ГЛАВА 6

- Все меня учат: и Доу, и Мардж, и даже бабуля во сне, - убедившись, что соседка ушла, возмутилась Надюшка, засыпала рис в казанок, долила воды и щедро посолила. - Можно подумать, что у меня на лбу написано: 'ДУРА', а на спине пришпилена бумажка: ' Прочти нотацию.' Достали до гипофиза, блин, уже.

***

Как бы то ни было, а разговор с Марджери не оставил Надю равнодушной Разбередила соседка ее душу. Вот только чувства в ней всколыхнулись очень уж противоречивые.В первую это конечно была извечная женская жалость к несчастному по сути своей мужику, но и злость не дремала, и обида. Вот как мог Доу так скрытничать? Из-за Магнусовых тайн она сегодня перед соседкой выглядела дура дурой, причем не простой, а эгоистичной и равнодушной.

   - Он конечно козел и урод моральный, - взбивая сливки на крем, думала Надя. - И изуродовал меня как бог черепаху, и характер у него сволочной, и вообще… Но личность безусловно многогранная. Лекарь, надо же. Талант, блин, самородок. И тихушник к тому же.

   Упарившись, она села передохнуть.

   - И все же придется мне с ним искать общий язык. Все-таки муж. У нас типа семья, а в семье мама говорила, почти все от женщины зависит. Эх…

   Идти на мировую с гением алеенской медицины решительно не хотелось. Не примет ли он эту попытку за капитуляцию? Еще и просить о чем-нибудь заставит.

   - Я просто поговорю с ним, - уговаривала себя Надюшка. - Только дружеское общение, без просьб и потрахушек.

   - С кем это ты собралась разговаривать на такие интересные темы, Надин? - тихий голос Магнуса прозвучал громом небесным.

   - Заканчивай меня так пугать, - отдышавшись, она сердито посмотрела на этого гада. - Что за дурацкая манера подкрадываться?

   - С кем ты собралась разговаривать, Надин, - повторил свой вопрос Доу. Он застыл в дверях, перекрыв выход, и собирался во что бы то ни стало получить ответ.

   - А кем я обычно разговариваю? С Серпом естественно! Он единственный, кто…

   - Надин!

   - Да с тобой я хотела поговорить! С тобой! - Надя едва сдерживала крик. - Собиралась наладить отношения!

   - И почему я тебе не верю? - знакомая кривая усмешка наползла на губы Магнуса.

   - Возможно у тебя есть на это причины, - понимая, что нормального разговора уже не получится, Надюшка решила резать правду матку. - И скорее всего они кроются в прошлом.

   - Что ты имеешь в виду? Кто и что тебе наболтал? - голос Магнуса похолодел.

   - Тетушка Мардж! Она рассказала мне какая ты скрытная сволочная бросившая своих дочек рогатая тварь!

   - Ну все, - хрипло выдохнул Доу и отлепился от дверного косяка. - Ты допрыгалась, Надин.

   - Не подходи, - велела она, не сводя глаз с приближающегося мужчины. - Не надо.

   - Еще как надо, - заверил он и вдруг оказался совсем рядом. - Давным-давно надо. Утром и вечером. И иногда еще днем. Профилактически и для удовольствия.

   Говоря это, Магнус умудрился усадить вырывающуюся жену на стол и последние слова шептал ей на ушко.

   - Ты!.. - возмутилась Надя, вопреки обыкновению не испытывая страха.

   - Чшш, - проникновенно посоветовал Доу. - Как честный человек хочу предупредить: все что ты скажешь, будет использовано против тебя. Думай, Надин, - и лизнул нежную ушную раковинку гад.

   - Ты!.. - озверела Надюшка.

   - Не усугубляй, - промурлыкал он, нежным поцелуем касаясь ее виска.

   - Да я!.. Я тебя!.. - оттолкнуть навалившегося на нее здоровенного словно шкаф с антресолями мужика, у Нади не хватало сил, а запросто уступить ему, не позволял характер. Потому, для виду перестав вырываться, она стала судорожно шарить по столу в поисках чего-нибудь подходящего для самообороны.

   Ей мечталось о скалке, но та была далеко, а вот тяжеленькая разделочная доска в форме рыбки словно сама легла в руку. Покрепче сжав деревянный хвост, Надюшка с размаху опустила ее на спину дорогому супругу. И даже не один раз.

   - Ну все, - непонятно чему обрадовался этот придурок, отнимая у жены необычное оружие и отправляя его в полет. - Теперь не жалуйся, Надин, но одними поцелуями ты не отделаешься.

   Проводив глазами блеснувшую в лучах заходящего солнца рыбку, она приготовилась сопротивляться до последнего. Поняв это, Магнус сделал сразу несколько вещей. Первым делом он погрозил мятежной супруге пальцем, после чего, не обращая внимания на возобновившееся сопротивление, раздвинул коленом ее бедра и монументально воздвигся между ними.

   - Давай по-хорошему, - демонстрируя некоторую дипломатичность и свободу воли,Доу предложил вариант мирного развития событий. - Пойдем в спаленку или в ванную… - не договорив, он мечтательно улыбнулся.

   - Не дам, - очень хотелось сказать Надюшке, но чувствовалась в этой фразе некоторая двусмысленность, и потому она промолчала. Гордо.

   - Ну как хочешь, - притворно вздохнул Магнус и сделал печальное лицо, словно это его зажали на кухонном столе. - Значит остаемся здесь.

   А после полез целоваться. Что-что, а это он делал мастерски. Проявляя то настойчивость, то ласку, Доу заставил таки Надюшку приоткрыть рот, впуская его. Нет, поначалу она честно старалась выпихнуть наглый язык алеенского супостата, но потом эта оказавшаяся столь сладкой борьба увлекла ее не на шутку. Так что совсем скоро их первый поцелуй из грубого превратился в страстный, а после в нежный.

   Как и когда это произошло, Надя ни за что не смогла бы ответить. Да и вряд ли такой махровый собственник как Магнус позволил бы кому-нибудь задавать подобные вопросы своей жене. Как бы то ни было, они целовались. Самозабвенно. До сбитого дыхания и звездочек перед глазами.

   - Красавица моя, - услышала она восхищенное и страшно смутилась, потому что этот… этот местный Казанова оказывается успел расстегнуть ей платье до пояса и до пояса же задрать юбку, а сам при этом умудрился остаться полностью одетым.

   Почему-то именно этот факт показался Надюшке оскорбительным. Правда вместо того, чтобы одернуть подол и поправить лиф она принялась стаскивать рубашку с Магнуса. Ибо не фиг!

   Он не только позволил раздевать себя, но и активно помогал в этом, а потом со всей возможной нежностью заставил ее вновь опуститься на столешницу.

   - Что… - ахнула Надя, когда пальцы ласково, но довольно сильно сдавили собравшийся в горошину сосок. - Что ты делаешь?

   - Отдаю супружеский долг, - Магнус припал ртом ко второй груди, нежа и целуя ее вершинку. - С процентами.

    - Какой же ты деляга оказывается, - прикрыв от наслаждения глаза, простонала она. - Еще и проценты насчитать успел.

   Доу не спешил с ответом, казалось он и не слышал сказанного, зацеловывая нежные плечи, шею… Но нет, вновь добравшись до груди, Магнус довольно чувствительно прикусил розовую вишенку соска.

   - Черт! - буквально подбросило Надю.

   Мало того, что это было неожиданно, так еще и напрямую отдалось внизу живота, разлившись там горячей тяжестью. Магнус довольно хмыкнул и занялся грудью всерьез: посасывал, кусал, облизывал, до тех пор, пока ласки не стали причинять болезненное удовольствие.

   Под его руками и губами Надюшка стонала, выгибалась, извивалась и все повторяла: 'Чертчертчертчерт!'

   Оставив в покое грудь, он скользнул рукой ниже, медленно провел по животу, заставляя его вздрагивать, спустился к лону.

   - Горячая и мокренькая, - раздвинув пальцами влажные складочки, проговорил он и поглядел на Надю совершенно сумасшедшими глазами. - Для меня.

   А та снова смутилась, проклиная предательскую влагу, столь легко выдающую ее состояние, и даже сделала попытку прикрыться.

   - Хочешь меня, Надин? - не позволил ей этого Доу. - Скажи, не молчи. А так? - он двинул рукой, безошибочно находя центр наслаждения. - Надин?

   - Чеоооорт, - едва не сходя с ума от ласки, стонала она.

   - Ну скажи, - искушал Магнус, подводя Надюшку все ближе и ближе к пику. - Попроси меня! Надин! - теряя терпение, принялся упрашивать мужчина.

   - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! - сил на сопротивление не осталось, да и глупо противиться самой своей природе.

   Тут же дразнящие ласки прекратились, а на смену пальцам пришло кое-что посущественней.

   Он входил медленно и неторопливо, позволяя Надюшке прочувствовать и твердость, и размер. Эта нарочитая медлительность давалась Доу нелегко: губа прикушена, на высоком лбу выступили бисеринки пота, дыхание стало прерывистым. И так вдруг захотелось почувствовать его на своих губах…

   Отпустив край стола, в который она изо всех сил цеплялась, Надя потянулась к нему, чтобы притянуть с себе, запутаться руками в волосах, поцеловать…

   И начался извечный танец губ и тел, и был он восхитительным, незабываемым, дарящим счастье и радость полета. А закончившись, он оставил не только негу, легкость и беззаботность, но и какое-то трепетное чувство, почти еще не ощутимое, но важное.

***

- Да ты спишь совсем, Надин, - бархатно засмеялся Магнус. - Давай я тебя в спальню отнесу.

   - Лучше в ванную, - ей было лень открывать глаза и шевелиться тоже было лень, и разговаривать.

   - Ты опять там уснешь, - заворчал он, поднимаясь.

   - А ты останься со мной и проконтролируй, - положив голову на широкое Магнусово плечо, зевнула Надя.

   - Это идея, - оживился Доу, шлепая босыми ногами в сторону ванной. - Мне вообще нравится твое сегодняшнее поведение: не дрожишь, не плачешь, не разжимаешь объятий.

   - Я не обнимаюсь, я висю, то есть вишу. Как белка на дереве, - Надюшка, наконец, открыла глаза. - Ты для этого дела очень подходишь.

   - Я вообще полезный, - согласился он. - Лезь в воду, а я сейчас.

   - Эй, - окликнула Надя, но дверь уже закрылась, оставляя ее одну. - Сбежал. Не, ну я так не играю.

   Она не успела как следует расстроиться, когда вернулся довольный Доу. Был он растрепан, счастлив, совершенно гол и с полным казанком плова наперевес.

   - Жрать хочу, не могу, - поделился наболевшим мужчина, залезая в воду. - А тебя одну бросить, совесть не позволяет. Цени.

   - Ага, - обрадовалась она.

   - А знаешь, что я на кухне нашел, Надин?

   - Без понятия, - притулившись к надежному боку, снова раззевалась та.

   - Взбитые сливки! Целую миску, представляешь! И как только мы их не расколотили, - уплетая плов, поражался Магнус.

   - Это я для коврижки крем делала.

   - Я так и понял. Только у меня насчет них появилась совсем другая идея.

   - Какая? - удивленно открыла глаза Надя.

   - В спальне узнаешь, - пообещал он. - Уверен, что тебе понравится.

***

Было уже позднее утро, когда Надюшка открыла глаза и сладко потянулась, а после уткнулась носом в бок лежащего рядом Магнуса и поцеловала его.

    - Проснулась, соня? - тут же заворочался он, просыпаясь.

    - Кажется, - ощущая в теле приятную негу, улыбнулась она. - А ты?

   - А что я? Я сегодня успел уже позавтракать, накормить Серпа, сбегать на рынок за печеньками, завалиться к тебе под бочок и немного подремать.

   - Какие такие печеньки? Ничего не понимаю, - приподнялась на локте Надя.

   - Конечно не знаешь, - согласился он. - Я говорю о ритуальной выпечке. О таких маааленких печеньях, украшенных разноцветной глазурью и засахаренными цветами. Их готовят к рождеству Единого, несут в храм и там освящают. Вот… А по пути домой угощают Цветиками всех встреченных людей, ну и сами угощаются.

   - Ой, как интересно. Что же ты мне заранее ничего не сказал. Я бы вместо коврижки испекла… Как ты их назвал?

   - Цветики, - ответил Доу. - Только их не принято печь дома.

   - Почему?

   - Их готовят сироты, живущие в приютах, а мы, покупая к празднику печево, помогаем им. Эта такая особая благотворительность, Надин.

   - Ясно. Значит сегодня мы идем в храм?

   - Не только сегодня. Праздники длятся три дня. Каждый день имеет своего небесного покровителя. И каждому из них посвящены отдельные обряды. К примеру сегодня День Отца. Сначала мы вместе с тобой пойдем в общинную церковь, а ночью я пойду туда один.

   - В ночь значит? - Надюшка недоверчиво прищурилась.

   - Не ревнуй, - обрадовался Магнус. - Там будут одни мужики. Зато завтра ты отправишься в храм. Без меня.

   - Ночью к мужикам?

   - Днем и в компании уважаемых женщин, - не оценил шутку ревнивый Доу. - А насчет мужиков… Помнишь, что я говорил тебе о них? - склоняясь к жене спросил он.

   - Что у меня никого кроме тебя не будет, - запуская руки в густые темные волосы мужа прошептала она. - Да мне и не надо.

***

- Ну, вот, - спустя некоторое время Магнус продолжил рассказ, пристраивая голову на Надюшкин живот, - второй день празднеств посвящен матери единого - святой Кармелле. В храмах в ее честь освящают вино.

   - Теперь понятно, почему мужиков в этот день стараются не допускать в святые места, - засмеялась Надюшка и, ей вторил Доу.

   - Скорее всего, - отсмеявшись, согласился он. - Но вообще-то сладким вином вскармливали Единого во младенчестве.

   - Однако…

   - Вино источали сосцы святой. Оттого-то и ценятся в женщинах пышные перси. Чем больше, тем красивее. И вообще, женщины должно быть много, а достоинства ее изобильны… Эй, Надин, что ты делаешь? Куда ты?

   - Сначала в ванную, а потом на кухню, - пряча под халатом свои весьма скудные по местным меркам достоинства, фыркнула та. - А ты тут мечтай о коровах! Мясо-молочных! У них и сиськи будь-будь, и корма ого-го и характер покладистый!

   - Ты меня не так поняла, - сказал Доу захлопнувшейся двери. - Однако… - он задумчиво почесал в затылке, а потом поднялся и пошел налаживать семейное общение и искать точки соприкосновения в гендерном вопросе. - Надин, открой немедленно! И предъяви объекты для сравнительного анализа!

***

Храм, который Магнус называл общинным, находился за пределами крепостных стен как раз на полдороге между Эной и крепостью Арнорак. Идти туда предстояло пешком, но по уверениям Доу прогулка не должна занять более двух четвертей часа.

   - Сама не заметишь, как дойдешь, - заверил он, улыбаясь словно сытый хищник. И то сказать, сравнительный анализ задался.

   - Хоть посмотрю, что у вас тут и как, - Надюшка шагала по дороге прочь от города и легкомысленно размахивала пустой корзиной. Полная была у Доу. В ней ровными рядами было сложено печенье. ' Шесть дюжин, Надин, - хвастался он, - мало кто может позволить себе больше.'

   Доу вообще как-то ожил после случившегося вчера: подшучивал, смеялся. Словно бы близость с женой изменила его. ' Вот что секс животворящий делает, - краснела Надя, вспоминая вчерашние взбитые сливки и сегодняшнее купанье. - Давно надо было ему дать. Хотя конечно жаль, что до скалки я так и не дотянулась.'

   У Надюшки, кстати, тоже было отличное настроение, улучшению которого очень поспособствовал один момент: сегодня ее голову украшал похожий на изысканный капюшон с пелериной черный кружевной платок, а не опостылевшая сетка-авоська.

   Оказывается замужние женщины, идя в церковь, покрывали головы этакой роскошью, превращаясь в из загнанных домохозяек загадочных красавиц. Во всяком случае, Надюшка ощущала себя именно красавицей.

***

Древнее сложенное из потемневшего песчаника здание храма более всего напоминало средневековые церквушки, и по сей день сохранившиеся в Англии или Бретани. Та же приземистая основательность, аккуратность и чопорность, даже ряды покосившихся надгробий будто бы те же самые. Правда, если верить словам Магнуса, покойников под ними не было. Да и не могилы это были, а памятные стеллы, призванные донести до потомков мудрость пращуров.

   Короче, все вокруг было чистенько, красивенько и ни капельки не страшно. Особенно умиляли пасущиеся тут и там беленькие пушистые овечки. Одним словом - пастораль. Удивляло то, что их никто не гоняет из святого места, но кто их поймет этих алеенцев.

   - Там выход, Надин, - остановил направляющуюся к дверям церкви жену Доу. - А нам сюда, - он указал непонятное сооружение, представляющее собой странную смесь часовни и склепа. Что интересно, размещалось оно на довольно большом расстоянии от собственно храма. - Именно через этот вход, живые попадают в святилище.

   Зябко передернув плечами, Надя последовала за мужем. Его слова навевали неясную тревогу, отдавались холодком в подреберье и сухостью во рту.

   - Службу сегодня ведет сам отец Бенедикт, - подавая руку жене, сказал Магнус. - Замечательный пастырь. Именно он обвенчал нас. Осторожнее, ступеньки крутые… - он говорил что-то еще, но Надежда не слышала.

   Прямо на нее пустыми глазницами смотрели черепа. Десятки, сотни, а может быть и тысячи черепов приветливо скалились со стен. Они были уложены в строгом порядке, и в сочетании с лопатками, позвонками, тазовыми и берцовыми костями образовывали прихотливую мозаику, созданную безумным мастером. Безумным, но гениальным.

   - Ужас, - прошептала она, не в силах сдвинуться с места.

   - Это останки казненных, тех кого лишили жизни люди нашего клана, - подойдя сзади и обняв за плечи, пояснил Доу. - Тех, кто своей кровью смыл вину и достоин погребения в святом месте.

   - Магнус, но это же дикость! Это вандализм какой-то и глумление над мертвыми!

   - Это наша жизнь, - мягко ответил он, - Привыкай, Надин, и не думай, что над этими беднягами издеваются после смерти. Это не так. Мы молимся за них.

   - Вряд ли я смогу принять это, - содрогнулась Надя.

   - И тем не менее тебе придется. Ведь, что и мы с тобой упокоимся здесь. Вернее в самой церкви, там лежат мои предки, туда лягут мои потомки.

   - Нет!

   - Да. Так было и так будет.

   - Нет! - только и хватило сил повторить.

   - Что пугает тебя, Надин? Сама смерть? Эта величайшая избавительница от мучений и утешительница страждущих? Или тебе противен подобный способ погребения? Неужели лучше кормить червей в земле или лежать золой в какой-нибудь расписной вазочке? Или?..

   - Пожалуйста, не надо! Я не хочу думать о таком.

   - Не думай, - согласился Доу, нежно обнимая ее. - Не нужно. Мы вместе, мы живы - это главное.

   И все же не думать не получалось. Девушку одолевали мысли о бренности всего живого, неизбежности смерти и, как ни глупо, о возможном инфицировании особо злым алеенским микробом. А ну как он затаился на какой-нибудь желтой лопаточной кости, или спрятался в один позвоночных столбов кокетливо обвивающих колонны и ждет подходящего момента чтобы обрушиться на бедовую Надюшкину голову, прикрытую не надежным костюмом химзащиты, а всего лишь легкомысленным кружевом.

   Наверное именно из-за этого она всю службу жалась к Магнусу, своей кротостью вызывая одобрительные взгляды окружающих. Даже строгий отец Бенедект, и тот улыбался ей, а при освящении печенек от души окропил новую прихожанку святой водой.

***

Дорога домой заняла куда как больше времени, а всему виной обрядовая выпечка, которой радостно делились верующие. А еще Надю постоянно с кем-то знакомили, поздравляли, приглашали в гости. Было очень весело, но она никого не запомнила, кроме, пожалуй, молоденького писарчука который вел протокол ее допроса. Он по-прежнему смахивал на Гарри Поттера, и все так же был неприятен Надюшке, несмотря на то, что тоже оказался Гарольдом.

   Остальные имена, влетев в одно девичье ушко, моментально вылетели в другое, не оставив по себе никакой памяти. Хотя нет, кое-что Надю удивило и заставило задуматься.

   Имена членов палаческой общины были похожи на английские, а у коренных алеенцев на французские. Было ли это простым совпадением, или вечные заложники таким образом хранили память о прошлом? ' Думаю, что настало время выяснить это и еще многое другое. Попрошу ка я у Магнуса книги по истории,' - Надя глянула на мужа из-под ресниц, и тот ответил ей заинтересованным взглядом. ' Как только вернемся домой, так сразу и… И пусть только попробует отказать,' - она нетерпеливо прикусила губку и ускорила шаг.

***

До чего же приятным оказался процесс получения исторической литературы: длительным разносторонним самую капельку стыдным, но в целом просто восхитительным. Жаль только, что на чтение не осталось ни времени, ни сил.

***

- Вставай, Надин, мы проспали! - разбудил ее голос мужа. - Опаздываем на службу!

   - Так сегодня вроде бы женский день, - с интересом разглядывая мечущегося по спальне голого мужа, ответила она и потянулась.

   - Женский, - он почти зарылся в шкаф, очевидно выбирал Надюшке очередной наряд. - Только наши женщины уже ушли.

   - Откуда ты знаешь? - спросила она у подтянутого напряженного Магнусового зада.

    - Мардж забегала чтобы предупредить. Она меня и разбудила.

   - Ага, - Надюшка вылезла из постели и тоже заглянула в шкаф. - Что ты ищешь?

   - Сорочку алую, и чулочки, и… Прикройся, Надин, а тот в храм ты не попадешь, - его голос охрип.

   - Отстать от меня, озабоченное чудовище, - она попятилась к кровати. - Пожалуйста.

***

- Прибавь шагу, Надин, - велел Магнус уже наверное раз в пятый.

   - Не могу, иначе я просто перейду на бег, - простонала Надюшка.

   - Скоро начнется служба, - не успокаивался Доу.

   - Да, и я буду на ней растрепанной, потной и упревшей.

   - Глупости, - отрезал он. - Ты прекрасно выглядишь, а легкий румянец делает тебя неотразимой.

   - Ну не знаю, - засомневалась Надя. - По-моему, при взгляде на меня сразу становится понятна причина опоздания.

   Доу тут же задрал нос, выпятил грудь, немного сбавил скорость и принялся инструктировать молодую жену на предмет поведения во время праздничной службы.

   - Потом получишь благословение. И все. Свободна, - закончил он. - Можешь выходить. И помни, что я тебя встречаю.

   - Хорошо, - обрадовалась Надя. - А то я боюсь в таких дорогих украшениях без охраны по улицам шастать.

   - Кому как не тебе их носить, - Магнус снова задрал нос, а Надюшка вспомнила как перед самым выходом из дома он протянул ей плоский обтянутый алой замшей футляр.

   Такие гранаты Надя видела только в музеях и, само собой, в интернете и относилась к ним как к предметам искусства. Поэтому сейчас она была ошарашена держа в руках крупные уникального оттенка артериальной крови оправленные в золото камни, на плоских гранях которых была вырезана очаровательная женская головка.

   Кольцо, вернее перстень, серьги и ожерелье были совершенны в своей лаконичности. И варварски прекрасны.

   - Святая Кармелла, - Магнус нежно погладил лик матери Единого. - Покровительница материнства. - Я хотел бы видеть их на тебе, Надин.

   И было что-то такое в его голосе, что Надюшка без вопросов позволила надеть на себя достойные королевы украшения.

   - Они хранятся в нашей семье более трехсот лет, - целуя взволнованную супругу за ушком, пояснил Доу.

   - Я постараюсь их не потерять, - нервно сглотнула та. Может лучше… - потянулась снять. - Пусть они останутся дома.

   - Нет. Им пора прогуляться. И нам тоже.

***

- Ты все запомнила, Надин? - остановившись у храма Святой Кармеллы, строго спрашивал Магнус.

   - Да, - переводя дыхание после быстрой ходьбы, ответила она, несмотря на желание остаться рядом с ним.

   Так замечательно было бы осмотреть это величественное здание, напоминающее земные готические соборы. Об этом говорили и его высота, и огромные стрельчатые окна, и арки, и жесткие ребра контрафорсов, и витражи, но увы, нужно было идти на растерзание к толпе местных теток. А в том, что оно будет, Надюшка не сомневалась.

   - Тогда иди и помни, что ты самая красивая желанная. И вообще самая-самая. И я готов прождать тебя тут хоть всю жизнь, - с самым невозмутимым видом произнес Доу и подтолкнул жену к дверям собора.

   И она, ошарашенная этим неожиданным признанием, вошла под осененные благодатью Единого своды, выбросив из головы мысли о притаившихся там толпах злобных горожанок. До того ли? Тут бы разобраться в словах и поступках Магнуса. Украшения, признание в любви… Ведь это же было оно - признание? Или нет? Как бы понять.

   Словно отвечая взволнованным мыслям Нади, зазвучал орган. Ему ответил хор, и служба началась.

   ' Мы все-таки опоздали, - скользнув к боковому приделу, сообразила Надюшка. - До палаческих скамей мне никак не добраться. Что ж постою тут, а когда все выстроятся за благословением, постараюсь присоединиться к нашим.' Подумала и испугалась. Это что же, она уже считает себя частью клана? Как? Почему?

    - Жизнь - есть любовь, - ответило провидение голосом старенького священника, который, обращаясь ко всем верующим, тем не менее говорил с Надей. Его речь была проста и безыскусна, но затрагивала сердце и душу. И была она о любви.

   Мягкий мужской голос рассказывал о бесконечной ее силе. И неважно родительская это любовь, супружеская или небесная. Всякая любовь свята. Ибо является проявлением божественной благодати. Слова праздничной проповеди лились, лились, лица женщин становились одухотворенными, их глаза наполнялись слезами… Словно они узрели что-то важное, каждая свое. Самое сокровенное.Наде, к примеру, пригрезился кудрявый малыш с глазами Магнуса.

   - Привидится же такое, - тряхнув головой, широко перекрестилась она, глядя на изваяние предположительно Святой Кармеллы. Точнее именно святой, но вот Кармеллы ли. На это вопрос ответить Надюшка пока не могла. Хотя, судя по обильным женским достоинствам, а особенно по арбузному бюсту, это была именно Кармелла. - Прости, Господи, мою душу грешную, - повинилась Надежда и стала осматривать храм.

    Высокий светлый и радостный - вот каким он был, если не впадать в подробности, интересные только специалистам. Ну правда, к чему обычному человеку описание орнаментальной резьбы, украшающей спинки скамей? Или количество стройных стрельчатых арок? Или сюжеты удивительных мозаик, украшающих стены? Все это забудется, зато останутся чувства, вложенные строителями, художниками, резчиками по камню и дереву. Останется их бессмертный гений, способный всколыхнуть наше сердце, заставив его восторженно биться, вспоминая собор Святой Кармеллы.

   Задумавшись, Надя едва не упустила момент, когда настала пора получать благословение. Верующие уже начали выстраиваться в очередь за благодатью, когда она выскользнула из-за колонны. Дамы действовали на редкость организованно. В строгом порядке они поднимались со скамей и занимали место в проходе. Вначале самые знатные, если судить по осанке, властности и элегантности наряда. За дворянством строилось купечество, которое благородство легко компенсировало каратностью украшений и золототканной парчой. Следом за купчихами встали тетеньки попроще: жены и дочери ученых, ремесленников и прочего мастерового люда. Гильдия палачей замыкала очередь. Прикусив от волнения губу, Надюшка прикидывала как она может половчее подобраться к ним.

   Но похоже, что крупногабаритной покровительнице материнства и детства чем-то не угодила змееязыкая красотка из другого мира. Иначе случившееся не объяснить.

   В общем, выходя из-за колонны, Надюшка нос к носу столкнулась с мадам Одеттой. Та сначала замерла, некрасиво выпучив глаза, второй подбородок ее мелко задрожал, а после толстуха набрала в легкие побольше воздуха и завопила во всю глотку. И так у нее это звонко получилось, что старенький священник упустил свой серебряный половник в купель с вином.

   Тут, однако же, необходимо пояснение. Щедра земля королевства Алеена. Чего только не родит она: и лаванду, и благородную оливу, и миндаль, и цитрусы, но ценнее всего - виноградная лоза. Именно ее сок, милостью Единого превратившийся в вино, освящали в храмах во славу божию. Не мелочась, ставили купели литров на полтораста самое малое и святили. Зачерпывали же благодатный напиток ритуальными половниками, один из которых и утоп ныне из-за воплей психованной маски лебедицы.

   - Куда прешь, бесстыжая? - разорялась она. - Дрянь змееязыкая, лезешь вперед уважаемых женщин, хочешь выделиться в глазах Единого, получив благословение без очереди! Иди прочь! Ступай на свое место, нечестивица! И помни, что тебя терпят тут только из милости!

   Надюшке показалось, что визгливый голос мадам Одетты заполнил собой весь собор от фундамента до купола. Каждое произнесенное раскрасневшейся толстухой слово заставляло девушку стискивать кулаки в бессильном гневе, застилало обидой глаза, наполняло желанием достойно ответить. Качнувшись на каблуках, Надюшка и шагнула к мерзкой жабе чтобы заставить замолчать, уничтожить…

   Спасло Одетту чудо, не иначе.

   - Не позорь клан и мужа! - на запредельно высокой ноте взвизгнула мадам, не осознавая нависшей над ней опасности. А ведь отзанимавшаяся пять лет айкидо Надя была ох как опасна. Нет, сама она ходить на секцию не хотела, но помешанные на безопасности любимой сестренки братья настояли, заставили и проконтролировали. - Мастер Магнус…

   Дальше Надя не слушала. Упоминание имени мужа ее враз угомонило. Ну правда, неужели она пойдет на поводу у этой твари и устроит склоку в церкви. Нет уж! Не будет этого! А потому, отвесив низкий поклон опешившему священнику, Надюшка расправила плечи, вздернула подбородок и с достоинством направилась к тетушке Мардж.

   - Однако… - только и смогла выдавить она. - Встань сюда, детка, - добрая женщина собственной спиной закрыла Надю от жадных взглядов местных кумушек. - После поговорим.

   - После так после, - пожала плечами та.

***

- Дочь моя, не обижайся на слова столь опрометчиво высказанные сестрой Одеттой. За нее говорил гнев, - оделив Надюшку глотком святого вина, сказал священник.

   - Ладно, - кинув взгляд на прогуливающуюся неподалеку 'сестрицу', скромно ответила Надя. ' На дураков не обижаются,' - мысленно пожала плечами она.

   - Весьма разумное поведение, - продолжил разговор прелат, убедившись, что змееязыкая жена палача получала благодать последней. - И очень достойное. Но я хотел бы убедиться, что ты не будешь мстить несчастной женщине.

   - Святой отец, я вас не понимаю, - покривила душой Надюшка, которой стало противно. Вроде праздник и церковь, и благодать, Кармелла опять же сисястая, а интриги как везде. - Это меня надо спасать от мадам Одетты.

   - О, не волнуйся, дитя, - как можно приятнее улыбнулся служитель Единого. - Она больше не причинит тебе никакого вреда и даже выплатит виру… Но ты уж не рассказывай мастеру Магнусу о происшедшем.

   - Извините, но нет, - решительно отказалась Надя. - Это невозможно. Во-первых, свидетелями скандала было полгорода. Во-вторых, ваша достойная прихожанка орала так, что наверняка и на улице было слышно. Ну и в самых главных, я не буду врать мужу.

   - Но, дитя… - нахмурившийся священник поглаживал половник, словно раздумывая, что лучше сделать: налить этой хорошенькой заразе еще винца для пущей сговорчивости или двинуть разводягой в прямо лоб. - У тебя ведь могут быть маленькие тайны…

   - Учитывая специфику работы Магнуса, ни о каких тайнах с моей стороны не может быть и речи. Я на своей шкуре испытала его мастерство.

   - Что ж иди, - отпустил упрямую красавицу отец Жан. - Нет, постой. Вернись, дитя. Что ты думаешь об обвинениях, выдвинутых тебе сестрой Одеттой.

   ' Опять за рыбу деньги,' - вздохнула Надежда, жалея, что нет возможности уйти от неприятного разговора.

   - Вы имеете в виду место в очереди? - с видом прилежной ученицы уточнила она.

   - Именно, - кивнул служитель Единого.

   - Я думаю, что это чисто светские предрассудки, - не обращая внимания на любопытствующих кумушек, подтянувшихся поближе, честно призналась она. - Наши мысли и сердца - открытая книга для Создателя. И это равно относится к любому индивиду, не взирая занимаемое им место на социальной лестнице. То есть место в жизни, - поняв, что увлеклась, Надюшка смутилась под неожиданно ласковым и понимающим взглядом старика.

   - Продолжай, милая, - подбодрил он.

   - Все мы под богом ходим, и всех нас он видит, - по-простому закончила Надя.

   - И… - не унимался отец Жан.

   - И если следовать логике мадам Одетты, то выходит полнейшая ерунда. Типа Единый заметит лишь некоторых. Но ведь такого просто не может быть!

   - Я этого не говорила! - подала голос побледневшая 'сестра.'

   - Ну а поскольку обычно запоминают первых и последних, - Надюшку уже откровенно несло, - то благодатный взор опустится на головы дворянства и палачества, остальные же… - она беспомощно развела руками.

   - Именно! Так и есть! - неожиданно громыхнул голос священника. - Уж сколько раз я твердил об этом! Но некоторые уважаемые женщины из числа присутствующих считают себя особенными, безгрешными и лучше всех разбирающимися в вопросах веры! И на этих некоторых будет наложена епитимья, - он поманил к себе сникшую толстуху. - Все остальные свободны. А ты, - ухватил за рукав Надю, - зайди ко мне с мужем, детка. Я буду рад вас видеть.