Глава 3

— Ты совсем охренел?! Какое жениться?! Она никто, сиротка из детдома, нищенка с помойки! Она даже не татарка! — орал отец, побагровев и дыша, словно паровоз. — Отправь на аборт и выброси за пределы города, чтобы эта подстилка больше не смела появляться на глаза!

— Она не подстилка, и аборт мы делать не будем! — крикнул в ответ, показывая отцу, что ни только он умеет плеваться огнём, что я тоже Карамышев, а не жопа с языком. — Я женюсь на ней, даже если тебя это не устраивает!

— Пойдёшь против моей воли?! — взорвался, задыхаясь. — Не боишься остаться на улице?!

Такой поворот я предполагал, поэтому пробил возможность ночной подработки. Времена были непростые, но друзья обещали помочь. Сейчас стало модно работать вышибалой в ночных клубах, возникающих в промышленных зонах. Деньги не очень большие, но на продукты, одежду и ремонт в комнатушке хватит. С тех пор, как я, практически, перебрался в коммуналку, соседи присмирели, предпочитая бухать у друзей-собутыльников, а не тащить эту грязь в дом. Так что ничего, прорвёмся.

— Не боюсь, — процедил сквозь зубы и пошёл собирать оставшиеся вещи.

— Айдарчик, мальчик мой, послушай папу, — висла мама на руках, рыдая в голос. — Ну зачем тебе так рано вешать на себя обязательства? Папа прав. Не ломай себе жизнь. Ты же пропадёшь.

— Не пропаду, мам. Всё будет хорошо. Я справлюсь.

Чмокнул её в макушку, отодрал от рубашки и вышел в новую, взрослую жизнь, громко хлопнув дверью. Отец сдержал слово, отлучив меня от семьи. Матери не разрешил со мной общаться, перекрыл оплату института, поменял замки на моей бывшей квартире.

Началось выживание, а для меня, привыкшего к роскоши и нескончаемому потоку денег, серьёзное испытание. Олю пришлось отлучить от швабры и грязного ведра в магазине, так как чувствовала она себя плохо, а на девятой недели, вообще, легла в больницу с угрозой выкидыша. Кажется, она стала ещё худее, бледнее и прозрачнее. Из-за тёмных кругов глаза казались на пол лица, об ключицы можно было порезаться, ножки стали тоньше моих рук, а нескончаемая тошнота вытягивала последние силы. Но она всё равно улыбалась, увидев меня, и преданно прижималась, как будто я являюсь её центром вселенной.

Уставал до чёртиков. Днём институт, подготовка к зачётам между парами, после забежать в больницу, привезти чего-нибудь вкусненького и обнять Оленьку, пару часов сна перед работой, а ночью выбивание дури из зажравшихся клиентов, потерявшихся в деньгах, алкоголе и наркоте.

Говорят, быт и трудности разрушают любовь, охлаждают страсть, притупляют чувства. Хрень полная. Если они есть — их ничего не разрушит. Выходя из палаты, после живительного глотка её губ, у меня открывалось второе дыхание, за спиной раскрывались крылья, и я с новыми силами вгрызался в выживание.

Из-за Олиного самочувствия пришлось отложить поход в ЗАГС, а когда её, наконец, выпустили из больницы, очередь была на четыре месяца вперёд. Никакие справки из поликлиники, ни наши слёзные уговоры не смогли пробить нам окошко поближе. Создавалось ощущение, что вмешался отец, оттягивая роспись взбунтовавшегося сына. В нескольких ЗАГСах, услышав фамилию Карамышев, регистраторы делали каменное лицо и предлагали выбрать дату после пятнадцатого апреля.

С возвращением Оленьки, я перестал жрать пельмени, которые уже лезли из ушей. Моя девочка баловала меня домашней едой и пышной выпечкой, собирая с собой на работу кульки с пирожками. Очень уважал её пирожки Демид, мой напарник, говорил, что такую хозяюшку нужно держать крепко и не выпускать из постели. А я и не выпускал, заставлял каждую свободную минуту дрожать от удовольствия. Мне было проще отказаться от сна, чем от близости с ней. И Оля отдавалась мне полностью в такие моменты, раскрывалась для меня, стирала грани дозволенного, переставала стесняться и стыдиться нашего разнообразия. Единственное, что пришлось отложить на потом, так это жёсткий секс, окутывая её ванилью и розовыми облаками.

Время шло, перескакивая недели и месяцы, живот рос, становясь похожим на небольшой арбуз, позади остались новогодние праздники, проведённые в постели с оливье и апельсиновым соком, поклейка обоев, побелка потолков. Наше гнёздышко становилось уютным домом, в который тянулось сердце.

— Давай поставим кроватку в этот угол, а коляску будем оставлять у двери, — суетилась Оля, пока я разбирался в инструкции по сбору детской кроватки. — И мне не придётся через всю комнату идти по ночам. Руку протянула и покачала.

— Зай, а ты не подумала, как мы будем заниматься любовью? У меня член не встанет на глазах сына, — подколол её и залип на вспыхнувших краснотой щеках. Глупенькая. После всего, что мы проделывали друг с другом, она всё ещё краснеет.

— Ну что ты, Айдар. Нам нельзя будет первые два месяца, — залепетала Оля, пряча глаза.

— Ну это нам в киску нельзя, а ручками и ротиком можно, — продолжил её вгонять в краску, растягиваясь в предвкушающей улыбке.

— У меня суп убежал, — встрепенулась малышка и вылетела за дверь, громко выдыхая. Моя девочка. Через три месяца рожать, а она смущается как девственница.

После обеда и небольшой перестановки в комнате, пришлось напомнить моей стесняшке, как доставлять удовольствие ручками и ротиком. С беременностью её вкус стал слаще, а чувствительность выше. Достаточно было пару раз провести языком по складочкам, дунуть на клитор, ввести в тугие стеночки палец, и Оля сокращалась в оргазме, кусая кулачок и сдерживая крик. Три подхода, запускающих волны, сносящих стеснение, и моя любимая поза 69. Оленька лежит на спине с широко разведёнными ногами, я поддаю бёдрами, тараня её ротик, и одновременно вылизываю соки после очередной разрядки.

— Сейчас, малыш, маме сделаю хорошо, потом тебя поглажу, — прошептал сыну, толкающему в грудь из живота. — А мама папе… Хорошо… Да, детка… Ещё… Глубже бери…

Затем мы долго нежились в кровати, представляли, на кого будет похож наш сын, мечтали об отдельной квартирке, хотя бы самой маленькой. Я, честно, до последнего надеялся, что внук растопит неуступчивое сердце отца, и он поможет нам справиться с трудностями. Вернёт квартиру, в которой получилось бы замечательная детская, возьмёт к себе на нормальную работу с приличной зарплатой, а если нет — справимся и без него. Летом можно взять подработку, чтобы Тимур ни в чём не нуждался, а Оленька смогла приодеться.

В понедельник решил прогулять пары и пойти с Олей на контрольное УЗИ. Пропустил все, но на этом сидел рядом и держал её за руку. Долго всматривался в монитор, разглядывая ручки, ножки и увесистые для такого малыша яички. Сразу прослеживается порода Карамышевых, настоящий мужик растёт. Так и сказал Ольге, а она захихикала и опять покраснела.

— Хочется мороженого, — прильнула ко мне Оля, когда мы вышли из поликлиники.

— Пойдём. Буду баловать свою малышку, — обхватил её за плечи и повёл в сторону торгового центра. За последние годы стало модно строить площадки, где продавали всё, от продуктов до одежды, и в каждом из них располагались небольшие ресторанчики и кафе.

Оля заказала три шарика с разным вкусом, посыпала всё это большим количеством шоколадной крошки и залила клубничным сиропом. Дефицит сладкого в детстве сказывался вот такими излишествами и смешениями всего и побольше. Оленька облизывала ложку, щурясь от удовольствия, а я снова залипал, как в первый день, когда она вгрызалась в чебурек.

Выйдя из кафе, нас ждала неприятная встреча. Мы, буквально, столкнулись с моим отцом, обнимающим яркую блондинку с пышным бюстом, не на много старше меня, а может и младше, под штукатуркой не разобрать. По тому, как девка прижималась к нему и тёрлась сиськами, их связывали явно не деловые отношения.

— Отец? — вышел из ступора. — Хорошо проводишь время. Мама знает?

— Не твоё дело, — зло прошипел. — А ты, я смотрю, все обрастаешь проблемами. Не надоело жить и жрать на помойке?

Отец не стал дожидаться ответа, окинул презрительным взглядом Ольгин живот, подтолкнул свою прошмондовку и чеканным шагом пошёл к выходу, ни разу не обернувшись. Я стоял, смотрел в след, прижав к себе свою девочку и осознавал, что такой мудак вряд ли растает, увидев внука, а значит вопрос с квартирой придётся решать самому.