Глава 21

Кулаки непроизвольно сжались, издав хруст, когда Тимур увидел тело девушки. И сжались они не от возбуждения. Картина поражала своей жестокостью и извращённостью. Он предполагал о перенесённом насилии, но к такому был не готов. Да и как можно быть готовым к такому? Испещрённая рваными порезами спина, живот. Можно всё это с натяжкой списать на аварию, но звёздочки на груди опровергали все надуманные причины рубцов.

У него перехватило дыхание, в грудине свернулся ком огромных размеров, заломило огненной пульсацией в затылке. Всё, что он мог, это стоять, как придурок, и обводить подушечками пальцев грубые края.

— Что с тобой случилось, Рина? Кто это сделал?

Единственное, что получилось выдавить. Она стояла, не шевелясь, невесомо дыша и смотря остекленело куда-то сквозь него. Захотелось встряхнуть Рину хорошенько, заставить говорить, выбить правду, но что-то ему подсказывало, что правды он не услышит. Зрение, слух на столько обострилось, что Тимур слышал, как по щеке Рины медленно скатывалась слеза. Боль. Страшная, всё поглощающая, всё уничтожающая. Эта боль полностью заволокла радужку и выплёскивалась новыми слезами.

— Поплачь, девочка. Поплачь, моя хорошая, — шептал, притянув к себе и сильно вдавив в грудь. — Я всё сделаю для тебя. Только скажи.

Всхлип. Мучительный, предательски жалобный, грозящий вот-вот перерасти в истерику, но ей это нужно. Больше воздуха. Больше жизни.

Сколько они так стояли? Он, держа её сотрясающееся в рыданиях тело, боясь отпустить, шепча неуслышанный бред. Она, держась за него, боясь оторваться, цепляясь за сдавленный хрип в голосе. Ноги Рины подкашивались от невысказанного горя, сердце рвало на части. Снова там, в том аду. Снова боль. Нестерпимая, нескончаемая. И только его крепкие руки, удерживающие на поверхности, не дающие утонуть, захлебнуться, сгинуть.

Где-то между воем и спасительным вдохом, Тим поднял её на руки, перенёс на кровать, обволок собой и укачивал, как ребёнка, впитывая последние судороги, разгоняя последнюю дрожь, забирая переполненную боль.

Рина притихла, уснула, продолжая цепляться в футболку и вздрагивать во сне, а Тимур обдумывал увиденное, анализировал. Сколько часов, дней над ней издевались? За что? Сколько их? Что у них в голове? Можно сколько угодно строить догадки, рисовать в мозгу картинки преступления, но вряд ли от них будет помощь. Ему нужно было знать. Хоть что-то. Хоть каплю. Ему нужно было её вылечить, спасти, вытащить из чертог ада. Только обретя свободу, она сможет принять его, и он должен дать ей эту свободу.

Пара часов сна позволила Рине стабилизироваться, взять себя в руки, запереть лишние эмоции. Достаточно того, что Тим увидел её слабой, немощной, жалкой. Достаточно того, что он узрел её маленький секрет. Как теперь смотреть ему в глаза? Как поддерживать отношения на прежнем уровне? Между ними было уважение и равноправие, а что встанет сейчас? Жалость? Сожаление? Неловкость?

Рине нравилось дружить с Тимом, и не потому, что отношения с сильным самцом принесут большую пользу в будущем. За то небольшое время с ним было тепло, спокойно, безопасно. Она чувствовала это сердцем, параллельно присматриваясь, следя, выводя на эмоции. Всегда уравновешенный, рассудительный. Сегодня с него слетела маска невозмутимости. Сегодня он был как оголённый нерв. Сегодня в его глазах полыхал ад, способный уничтожать.

Теперь Рина знала — он убьёт ради неё. Его взгляд кричал об этом. Его взгляд, как и слова, давали обещание. Но при всех этих знаниях, Рина боялась стать для него жалкой и беспомощной. Она поймала себя на мысли, что боится его потерять. Почему боится? Может из-за ощущения надёжности? Может из-за согревающего огня во взгляде? Может из-за несгибаемой силы, фонящей от него?

Они не стали оставаться на турбазе на ночь, уехали сразу, как Рина привела себя в порядок после сна. По дороге заехали в небольшое кафе, поужинали под мотивы ретро и вторглись в город под колпаком тусклых звёзд.

— Я не хочу оставаться сегодня одна, — еле слышно прошептала Рина. Одиночество сегодня казалось невыносимым.

Тимур услышал, накрыл её ладонь, лежащую на колене, своей и в тишине направил автомобиль к своему дому. Заметила ли Рина модный дизайн в его квартире, количество комнат, удобство и комфортность мебели? Вряд ли. Она не замечала ничего, кроме его дыхания, сбивающегося каждый раз, как она касалась Тима. Рина не была дурой и отлично понимала, что за его «дружбан» стояли симпатия, желание, может даже влюблённость. Что стояло за её «дружбан»? Пока Рина не могла честно ответить себе на этот вопрос, а ложь для неё была непозволительной роскошью. В её жизни и так слишком много лжи.

Тим взял Рину за руку, переплёл пальцы и повёл в спальню. Слова сегодня были лишними. Сегодня их ждала ночь тишины. Он помог снять с неё одежду, надел футболку, уложил в кровать и укутал в одеяло.

— Сейчас приду, — тихо произнёс, целуя в макушку. — Дай мне десять минут.

Рина кивнула, подтянула одеяло повыше и закрыла глаза. Тим был не любителем выпить, особенно после аварии, но сейчас ему было необходимо расслабиться. Плеснув в стакан немного виски, утонул в глубоком кресле и набрал на телефоне нужный номер.

— Илья, приветствую. Тимур Карамышев беспокоит. Нам нужно поговорить.

— Что-то случилось с Катюшей? — встревоженно поинтересовался Илья.

— Случилось. Давно, — неспеша цедил Тимур, сдавливая пальцами стакан. — Мне нужна информация.

— В понедельник, — согласился после паузы Илья. — Приезжай к десяти в участок.

Тимур сбросил вызов, одним глотком отправил дерьмовую жидкость внутрь и отключил связь. Тишина должна быть тихой.

Рина лежала с закрытыми глазами всё в том же положении, в котором он оставил её. Тим скинул с себя одежду, нырнул под одеяло, прижал к себе истерзанное тело и зарылся лицом в волосы, сохранившие на себе запах речки.

— Спи спокойно, родная. Я рядом, — прошептал и, с удовольствием, ощутил её ладошку, накрывающую его руку, трепетно обхватывающую хрупкое тело под грудью.

— Спасибо, — шелестяще слетело с её губ, и Рина спокойно заснула.