему из двух крохотных комнаток. — Эта твоя, а эта моя. Поторопись. Ребята уже приготовили плов.

С трудом стаскиваю мокрую одежду, растираюсь полотенцем, разгоняя мурашки, высыпавшие на коже, надеваю сухое бельё и замираю от хриплого голоса Тимура.

— Что за хрень?

Он заторможенно подходит со спины, невесомо проводит по рваным шрамам, материться себе под нос и разворачивает к себе. Сейчас его меньше всего интересуют мои прелести, так как его глаза прослеживают замысловатый рисунок на груди и животе.

— Что с тобой случилось, Рина? Кто это сделал?

Он тяжело выдавливает вопросы, прорываясь через ком, скопившийся в горле, и трясущимися пальцами прощупывает выпуклые рубцы, а я не могу пошевелиться, переживая вновь то, что тогда случилось.