Глава 26

Его рука медленно скользит по моей спине, очерчивая через тонкий хлопок майки связку позвонков. Закрываю глаза, перестаю дышать, стараюсь понять свои ощущения.

— Доверься мне, Рина. Я не сделаю тебе больно. Достаточно сказать нет, если станет совсем невыносимо, — шепчет Тим, застревая дыханием в волосах, опаляя короткими поцелуями.

То, что я чувствую, слишком далеко от невыносимости. Мне тепло, местами горячо, а в некоторых местечках даже жарко. От его пальцев исходят точечные импульсы, проникающие под кожу и растекающиеся по нервным окончаниям. Россыпь мурашек следует за шершавыми подушечками, приближаясь, окружая и разбегаясь в оторопи.

Нереальность всего происходящего поглощает настолько, что не замечаю, как руки сменяются губами, а майка оказывается отброшенной куда-то в неизвестном направлении. Страха нет. Пока нет. Не знаю, на сколько смогу дать продвинуться Тиму, как далеко зайти, но доверие к нему позволяет расслабиться, довериться и окунуться в неизведанный омут.

— Ты такая красивая, нежная, сладкая, — вибрирует в области крестца, и влажная дорожка неспеша сползает ниже, цепляясь за резинку трусиков.

Совсем недавно на месте языка была юбка, которая валяется в ногах, окутывая слабеющие щиколотки. Тим не торопиться, исследуя каждый миллиметр моей кожи, выводя яркие узоры, впивающиеся огненным клеймом. Поцелуй, второй, третий… Первый раз я испытываю непонятное томление в груди, стекающее вниз к пульсирующему сосредоточию загубленной женственности. Как только мысль цепляется за воспоминания, касания начинают приносить боль. Она не физическая, она фантомная, но от этого не менее жуткая.

— Рин… Рина… Это я. Посмотри на меня.

Тимур как будто чувствует перемены во мне, разворачивает к себе и упирается своим лбом в мой. Его руки не разрывают контакт, по широкой амплитуде гладят спину, вдавливаясь в напряжённые мышцы.

— Это я, Рина… Я тебя не обижу… Не сделаю тебе больно… Всего лишь смотри на меня, и тебе будет хорошо… Обещаю…

Его хриплые слова просачиваются в подкорку мозга, вытесняя адские картинки, вцементированные туда с садистским удовольствием. Тянусь за нотками спокойствия, цепляюсь за уверенность, исходящую от Тимура. Смотрю в глаза цвета крепкого кофе и тону в нескончаемой глубине. Здесь я, он, и никого больше нет. За пределами кокона безопасности живут посторонние звуки города, исчезающие под тягой его взгляда. Краем глаза улавливаю шевеление губ и тянусь к ним, желая продолжить начатое.

Мгновение, ещё секунда, и Тим сминает губы ураганом страсти. Язык врывается внутрь, проходит по зубам, сплетается с моим, пускается в извечный танец страсти. Плавлюсь в его руках, в его нежности, оплетаю руками шею, зарываюсь в волосах, тяну на себя. Жёсткая ткань футболки трётся о чувствительную грудь, раздражая и мешая склеиться с его огнём.

— Сними, — нервно дёргаю тряпку трясущимися руками, задирая её вверх. — Хочу видеть тебя.

Сама поражаюсь своей смелости, но его глаза не дают захлебнуться в обуявшей стеснительности, и я делаю шаг назад, не прерывая зрительного контакта. Тимур стягивает футболку, замирает на пряжке ремня и вглядывается в мою реакцию.

— Всё снимать? — срывается на сиплый хрип.

Киваю и зависаю на крепких руках, расправляющихся с джинсами и боксерами. Потрясающее тело с перекатывающимися пластинами мускул под смуглой кожей. Совершенно всё. Широкая грудь, выточенный скульптурной резкой живот, литые бёдра, мощная твёрдость в паху. На ней и залипаю, разглядывая член, увитый узором вен, вздувшихся от возбуждения. Мой первый член, который можно потрогать, пройтись от влажной головки к основанию, ощутить ладонью пульсирующий жар.

— Коснись его, — выдавливает Тим, делая шаг ко мне.

Протягиваю руку, опускаю на дёргающийся от желания ствол и тащусь от бархатистого тепла, обволакивающего, кажется, до самых кончиков пальцев на ногах.

— Он прекрасный, — шепчу, поглаживая и сжимая у основания.

Прекрасный… Господи! Вот дура! Как можно назвать член прекрасным? Но по урчащим звукам, издаваемым Тимуром, вижу, что это определение очень нравиться ему. Он толкается в руку, рычит и набрасывается на губы, как оголодавший, подхватывает под ягодицы, сминает их и заваливается на кровать. Всё смешивается. Поцелуи, жадные руки, протяжные стоны, рваное дыхание. Всё крутится, сходит с ума, вертится лопастями, сметая прошлое. И шёпот. Будоражащий, возбуждающий, выгибающий на встречу к ласкам.

Взрывная волна от дыхания там внизу, от пальцев, вколачивающихся в естество, от рычащей вибрации, задевающей складочки. Сокращаюсь, не сдерживаю крик. Крик моего первого оргазма, подбрасывающего в невесомость, расправляющего крылья, отпускающего в полёт. Приземляюсь в его взгляд, удерживающий в нашей общей реальности.

— Помоги мне… — рычит, направляя руку к каменному члену.

Пара скольжений по стояку, и горячая сперма выстреливает на живот, грудь, шею. Заворожённо впитываю в себя его страсть, смакую последние судороги удовольствия. Могла ли я пережить такое с кем-нибудь другим? Могла ли я открыться перед другим? Могла ли я довериться кому-либо ещё, кроме Тимура? Нет. Никогда. Только Тим может вызвать такую реакцию моего тела, только он способен играть на нём мелодию страсти.

— Люблю тебя, Карина, — слышу на краю усыпающего сознания и улыбаюсь в темноту, соскальзывая в тёплую марь, кутаясь в его объятия.