Глава 41

Я стою в белом платье из тончайшего кружева с длинным шлейфом и умопомрачительным ценником, ставшим очередной сплетней в жёлтой прессе. На моей шее бриллианты, купленные на аукционе, стоимостью дороже чем частный остров на Багамах, а над моим образом поработал визажист, прилетевший из Франции.

Айдар сделал всё, чтобы отвлечь прессу от скандала, связанного с Волковыми. Дизайнер с мировой известностью, организатор свадеб, работающий только со звёздами, украшения, доставленные отдельным рейсом на частном самолёте. Всё самое дорогое, кричащее, скандальное. Всё для того, чтобы подготовка к свадьбе не сходила с языка.

Он всё взял на себя. Окончательную чистку в компании, разборки с прессой и общение со следователем. Моё дело прикрыли с формулировкой «самооборона», а заведённое на Артура спустили в архив после того, как у него остановилось сердце. Как Айдар и обещал.

Раньше мне хотелось увидеть их мучения, жадно втянуть ноздрями страх, ощутить тепло ядовитой крови на своих руках, а сейчас я даже рада, что Волковы ушли так быстро, практически тихо. Месть, злость, обида? Они ушли ровно в тот момент, когда я увидела Тима на ковре, без движения, в крови и с раздирающими душу хрипами. Осталось только одно. Уничтожить. Спасти. Защитить. А Волковы? Пусть горят в языках адского пламени.

— Согласны ли Вы, Лемохова Карина Марковна, взять Карамышева Тимура Айдаровича в законные мужья?

И так далее… и так далее…

— Согласна.

Смотрю в его глаза, пылающие в предвкушении, и не замечаю бледности, погрузившись полностью в темноту. Зал ломится от важных гостей, упакованных в дорогие обёртки, выездная регистраторша светится от счастья, как будто женятся на ней, по мраморным стенам ползут шепотки, путаясь в прозрачных тканях, а я не вижу никого, только его, моё сердце, мою душа, мою жизнь.

— Согласны ли Вы, Карамышев Тимур Айдарович, взять Лемохову Карину Марковну в законные жёны?

— Согласен, — читаю по губам, потому что в ушах гул, словно огромную ракушку прижала к голове, словно нырнула на глубину, отгораживающую нас от беспокойного мира.

Он надевает мне кольцо, я, на ощупь, ему, вспышки фотокамер, «объявляю вас мужем и женой», нестройные поздравления, перерастающие в волну неконтролируемого шума, и самое главное… наш первый поцелуй… Не первый вообще, а первый в законном браке.

Тим подтягивает меня за талию, склоняется, окутывая дыханием, нежно касается губ, пробует на вкус и срывается, не обращая внимание на окружающих. Где-то на периферии сознания начинают считать, следуя каким-то русским традициям, регистратор звонко поздравляет нас, и звучит коронная фраза:

— Какие, блядь, Лемоховы-Карамышевы?! — ревёт свёкор, и в зале наступает шелестящая тишина.

Мы не говорили Айдару Тахировичу, что решили взять двойную фамилию, при чём предложил этот вариант Тимур. Я очень переживала, что Лемоховы канут в лету, оставив после себя одни воспоминания, и Тим решил всё за нас. Карина Лемохова-Карамышева. Сложно, непривычно, но… когда мы выбирали лёгкий путь?

Мама Света испуганно хватается за живот, с беспокойством глядя на Илью, сжавшего кулаки, набычившегося в позу защитника, готового бросится с рёвом на обидчика, посмевшего потревожить покой его женщины и приёмной дочери.

— Так красиво звучит, Айдар, — рассекает тишину спокойный голос Светланы, и, тронув мужа за руку, она подходит к разъярённому быку, выпускающему дым через ноздри, касается его предплечья в успокаивающем жесте, и растягивает губы в доброй, открытой улыбке, на которую невозможно не ответить. — А детки пойдут. Сразу будет понятно, что в крови не вода течёт, что там гены ого-го, всем на зависть, что лучше не связываться с Лемоховами-Карамышевыми.

С лица Айдара стекает гнев, глубокая морщина между густыми бровями разглаживается, сжатые губы расслабляются, и только ноздри ещё нервно трепыхаются, но уже без пара, без искр.

— Пусть так, — похлопывает здоровой лапой по белой ладошке Светы. — Пусть так, но имена внукам дадите татарские! 142f4e4

Все расслабленно выдыхают, постепенно наращивая шум, переходят в соседний зал с множеством столов, расставленных в шахматном порядке. Звон бокалов, затворы камер, глупые конкурсы, живое выступление знаменитых певцов. Всё проходит мимо нас, задев вскользь по касательной, не затянув в бурные воды праздника. Не нужен мне праздник, вся эта показушность, улыбки на камеры, прилюдные поцелуи по команде «горько», которые мы должны дарить друг другу за закрытыми дверями.

Ловлю тихий стон мужа, приглядываюсь. Так и есть. Бледность переросла в прозрачность, действие обезболивающих закончилось, капельки пота над верхней губой. Вся эта спешка со свадьбой не дала времени Тимуру полностью восстановится, но он старается, держится, пытается улыбаться и говорить.

— Пора молодых проводить в семейную жизнь, — Айдар замечает мой обеспокоенный взгляд и действует по ранее обговорённому сценарию.

Нас выпроваживают из общего зала, и мы попадаем в руки врача, дежурившего всё это время неподалёку. Он проводит необходимые манипуляции, делает укол, меряет давление.

— Тимуру Айдаровичу требуется отдых, — безапелляционно заявляет Мирон, убирая шприц и пустую ампулу в чемоданчик. — Здоровый сон, и он будет как огурчик.

— Прости, малыш, что такая дерьмовая брачная ночь у нас, — из последних сил шепчет Тимур, борясь с давящем сном, усиленным препаратами.

— Она рядом с тобой, а значит лучшая, — успокаиваю его, помогая избавиться от одежды.

Когда Тим засыпает, стягивая с себя тонкие кружева, залезаю к нему под одеяло, прижимаюсь к расслабленному телу и закидываю ногу на бедро, ощущая чувствительной кожей, что не все части расслабились во сне. Всё у нас будет. И лучшая брачная ночь, которую мы так долго ждали, и медовый месяц, который нам так необходим, и счастливое будущее, которое нам задолжала судьба.