Глава 42

Тимур проснулся среди ночи и с удовлетворением почувствовал прильнувшее к себе, тёплое тело Карины. Жена. Наконец. После столького пережитого дерьма они вместе. Теперь ничто не сможет их разлучить. Тимур прижимал к себе Рину и жадно вдыхал её аромат. Всё было хорошо. Враги повержены, любимая рядом. Одно омрачало полное счастье. Тимур никак не мог оклематься после ранения. Месяц прошёл, должно уже всё зажить, как на собаке, но боль под лопаткой ещё достаёт, особенно при резком движении, слабость выматывает, болезненная пульсация в голове не отпускает.

Мирон убеждал, что это нормальное состояние с такими повреждениями и кровопотерей, что прошло слишком мало времени, что для полного восстановления нужно три-четыре месяца. Тимур всё понимал, но ему нужно было сейчас. У него сегодня была свадьба, он сегодня должен был сделать Рину своей, показать ей лучшую сторону близости, избавить окончательно от страха и последствий насилия. А что он? Сломался на самом интересном месте, уснул, как будто ему семьдесят лет. Стыдно перед женой, а она такая тихая, понятливая, нежная. Лежит рядом, доверчиво жмётся к нему.

Тим провёл пятернёй по тонкой спине, просчитал костяшками каждый позвонок, зарылся в волосы и его повело. Член нетерпеливо дёрнулся в трусах, яйца сжались в тугой комок, а тёплый выдох в области плеча не дал шансов остановиться. И не важно, что любимая ещё спит, проснётся на самом интересном и присоединится.

Тимур перекатил Рину на спину, провёл влажную дорожку языком по шее, лизнул сосок, засосал его в рот, карябая слегка зубами, спустился к животу, обвёл выемку пупка, раздвинул ножки и мазнул по горячим складочкам. Карина выгнулась, застонала, повела бёдрами на встречу ласкам, сладко выныривая из сна.

Тим не останавливался, лизал, всасывал, покусывал, бил точечно кончиком языка, удерживая одной рукой подёргивающиеся бёдра, а пальцами другой катал по кругу у входа в влагалище, ныряя быстрыми движениями внутрь и выныривая наружу.

Карина стонала в полную мощь, стискивала груди, теребила соски и изнывала в нетерпении. И, если раньше она ждала от таких ласк взрыва, то сейчас Рина боялось его, боялась, что всё снова на её оргазме кончиться.

— Если ты остановишься, я подам на развод, Тимур, — рыкнула Карина, разлетаясь на части и цепляясь в его волосы.

— Не остановлюсь, — пошло облизал блестящие от смазки губы. — Никогда не остановлюсь.

Подтянулся наверх, накрыл её собой и обрушился с голодным поцелуем на губы, одновременно входя на всю длину. Рина была до умопомрачения узкой, мягкой и влажной, сносящей своей бархатистостью оставшиеся капли разума. Глаза сдавило темнотой, разряды забегали по крови, облизывая позвонки, сползая по копчику вниз, простреливая мошонку мелкими покалываниями. Он знал, что в Рине будет охрененно, но не представлял, что так. Это, как погружение на глубину, неконтролируемое схлопывание лёгких, шустрые пузырьки, прорывающиеся в мозг, и всё, что нужно — сделать глубокий вдох и потеряться в толще воды.

Карина ощутила небольшую боль, которая стремительно перерастала в тепло, нагнетала давление и заполняла каждую клеточку организма. С каждым толчком горячие волны пробивали броню, накатывали, затапливали, смывали прошлое, зарождали новое, и это новое пыталось вырваться, охватить всё пространство, разметать её частицы во вселенной.

Она расслабилась, отпустила себя и взорвалась от обрушившегося оргазма, словно небо упало на землю, оставляя под собой размякшую, сырую тряпочку. Тим догнал её следом, с болью изливаясь и шипя, как от кипятка, пролившегося на плоть.

— Люблю тебя, Карина. Больше жизни люблю, — шептал, беспорядочно целуя расслабленное лицо. — Такая сладкая, горячая, нежная. Самое лучшее, что могло случиться в моей жизни.

Рина не могла выдавить и слова, сил осталось только блаженно улыбнуться, прильнуть к любимому и закрыть глаза. Она обязательно скажет ему завтра, и как любит, и как ей было хорошо, и как он дорог ей, дороже всего на свете.

А утром Тимур снова разбудил её ласками, и любил неторопливо, тягуче и нежно. Рина плавилась, сгорала, снова плавилась и пульсировала в его руках. Сердце, как сумасшедшее, билось, пыталось выпрыгнуть через глотку, падало вниз живота и сплеталось ударами с его — большим и мужским.

— Дай мне пару месяцев, и я устрою тебе самое лучшее свадебное путешествие. Обещаю, — шумно дыша, произнёс Тимур.

— Я тебе верю, — тихо проговорила Карина, гладя мужа по груди и стараясь успокоить его взбесившееся дыхание.

Ближе к обеду молодые выбрались из постели, поели и поехали домой, обсуждая ремонт и переделки в квартире. В свой дом Карина возвращаться не захотела, слишком много горя перенесли его стены, слишком много впитали боли. Там всё напоминало о маме и жизни с Волковыми. У Тимура было спокойнее и роднее, а семейный уют и тепло они создадут, поменяв обшивку и мебель.

Попав домой, закрыв входную дверь, супруги Лемоховы-Карамышевы пропали на две недели для всех. Доставка еды, пара звонков родителям — всё, что ещё слабо соединяло их с окружающими. Им не нужен был никто. Для них существовали только они. Тимур ввёл Карину в мир секса, продемонстрировав, насколько это приятно, разбудив в жене жадность, раскрыв её для себя, а Рина с удовольствием раскрывалась, жадно впитывала новые ощущения, убитые когда-то двумя уродами. О них она вспомнила только раз, стоя под душем и глотая солёные слёзы. Столько времени она лелеяла свою боль, столько скручивалась в панцире, столько бинтовала повреждения вместо того, чтобы их лечить.