ГЛАВА 7

- Устала? - проводив гостей, Магнус повернулся к жене.

   Та пожала плечами, вспоминая неожиданное нашествие палачей в свой дом. И ведь ничего не предвещало. Просто возвращались со службы, наперебой вспоминая скандал устроенный обнаглевшей купчихой, и ее расстроенную рожу после выволочки, устроенной отцом Марком, хором хвалили Надюшку. А потом сияющий Доу пригласил довольных дам в гости.

   Спустя пару часов к ним присоединились мужская половина клана, отправившаяся на поиски пропавших сестер, жен и матерей. И понеслось…

   - Что молчишь? - не отставал привыкший добиваться своего Магнус.

   - Думаю, что заставлять таких людей как вы работать палачами… - Надюша замолчала, не находя слов, перед глазами снова встали казематы крепости Арнорак. - Таких умных, образованных… Врачей, спасающих жизни… И палачами. Это чудовищно, Магнус, - она расплакалась.

   - Ну все-все, - прижав к себе жену, утешал он. - Вытри глазки, цветочек. Оно того не стоит.

   - Как ты меня назвал? - удивилась Надя.

   - Цветочек. Мой нежный цветочек. Самый красивый. Любимый драгоценный цветочек, - подхватывая на руки, расстроенную супругу ответил он.

   - Это так непохоже на тебя.

   - Много ты знаешь, Надин, - спрятал за кривой улыбкой смущение Магнус. - Сейчас умоемся и ляжем баиньки. И забудем думать о вселенской несправедливости.

***

Умывание не помогло. Не помогла даже ванна с пеной, лавандовым маслом и ласковым Доу впридачу. Сон к Надюше все не шел. Хотя она и звала его изо всех сил.

   Для начала, стискивая кулаки, как следует взбила подушку, шепча: ' Если бы я могла… Если бы я только могла… Как бы я хотела бы помочь им!' Потом считала овец, вдыхая ставший родным горький аромат. И только когда Доу всхрапнул, прижал ее к себе, закрывая от всех невзгод, неприятностей и несчастий, все пропало до утра.

   - Вставай, цветочек, проспишь Царствие Небесное! - над ухом раздался неприлично бодрый голос Доу.

   - Я уже, - не открывая глаз, заверила Надя. - Ты пока чайник поставь.

   - Вот с этого все и начинается, - засмеялся он. - Сначала чайник вскипяти. Потом принеси кофе в постель. А после помой шею, чтобы мне сидеть приятней было.

   - Папа меня на плечах лет до пятнадцати катал, - легонько отпихнула обнимающегося Магнуса Надюшка. - И братья на закорках все время таскали. Я, знаешь ли, привыкла.

   - В самом деле? - изогнулась смоляная бровь.

   - Именно, - алые губы сложились в насмешливую улыбку.

   - Что ж… - Доу сделал вид, будто задумался. - Надин, я как раз вымыл шею.

***

- Сегодня - третий праздничный день, - после того, как они все-таки добрались до кухни, принялся рассказывать Магнус. - Он посвящен добрым делам. Каждый делает, то к чему имеет предрасположение. Многие идут в приюты или помогают обездоленным. Кто-то отдает дневную прибыль нуждающимся. Я, к примеру, буду дежурить в приемной, стану лечить бесплатно.

   - А я? - тянувшая в рот украшенное глазурью и засахаренными фиалками печенье, Надя замерла.

   - Ты? - отвел глаза он. - Ты посидишь дома, Надин.

   - Ну конечно, - Надюшка вернула печеньку в вазочку.

   - Не дуйся, я не хотел тебя обидеть. Ломал голову, подбирая тебе занятие, и увы… - Доу развел руками. - Если б знать, что ты так легко сойдешься с нашими дамами, то пристроил бы тебя в компанию к ним. А теперь уже поздно, все при деле. Зато на следующий год, Надин…

   - Ну и ладно, - тряхнула головой она, подумав, что все к лучшему. Никуда от нее благотворительность не убежит. Взять хоть Магнусовых дочек. Ведь их и в самом деле придется брать. И не на один день. А этакая филантропия будет посильнее разовой акции.

   - Что-то ты загрустила.

   - Тебе кажется.

   - Не ври, цветочек. Ты же знаешь, что я этого не люблю.

   - Слава богу! - старательно пряча ехидство, возрадовалась Надя. - Он вернул мне моего вредного мужа - грозного зануду-сухаря!

   - Вот ты какого мнения обо мне, Надин, - теперь Магнус отложил печенье. - Мой цветочек отрастил колючки.

   - Ядовитые, - подтвердила она. - Не хочу, чтоб ты уходил, - признание вырвалось неожиданно для Нади.

   - И я не хочу оставлять тебя. Особенно сейчас, когда… - он не договорил, только улыбнулся. - Но дело не терпит. Добрые дела сами себя не сделают. Не вздыхай, цветочек. Лучше проводи.

   - В крепость? - Надя чуть не выронила чашку, которую так не вовремя взяла в руки.

   - Не угадала, - Доу поднялся. - Идем, цветочек.

   - В гостиную? Зачем? Я не успела привести ее в порядок.

   - Успеется. Не тараторь, Надин, - Магнус остановился около старинного гобелена с изображением единорога. Гордое животное лежало среди искусно вытканных цветов и трав, словно в изнеможении прислонившись к юному гранатовому деревцу.

   - Никогда прежде не видела ничего подобного, - Надя подошла ближе. - Редкостная красота, удивительная.

   - Нравится? - Доу смотрел на нее, словно ожидая какой-то определенной реакции. Как будто надеялся на что-то.

   - Странный сюжет. Он рождает так много вопросов.

   - Каких?

   - Почему он привязан? - принялась перечислять она. - Кто надел на него ошейник? Что за злодей возвел ограду вокруг него? Как решился на подобное святотатство? Ведь это все равно, что покуситься на чудо.

   - Ты о единороге? - Магнус расслабленно выдохнул. Он не ошибся в этой девочке.

   - Да. Так жаль его.

   - Не жалей, цветочек, - откликнулся Доу. - Придет время, и единорог вырвется на свободу. И не удержат его никакие ограды, ибо в нем сила, талант и знания. Настанет его день.

   - Так это вы единороги?! Вы?! Ваш клан? Загнанные, но не сдавшиеся?

   - Да. Это наш герб, - выпрямился Магнус. - И твой тоже, Надин. Помни об этом. А теперь идем, - с этими словами он отодвинул гобелен и распахнул спрятанную за ним дверь.

   - Ой, как интересно! Словно в романе, - восхитилась Надюшка. - Невообразимо привлекательный главный герой, укрытый флером таинственной мрачности, тайный проход в толще крепостной стены и очаровательная героиня, которой увы не хватает внимательности…

   - Всего тебе хватает, даже скромности переизбыток имеется, - рассмеялся польщенный Доу. - Цветочек мой.

   - Нет, - стояла на своем та. - Если бы я была внимательнее или хотя бы рукодельнее, сама нашла бы тайную дверь. Кааак сняла бы этого красавца, - Надя, ласково погладила склоненную голову единорога, - да каааак отправила бы его в стирку.

   - Не надо с ним так, - подхватывая жену на руки, попросил Магнус. - Он старенький, а ты его в корыто отправить хочешь.

   - Ладно, - согласилась она. - Разбирайся с этим рогатым блондином сам. А куда ты меня несешь?

   - Уже принес, - Магнус уселся на узкую покрытую шкурой кушетку, но Надюшку не отпустил. - Вернее притащил, - в мужском голосе прорезалась игривая хрипотца.

   - Куда? - доверчиво прижалась к мужу она.

   - В свою берлогу.

   Наверное стоило поддержать игру, но Надя не смогла. Она молча жадно осматривалась по сторонам и думала: ' Вот где ты жил все это время. А я ломала голову, почему запущен дом, ревновала даже. Теперь-то ясно, что ты был тут. Сидел в старом кресле с подлокотниками в виде львиных лап, укрыв свои собственные лапы теплым пледом, и читал книги. Великое множество книг… Шкаф для них у тебя такой здоровенный, что занимает всю стену. И чтобы добраться до верхних полок, нужно воспользоваться специальной лесенкой. А за письменным столом, притулившимся в простенке между окон, ты делал записи. Интересно о чем? Узнаю ли я когда-нибудь? Смогу ли стать важной частью твоей жизни? Осмелюсь ли признаться, насколько дорог ты стал?'

   - Что притихла? - встревожился Магнус. - Что не так, Надин?

   - Все хорошо, - откликнулась она. - Просто задумалась. У тебя тут замечательно думается.

   - Ага, - согласился Доу. - Приемную будешь смотреть?

   - Конечно, - Надюшка нехотя поднялась на ноги. - Это там? - она указала на дверь в углу комнаты.

   - Да. Проходи. Посмотри на кабинет целителя и вынеси свое мнение.

   - Авторитетное? - подбоченилась Надя.

   - Именно, - Магнус привалился к косяку и с интересом следил за ней.

   - Пойдет, - пройдясь туда-сюда по довольно таки узкой комнате, вынесла вердикт Надюшка. - Стол есть, стул на месте, банкетка, - она уселась на длинную скамью, - имеется. Учебное пособие опять же, - ткнула пальцем в сторону скелета какого-то несчастного. - Пациенты не шугаются?

   - Робеют, - знакомая кривая усмешка наползла на губы Доу. - А тебе не страшно?

   - Я привыкшая, - открестилась от мужниных подозрений Надюшка. - У нас у в школе на анатомии Тамара Леонтьевна имела привычку брать в руки череп и весь урок нежно его поглаживать и улыбаться мечтательно. Да и вообще… Живых бояться надо, вот что я тебе скажу.

   - Тамара… Как ты сказала? Это твоя учительница? Ты мне не рассказывала о ней.

   - Я тебе и о маме с папой не рассказывала. Ты вообще нелюбопытный.

   - Ошибаешься, цветочек. Просто не хотел, чтобы ты лишний раз расстраивалась, вспоминая прошлое. Но я всегда готов услышать тебя.

   - Как-нибудь потом, - Надюшка и сама была не рада, что начала этот разговор. - Лучше… - она лукаво улыбнулась. - Доктор! - позвала жалостно, - Доктор, у меня болит…

   - Болит? - подался вперед мужчина.

   - Нога, - сантитетр за сантиметром поднимая юбку, пожаловалась Надя. - Колено ломит. Сил нет.

   - Колено? - переспросил он, с веселым изумлением наблюдая за тем, как обнажается стройная ножка жены.

   - И копчик, - краснея от собственной смелости, пожаловалась страдалица. - Копчик даже сильнее.

   - Я должен это видеть, - азартно сверкнули глаза Магнуса. - Проблема может быть очень серьезной.

   - И между… лопаток свербит.

   - Да раздевайся уже, Надин, - рыкнул выведенный из себя мужчина. - А то, не приведи Единый, явится сейчас какой-нибудь болезный, и всю малину нам обломает.

   - Не понимаю о чем ты, - поддразнила та. - Разве мы говорим не о лечебных процедурах?

   - Назови их как хочешь, маленькая искусительница, - прижал к себе жену Магнус. - Мне так точно полегчает.

   - Но ведь ты собирался помочь мне, - обиженно надула губку пациентка, за что и поплатилась. Потерявший терпение врач немедленно приступил к лечению.

   Для начала он, как и грозился намедни, слегка прикусил нежную нижнюю губку капризницы, чем вызвал недовольный вскрик и попытку отстраниться. Затем, приступил собственно к поцелую, для чего мудро лишил супругу возможности вырываться. И, надо сказать, что эта проверенная поколениями мужчин метода оказалась довольно-таки действенной. Жаль только, что в тот момент, когда увлекшаяся поцелуем Надя позволила усадить себя на кушетку, раздался стук в дверь.

   Услышав его, Магнус разочарованно взрыкнул и отстранился от жены.

   - Что?.. - поначалу не поняла та и потянулась за продолжением.

   - Страждущие на пороге, цветочек, - скрипнул зубами Доу. - Иди домой. Я уж тут сам.

   - Да? - оглядела растрепанного хмурого да к тому же раздраконенного палача Надюшка. - А не боишься испугать больного своей слишком явной готовностью к лечебным процедурам? - она потыкала пальчиком в сторону вздыбленного свидетельства своей правоты, возбуждение которого не в состоянии были скрыть штаны.

   - Надин!

   - Не рычи, - отмахнулась она. - Лучше садись за стол и ищи дзен, а клиента я сама впущу.

   - Чего я должен искать? - уточнил Магнус, присаживаясь за стол и придвигая журнал посещений.

   - Внутреннюю гармонию, - показала язык Надюшка и под вновь раздавшийся стук пошла отворять.

   - И не сидится же некоторым дома, - проворчала она, подходя к двери. - Добро пожаловать…

   На пороге стояла мадам Одетта. Собственной персоной.

   - Мне бы к достопочтенному докторусу, - нервным движением поправляя золотое ожерелье, поморщилась она.

   ' Вот я и дождалась своего часа, корова жирная. Все мои слезки тебе отольются. Изобразишь сейчас умирающего лебедя! Балерина аданская! Вот как скрутит тебя Магнус в бараний рог да как скажет, что так и было!' - отступив в сторону, приятно улыбнулась Надюшка.

   - Милый, к тебе пришли. Сама мадам Одетта, - почти пропела Надя, с удовольствием наблюдая за тем, как бледнеют жирные щеки пациентки.

   - Проходите, уважаемая, - невозмутимо откликнулся Доу. - На что жалуетесь?

   - Спина болит, - неуверенно откликнулась растерявшая прежний задор толстуха, робко подходя к столу. - Стреляет зараза, аж сил никаких нет. Помогите, уважаемый докторус. На вас вся надежда.

   - Не стоит преувеличивать, - строго сказал Магнус, макая вечное перо в чернильницу. - Все в руках Единого.

   - Воистину, - с готовностью колыхнула арбузным бюстом Одетта.

   - Магнус, - напомнила о себе Надя, - ты слышал меня? Может быть стоит как-то иначе…

   - Ты до сих пор здесь? - удивился муж. - Иди к себе.

   - Но ведь она…

   - Надин, - скривился он, - ты не должна мешать мне.

   - Но это же та самая особа, которая настраивала против меня весь рынок, скандалила в храме, домогалась тебя в ратуше…

   - Надин, - в мужском голосе послышалось ясно различимое раздражение, - ты мешаешь.

   - Я мешаю тебе пользовать эту дрянь?! - обида, поднявшаяся со дна души, заглушила голос разума, который мудро советовал вовремя заткнуться. - Эту старательно поливавшую меня грязью свиноматку?!

   - Ты сейчас же извинишься перед всеми уважаемой мадам Одеттой, - поднялся из-за стола Доу и угрожающе навис над женой.

   - Ни за что! - топнула ногой та.

   - А я говорю, извинишься, - в голосе Магнуса звякнули пыточные инструменты. - А потом уйдешь.

   - Да как ты можешь требовать от меня такое?!

   - Надин!

   - Извините, уважаемая, здоровья и удачи вам, - как только перед глазами перестали плясать не иначе как со злости появившиеся цветные круги, проговорила она. - Денег вам побольше и еще пять пудов сала на горбатую спину.

   - Надин! - взревел выведенный из себя мужчина и ахнул кулаком по столу. - Вот отсюда!

   Ничего кроме как уйти не оставалось, вернее убежать словно мышь, за которой гонится злющий котище. Вот как настигнет, как закогтит, не пожалеет, не помилует. Но она не побежала. Нет. Гордо вздернула подбородок, распрямила спину и неторопливо вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

***

Оказавшись дома, Надюша без сил сползла по стене. От незаслуженной обиды было тяжело дышать, в глазах закипали слезы, и все же она напрягала слух, надеясь расслышать шаги Магнуса. Несмотря ни на что, хотелось чтобы Доу пришел и извинился. Да, именно так! Пришел и извинился. За грубость, а главное за предательство. И она бы простила. Пусть и не сразу, но все-таки…

   Но время шло, а мужа все не было.

   - Что смотришь, козел рогатый? - изо всех сил желая победить затаившуюся в доме тишину, спросила она у ни в чем не повинного серебряного единорога. - Радуешься, что хозяин тебя не посрамил? Ну радуйся! Он козел, ты тоже. Все вы одним миром мазаны, - кряхтя словно старушка, Надя поднялась на ноги и побрела на кухню. - Мужики…

   - Так, - приказала она себе строго, - соберись, фиалка нежная, потом трепетать будешь, сейчас не до того. Капусту квасить пора. Ты же хотела кислых щишек наварить. Помнишь? - повязала косынкой голову и потянулась за загодя пропаренной кадушкой.

   Та стояла на широком подоконнике, горделиво выпятив крутые бока и кокетливо сдвинув крышку набекрень.

   - Ну просто мадам Одетта, чтоб ей пусто было, - скривилась Надюшка и потянулась за дубовой толстухой. Та, явно проявляя натуру вредной купчихи, ловко вывернулась из рук и покатилась по полу. - Зараза! - с сердцем ругнулась девушка и мстительно поддала мерзавке под бок. - Мыть тебя теперь!

   Но деваться некуда, подняла беглянку и для порядка заглянула внутрь. Посмотрела и отпрянула. На нее глядела Одетта.

   - С ума я схожу, - зажмурилась, замотала головой Надя.

   Только это не помогло. На внутренней стороне век отчетливо видна была довольная рожа мадам, которая глумливо растягивала в торжествующей улыбке влажные толстые губы. Радовалась каждая ее выбившая из под богато украшенного кружевом чепчика кудряшка, каждая веснушка на конопатой роже, даже дынный бюст самодовольно рвался на свободу из тесных оков корсета, чтобы отпраздновать победу над змееязыкой пришелицей из другого мира.

   - Чтоб тебе повылазило, - вспомнив, как ругалась бабуля, посулила Надя,торопливо подняла откатившуюся в угол крышку и от греха подальше нахлобучила ее на кадушку. - Хавронья. До глюков меня довела, - обессилев, Надюша опустилась на табурет. - А Магнус - козел, - добавила с чувством, сжала кулаки, зажмурилась и замерла неподвижно.

   Посидела так минутку, а после поднялась, скинула фартук и решительно направилась к дверям, ведущим в сад. Хорошо еще, что плащ догадалась на плечи накинуть.

***

Выскочила из дома и пошла прочь, не оглядываясь.

   Не было сил ни думать, ни плакать, ни жалеть себя, ни ругать. Только в висках стучало: ' Предатель и козел! Козел и предатель! А я дура! Дура! Дура! Поверила! Раскисла! Разнюнилась! А он…'

   Надюшкино самобичевание прервал громкий вой.

   - А? - беглянка испуганно заозиралась по сторонам. - Серп, ты чего? - подбежав к рвавшемуся с цепи кобелю, позвала она.

   Тот сразу же успокоился и обрадованно завилял хвостом.

   - И когда же тебя Магнус на цепь успел посадить? Ведь просила же не делать этого. Ну не прыгай, мальчик, постой спокойно, дай расстегнуть карабин. Вот так. А теперь пока, оставайся.

   С этими словами Надя пошла в глубь сада, туда, где в зарослях терновника и лавра пряталась калитка. И конечно же за ней увязался четвероногий сопровождающий. Он радостно нарезал круги вокруг девушки, заглядывал ей в лицо и вообще всячески демонстрировал свою радость.

   - Ну все, мне пора. Прощай, Серпуша, - Надюшка чмокнула кобеля промеж ушей и взялась за щеколду.

   Калитка скрипнула, выпуская на волю Надю, и сразу же благословенную тишину праздничного дня разорвал собачий вой.

   - Фу! - шикнула Надюшка и перегнулась через низковатую в этом месте каменную ограду. - Что ты орешь, дурень усатый? Сидеть! Молча сидеть!

   Серп с готовностью подчинился, уселся и застучал по земле хвостом, вот только молчать он не собирался. И отпускать хозяйку одну тоже не желал.

   - Ну не могу я тебя с собой взять, - расплакалась Надюшка. - Ты же пропадешь! И меня выдашь! Ну, пожалуйста, миленький…

   И пес послушался. Лег в сухую траву, опустил голову на лапы и совершенно по-человечески вздохнул.

   - Вот и умничка, - похвалила его девушка и чуть не бегом пошла прочь.

***

Стараясь то и дело не оглядываться назад, она быстро шагала в сторону предместий. Там можно будет свернуть с основного тракта на какую-нибудь второстепенную дорогу и попробовать затеряться среди полей и перелесков, чтобы хоть немного запутать погоню, а в том, что она не заставит себя долго ждать, беглянка не сомневалась. Слишком уж ценились женщины в клане.

   - А может мне повезет, - радовалась она тому, что в домашней одежде и с убранными под косынку волосами, ничем не отличается от местных жительниц. Даже яркое платье пришлось кстати. - Доберусь до леса, а потом вдоль реки пойду в сторону Грании, может и повезет.

   Далекая Грания представлялась Надюшке очень заманчивой в первую очередь тем, что там нет козла Магнуса, так легко предавшего ее, зато имеются гильдии. А гильдии всегда стараются заполучить к себе иномирцев. С ними так или иначе можно договориться, главное не требовать для себя слишком многого. К тому же беглецов, нашедших себе приют в соседнем королевстве обратно в Алеену не выдавали.

   - А поймают раньше - тоже не беда, хоть прогуляюсь, - самой себе напоминая колобка, хмыкнула Надя. - Конечно можно вляпаться по самое не балуйся… Но теперь это уж неважно. Обратно по собственной воле я не вернусь. Лучше шею сверну в ближайшем овраге. Только не назад. Не к Магнусу.

   ' А если догонит и изобьет? А он ведь найдет. Что ты тогда будешь делать?' - по-иезуитски тихо спрашивал неожиданно прорезавшийся внутренний голос.

   - Дождусь пока он уснет, и убью. Зарезать не сумею, но… Могу оглушить чем-нибудь, хотя бы утюгом, а после удушить. Подушкой, - с горечью призналась Надюшка. - А потом хоть потоп. Хотя скорее всего это будет виселица. Топят вроде ведьм, мечом казнят благородных. А ведь есть еще колесование, четвертование. Кого-то на прошлой неделе за ребра цепляли, и в землю закапывали живьем. Да, точно, мужеубийцу и закапывали,' - поежившись от открывшихся во всем мрачном великолепии и перспектив, она ускорила шаг.

   Минут через пятнадцать Надя свернула с тракта на проселочную дорогу, ведущую, если верить указателю, в славный город Сен-Ферру. Помнится, тетушка Марджери рассказывала, что он славен своими кружевницами и, кажется, лимонами или устрицами…

   - Плевать, - тряхнула головой беглянка и ускорила шаг. - Не до экономической географии сейчас.

   Пройдя еще немного, Надюшка сошла и с этой дороги, опасаясь привлечь к себе ненужное внимание любопытствующего местного населения. До сих пор ей везло, но надолго ли задержалась удача неизвестно.

   - В этом дурацком королевстве каждый человек на виду, - волновалась она, держа курс на ближайшую рощицу. - Срисуют меня здешние пейзане только так, хотя небось уже того… срисовали. Но я еще побарахтаюсь, - ступая под кружевную сень сосен, упрямо закусила губу Надюшка. - Дальше куда? - невольно вспомнив старшего брата, задумалась девушка.

   Тот был крупным специалистом по части ориентирования. Казалось, что в парня встроен навигатор. Вот только работал он очень своеобразно. Нет, Дениска не блудил, не ходил по кругу. Он всегда шел к цели кратчайшей дорогой, а то что на пути встречаются канавы, буераки, кусты и прочие не заслуживающие внимания мелочи Дениса не смущало. Он пер вперед, увлекая за собой попутчиков, на их крики и жалобы не реагировал и маршрут не менял.

   Словно отвечая чаяниям взгрустнувшей девушки, под ноги легла тропинка, не слишком нахоженная, зато ведущая в нужном направлении.

   - Годится, - решила Надюшка.

***

Она остановилась отдохнуть, когда день давно уж перевалил за половину. Предстояло подумать о грядущем ночлеге, да и поесть чего-нибудь не мешало.

   - Негусто, - присев на поваленное дерево и достав из кармана горсть шиповника и немного рябины, найденных по пути, сказала Надя. - Надо было хоть хлебушка с собой прихватить, а не кидаться прочь из дому, сломя голову. Ладно, будем считать, что я пока не голодная, - она убрала ягоды обратно и постаралась улыбнуться как можно беззаботнее. - Зато похудею. Буду тонкая и звонкая. Главное, что с водой проблем нет.

   Это и в самом деле было так. Ей несколько раз пришлось перебираться через ручьи, а однажды даже переходить вброд быструю, но мелкую речку. Ступая в ледяную воду, Надя утешала себя, что страдает не напрасно. Если вдруг ее начнут искать с собаками… Тут она рассмеялась, решив, что слишком уж переоценивает собственную ценность и, наконец, успокоилась.

   Вот и теперь беглянка сидела спокойно, наслаждаясь долгожданной передышкой, радуясь тому, что хоть с погодой ей повезло и изо всех сил надеясь на лучшее. А потому поднявшийся ветер, нагоняющий тучи, стал для нее неприятной неожиданностью.

   - Засада, - констатировала Надя, глядя в небо, а потому не заметила, как из ближайших кустов высунулась знакомая рыжая морда.

   - Ав, - со сдержанным достоинством сказала она, вернее он, потому что это конечно же был Серп.

   - Ох! - Надюшка схватилась за сердце и помертвела. А в голове пронеслось: ' Вот и все. Нагулялась. Хватит.'

   - Ав, - тем временем напомнил о себе пес и медленно бочком-бочком вылез из кустов и подобрался к обожаемой хозяйке. - Ав, - гавкнул он как можно тише и проникновеннее.

   - Серпуня? - неуверенно отозвалась Надя. - А где твой хозяин?

   Собакин энергично завилял хвостом в том смысле, что хозяйка у него только одна, и она сейчас сидит на поваленной березе и ведет глупые разговоры вместо того чтобы почесать спинку своему преданному Серпуне.

   - Так ты один? - уточнила беглянка. - Точно?

   Серп о хозяине Магнусе говорить не захотел, поэтому молча устроил башку на Надюшкиных коленях и счастливо прижмурился.

   - Ах, ты мой хороший! Ах, ты умник! Преданный мальчик! - обрадовалась она и чмокнула собакина между развешенных от удовольствия ушей. - Но все-равно ты - свинья бессовестная и гад хвостатый, - не переставая почесывать Серпа за ушами поругалась она. - Что смотришь? Не понимаешь? Обормот рыжий! Ведь из-за того, что мне тебя кормить нечем, придется домой возвращаться. А там козел!

   - Рррр? - насторожился Серп. Лично он ни про каких козлов дома ничего не знал.

   - Что смотришь? Я о Магнусе говорю. Он, чтоб ты знал, предатель и козел! И я его бросила! - Надя шмыгнула носом и быстро-быстро заморгала, чтоб не расплакаться.

   - Рррр! - снова зарычал пес.

   На этот раз он не играл. Все было по-настоящему. Кто-то, скрытый в чаще леса, растревожил верного Серпа. Так он и замер, вытянувшись в струнку. Закрыл собой хозяйку и приготовился защищать ее до последнего.

   - Что? Кто там? - испуганная Надюшка вскочила на ноги и ухватила кобеля за ошейник. - Выходи! - ее голос предательски дрогнул.

   Знакомые кусты снова зашевелились, и к ужасу девушки Серп застыл памятником самому себе. А потом к насмерть перепуганной Наде подскочило какое-то мелкое лохматое чудовище.

   - Миленькая моя! Родненькая! Дошла! Не заблудилася! - завизжало оно и кинулось Надюшке в ноги.

   Ей бы убежать, да не получается - чудище не пускает. Обняло оно Надюшу, ткнулось Ей в коленки и плачет.

   - Я знал, я верил, что все так и будет, ни одной минуточки не сомневался. Надеялся еще хоть разок услышать русскую речь.

   - Русскую? - слабым голосом переспросила Надюшка, как только смогла осознать, что есть ее не собираются.

   - Ее самую, матушка. Родную, стало быть, речь.

   - Так ты не местный? - испуг ее почти прошел, сменившись любопытством. Поэтому, опустившись обратно на бревно, Надя стала рассматривать плачущего малыша. Впрочем, он уже не плакал, а смеялся. Размазывал слезы по мордахе и улыбался солнечно.

   - Подмосковный я, - прежде чем ответить, он достал из кармана клетчатый платок и трубно высморкался. - Домовой.

   - Да ладно.

   - Не ладно, а потомственный хозяин дома, - подбоченился было коротышка, но быстро сник. - Правда дома у меня теперь никакого и нету. В примаках живу.

   - Погоди, я ничего не понимаю, - призналась Надя. - Давай разбираться постепенно. Только сначала песика моего оживи. Это ведь ты его так?

   - Живой он, - как-то по-особенному прищелкнул пальцами домовой.

   Серп тут же зарычал и кинулся на него.

   - А ну стоять! - незнакомец отреагировал раньше Надюшки. - Не позорься, дурень усатый! Лучше приглядись как следует да принюхайся - все свои кругом.

   И пес послушался, склонил лобастую голову и потянул носом, а после заскулил виновато и ткнулся в домового. Тот так и ахнулся в траву.

   - Полегче, - ничуть не обиделся коротыш. - Телок ты рыжий, а не кобель. Нака вот, - выудив словно из воздуха изрядный шмат копченого мяса, кинул его Серпу. - О чем мы говорили-то, хозяюшка, - он повернулся к Наде. - Ты уж напомни, не погневайся.

   - Ты начал свою историю рассказывать, - как можно незаметнее сглотнула голодную слюну она.

   - Все как есть поведаю, ничего не утаю. Только сперва… - на этот раз домовой выудил из воздуха горсть изюма. - Держи вот и слушай. Занесло, стало быть, меня в Алеену эту волшебным образом. И ведь не предвещало ничего. Дома я был, хозяйские семена инспектировал на предмет посева, а потом раз… и перенесся. Даже глазом моргнуть не успел.

   - А я в клуб шла, - поделилась Надюшка. - А попала в подвалы Арнорака.

   - Бедняжка, - от души посочувствовал он и уселся рядышком. - Давай знакомиться что ли. Меня вот Онуфрием Ильичом кличут, а тебя как?

   - Надей.

   - Надеждой, стало быть, - обрадовался домовой. - Хорошее имя, правильное. Мне нравится.

   И стал он таким счастливым, так весело задирал к солнышку ухоженную рыжую бороду, так энергично болтал короткими обутыми в аккуратные лапоточки ножками, так радостно прижимал ладошки к сердцу, что, глядя на него, не улыбнуться было просто невозможно.

   - И как у тебя тут сложилось? - спустя некоторое время поинтересовался Онуфрий Ильич.

   - Не очень-то, - ответила Надюшка и отвернулась. Рассказывать о своей жизни с Магнусом не хотелось.

   - Все наладится, вот увидишь, - заверил ее домовой, деликатно прекратив расспросы. Вместо этого он принялся рассказывать о своей жизни.

   Оказалось, что жил Онуфрий Ильич в Ногинске в частном доме с большим садом.

   - Триста лет с этим семейством кров делил, - пригорюнился он, - всем сердцем к ним прикипел. Ну и хозяева тоже с пониманием попались. За три века сколько им домов сменить пришлось, вспомнить страшно, но всегда при переезде на новое место меня с собой приглашали. Ставил глава семьи на порог сапог аль ботинок поновее и приговаривал: ' Домовой-хозяин, поехали с нами в новую хату, будем жить богато'. Ну я понятно снисходил. Переезжал то есть. И всегда я им помогал, за хозяйством присматривал, по возможности на вопросы отвечал, а потом сгинул… То есть сюда перенесся - поправился Онуфрий Ильич. - Прямо в чащу лесную, во владения башахауна Блеза и дочки его Аполлин, Полиночки моей.

   - Башахаун, это кто ж такой?

   - Дух лесной. Агромадный, - домовой показал руками, - лохматый и жуткий.

   - Как йети? - Надюшка боязливо придвинулась поближе к Онуфрию Ильичу.

   - Совсем другой, - погладил ее по плечу домовой, успокаивая. - Блез, он справедливый мудрый и хозяйственный. Жаль только, что молчун. Зато дочка у него - красавица, - голос Ильича потеплел. - Жена моя любимая.

   - Что ж ты жалуешься тогда? - Надя покачала головой.

   - Бездомный сиротинушка потому что, - грустно ответил домовой. - Это для таких как я очень мучительно. Если бы не Полюшка сгинул бы уже.

   - И я бездомная, - пожаловалась Надюшка.

   - Бедолажные мы с тобой, - притулился ей под бок домовой и вздохнул тяжело.

   - Ав, - поддержал компанию Серп. Хотя он-то как раз был вполне себе счастлив.

   Так они и сидели некоторое время.

   - Ладно, - прервал затянувшееся молчание Онуфрий Ильич. - Пошли с семьей моей знакомиться.

***

Богаты и обильны оказались владения башахауна Блеза, да и сам он проявил себя прекрасным хозяином: щедрым внимательным и при этом ненавязчивым.

   Блез и правда был страшен, вернее внешность его была устрашающей, но прекрасной. Онуфрий Ильич ни словом не соврал, описывая его обличье, и все же, впервые увидев башахауна, Надюшка была скорее поражена дикой необыкновенной красотой хозяина леса нежели напугана.

   Рост Блеза по человеческим меркам и правда был огромен - метра два с половиной. Да и насчет волосатости Ильич не соврал. Роскошная изумрудная грива стелилась по спине башахауна мало не до земли. Лик его был благороден, а на голове росли рога да такие, что матерый олень обзавидуется. При этом лесной хозяин так же скрытен, и недоверчив как это благородное животное.

   Изредка и издалека показывался он гостье, глядел на нее молча, словно ожидая чего-то. В такие моменты Надюшка чувствовала себя невинной девой, отданной дикими франками своему жестокому богу - грозному как сама природа Кернунносу. Она робела, пугалась мощи башахауна и его же величия.

   Зато дочь Блеза - белая дама Аполлин была совсем другой. Начать с того, что она вправду оказалась красавицей, и тут Онуфрий Ильич тоже не покривил душой. Ориентируясь на название, Надя ожидала увидеть бесплотную похожую на призрак деву, а не пышущую здоровьем и жизнью нимфу - белокурую зеленоглазую чаровницу, искренне влюбленную в своего супруга. Аполлин или просто Полюшка, как называл ее домовой, возвышалась над мужем на целую голову и при этом умудрялась смотреть на него снизу вверх, причем с перманентным восхищением.

   А уж как расцветал при этом молодожен, с какой гордостью, нежностью и заботой глядел он в ответ. Сплошная милота, короче.

   Поселили Надю в оказавшимся на диво уютным гроте. Волей лесного хозяина, а может магией этого места в нем было очень тепло. Настолько, что Надюшка повадилась ходить босиком по густому цветущему мху, заменившему собой ковер. Лежанка, стол и сиденья вырастали из него словно грибы боровики по осени. И были они из того самого редкостного горячего камня, которым выкладывали пол самые обеспеченные жители Алеены. Подушки и одеяла оказались пуховыми, а постель шелковой. Шелка и обычного и паучьего у хозяина леса имелось в изобилии. Да и вообще всего у него было вдоволь, кроме хлеба, пожалуй. Правда поначалу Надюшка не обратила на это внимания, а уж потом стало не до того.

***

Сперва она хотела задержаться в гостях от силы на пару дней, чтобы только переждать возможную погоню, а потом двинуться в Гранию, но Апполин, Онуфрий Ильич и даже башахаун убедили ее погостить подольше.

   - И правда, - смущенно согласилась девушка, - некуда мне торопиться. Не сбежит Грания, да и не ждет меня там никто.

   - Конечно не сбежит, - щебетала Полюшка, подливая подружке душистого медового нектара. - А у нас со дня на день должны пролески расцвести.

   И гостья конечно же признавала правоту нимфы. Нежные лесные анемоны с некоторых пор представлялись ей куда более важными чем далекое иномирное королевство, а их цветение становилось гораздо более значимым событием нежели побег от мужа. Да и сам муж, признаться, стал забываться, словно выцветая. Он почти не волновал Надю. И забота его, и защита казались черно-белым сновидением, подлое предательство уже не ранило сердца. Даже близость, вернее удовольствие от нее позабылось.

   Ну было и было. Прошло. Сашка вон тоже был. И тоже забылся. И что удивительно тоже предал. А ведь так красиво ухаживал… Был щедрым и заботливым, звал замуж. Да что там звал - за уши тащил, не обращая внимания на попытки сопротивления. Сам! Сам познакомился с родителями, нашел общий язык с братьями, планировал свадьбу и… пропал.

   Надюшка тогда места себе не находила, думала, что с любимым случилось страшное. Ясность в сложившуюся ситуацию внесла Катька. Пряча глаза, подруженька призналась, что Сашка, который приходился ей двоюродным братом, вернулся к первой жене.

   - Наплюй на этого козла, - горячо убеждала подружку та.

   - Ладно, - потерянно согласилась тогда Надя. - Я только не поняла, зачем он все это затевал? - она кивнула на свадебное платье. - Я же не хотела замуж. Совсем. Секса за глаза хватало.

   - Урод потому что, - проявила женскую солидарность Катька. - Но вообще-то, мась, у него там сын… И кажется будет второй.

   - Это меняет дело, - согласилась Надюшка, которую затошнило от нервов, слез и отвращения. Да так сильно, что она едва успела добежать до уборной.

   - Ты что?.. - Катька естественно кинулась следом. - Ты тоже залетела?

   - Нет, - отдышавшись, ответила Надя. - Просто мерзко так. Я с ним, а он…

   - Козел и кобель, - истово закивала подруга. - Забей, мася. И это… прости меня что ли.

   - Ты-то тут причем…- не поняла Надюшка. Она и Сашку понять не смогла. И простить тоже.

   Зато из жизни вычеркнуть получилось. И Магнуса получится. Вон сердце уже не болит, аппетит прекрасный и крепкий здоровый сон.

   В ее ночных видениях нет места любви, боли и обиде. В них только ликование природы, просыпающейся после долгой зимы, прилет птиц или первая весенняя гроза…

    Хотя иногда, на рассвете Надюшке чудились голубые глаза, холодные словно стылое зимнее небо, да слышался смутно знакомый голос, который звал ее по имени. И тогда возвращалось томление, собираясь горячей тяжестью внизу живота, а на глаза набегали слезы.

***

Шли дни, они становились все длиннее и теплее, обещая дружную весну и жаркое лето. На это указывали все приметы из тех, что словно книгу читала Аполлин, не забывая обучать этаким премудростям и свою новую подругу. Башахаун перестал таиться и завел привычку подолгу сидеть рядом с гостьей, словно приучая ее к себе. В общем, все были счастливы и полны ожиданий. Не радовался только домовой. В отличии от жены и тестя он мрачнел день ото дня и все пытался поговорить с Надюшей наедине.

   Но раз за разом Онуфрию что-то мешало, какая-нибудь досадная мелочь, отмахнуться от которой тем не менее не получалось. Но своих попыток домовой не оставлял, деля свое время почти что поровну между женой и Надюшкой. А потом он вдруг пропал.

   - Вечером только был, - убивалась безутешная Поленька. - Легли вместе, любились, а наутро я в холодной постели проснулась. Пропал мой ненаглядный, ушел, не выдержал… - лила она горькие слезы. - А все ты! И ты! - тонкий пальчик попеременно указал на помрачневшего отца и ничего не понимающую подругу. - Из-за вас Онушенька меня бросил!

   - Его искать надо, - рыпнулась было та, но Блез нахмурился и покачал головой, давая понять, что он против, Аполлин же будто вовсе не услышала подружку, продолжая безутешно всхлипывать.

   - Поди к себе, - нарушил затянувшееся молчание башахаун, обернувшись к гостье. И столько силы было в его словах, что Наде оставалось только недоуменно пожать плечами и подчиниться.

   Весь день она провела в одиночестве, мучаясь от неизвестности, и ночь не принесла долгожданного покоя. А ранним утром пришла гроза, и вместе с ней пришел он. Магнус Доу.

   Замер на пороге грота, поводя глазами по сторонам, и глядя при этом так зло и оценивающе, будто снимал мерку для гроба закадычному врагу, а после довольно ухмыльнулся, цыкнул на подскочившего Серпа, тряхнул мокрой черной гривой, и, скинув куртку, скользнул к привставшей на ложе жене.

   - Зачем ты здесь? - хотела спросить она, но не успела. Потому что Магнус ее поцеловал…

   Глубоко. Жадно. Требовательно. Так словно не ласкал, а наказывал беглую жену за долгие дни и ночи, прошедшие без нее. Его губы были горячими. И сам он был горячим словно пламя ада, и таким же безжалостным. И все же испепеляя, Магнус возрождал.

   И как всякое рождение оно было истинной мукой. По крайней мере сначала, когда испуганная мужским напором Надюшка вздумала сопротивляться. Она кусалась, царапалась, старалась вырваться, оттолкнуть, хотела даже позвать на помощь, но не смогла вымолвить и слова. Не хватило воздуха, выпитого страстными прикосновениями… А Магнус… Он просто не заметил этих жалких попыток.

   Навалился сверху, распластав Надюшку по постели, разорвал драгоценный шелк ее ночных одежд… И целовал, целовал… Словно печати ставил. Сначала только в губы, потом шею, а после проложил клеймящую дорожку вниз до ключицы.

   Прервавшись на секунду, Доу зажал в одной ручище обе женские ладошки и рыкнул нечто недовольное, склонившись к ее груди.

   - Ах ты гад! - сразу же поняла его Надя и от возмущения даже сопротивляться перестала. - Сиськи мои тебя не устраивают? Маленькие? И стали еще меньше, после того как я похудела? Не соответствую местным стандартам красоты? Вот и замечательно! Вали к своей восьмипудовой Одетте. У нее вымя как у коровы! Козел! Предатель! Иуда алеенский!

   - Дура, - хрипло засмеялся на это Магнус и припал к нежному розовому соску, венчающему и правда небольшую зато крепкую великолепной формы грудь.

   - Пусти, кому говорю! - повторила Надюшка уже не так уверенно, не зная чего ей больше хочется: пнуть побольнее наглого Доу или прижаться к нему покрепче. А он более не отвлекался на всякие глупости вроде разговоров, напоминая дорвавшегося до воды путника, который едва не умер от жажды. Видно не забыл гад, реакцию жены на подобные ласки.

   Но этого ему оказалось мало, а потому, покрепче прижав к себе всхлипывающую и постанывающую Надю, Магнус легко коснулся ее плеч, погладил яркие отметины на ключицах, чуть задержал руку на талии и, наконец, скользнул тяжелой горячей ладонью по животу, спускаясь к разгоряченному лону, покружил там, а после проник внутрь двумя пальцами.

   Замер, наслаждаясь влажной шелковой теснотой, а после, безошибочно найдя то самое чувствительное место, прикосновение к которому приносит яркое словно вспышка на Солнце удовольствие, стал двигаться, имитируя вечные как мир движения. И не успокоился, пока на Надюшку не обрушился оргазм, не уступающий летнему урагану в своей силе и ярости.

   Надя чувствовала себя умершей и заново рожденной. В момент наивысшего наслаждения ее старый мир разлетелся на миллион осколков и теперь медленно складывался в правильном порядке. Этот процесс требовал времени и спокойствия. Но такой возможности Доу ей не предоставил. Какое там, он даже отдышаться ей не дал, заменяя пальцы своей эрекцией.

   Мощно и неотвратимо входил он в нее раз за разом, хрипло порыкивая с каждым толчком. И новый оргазм не заставил себя долго ждать. Надюшка, протяжно застонала, забилась, вся сжалась изнутри, обхватывая его естество, обнимая лоном. И чертов Доу в несколько резких толчков догнал ее, и излился, заполняя горячим семенем.

   - Слезь с меня, раздавишь, предатель, - обнимая за шею своего личного Доу, счастливо улыбнулась Надюшка пару минут спустя.

   - Ты рада видеть меня, Надин, - ответно улыбнулся муж и, не разжимая рук, перевернулся на спину. - Признайся.

   - Удивительно, правда? - зевнула она и прикрыла глаза.

   - А знаешь почему это случилось? - поинтересовался Магнус, и голос его, только что бывший теплым, похолодел. - Почему пропали твои обиды? Куда подевались законные и надуманные претензии? Догадываешься?

   - Неа, - на все чохом ответила Надюшка, чмокнула Доу в подбородок и собралась немножко поспать.

   - Да потому что ты чуть не расчеловечилась в этом зачарованном лесу, дура! - гаркнул любящий супруг.

   - Сам дурак! - сразу же проснулась Надежда. - Предатель, дурак и козел! И не ори на меня, я не глухая! - она задергалась, пытаясь освободиться.

   - Сейчас ты успокоишься, - крутанувшись так чтобы снова придавить телом бунтующую супругу, мягко сказал он, - оденешься, и мы поедем домой. А уж там я отучу тебя грубить.

   - Побьешь? - укусив Доу за плечо, зло сверкнула глазами Надюшка.

   - Не угадала, - даже не поморщился он. - Просто запру тебя в спальне и буду брать до тех пор, пока не станешь шелковой.

   - Не обнадеживай, - засмеялась Надя, провокационно прижимаясь к мужскому паху. Ее такие перспективы не пугали. Наоборот, манили. Особенно сейчас, когда в жилах бурлила кровь, наполняя каждую клеточку радостью и страстью. - Небось отправишь меня на кухню или на огород, а сам к корове Одетте на вечернюю дойку побежишь.

   - Вот ты как заговорила, значит? - удивился Доу, дублируя движение жены и демонстрируя при этом убедительную твердость намерений и весомость аргументов. - А не боишься?

   - Чего? - приглашающе развела колени она.

   - Не провоцируй меня, цветочек, - охрип Магнус.

   - А то что? - ее сегодня несло.

   - Вот что…

   Мир крутанулся еще один раз, и Надюшка снова оказалась сидящей на мужчине.

   - Вот что, - повторил Магнус, приподнимая ее за попку и без ненужных прелюдий проникая внутрь, раздвигая собой влажные складочки. - А потом еще это, - вышел почти до конца и замер.

   - Не поняла, - облизнула внезапно высохшие губы она. - Повтори, - и, понимая чего ждет упрямый как сто ослов Доу, попросила. - Пожалуйста.

   И только тогда он стал двигаться. Сначала мучительно медленно, а потом, уступая стонам и нетерпеливому ерзанию, все быстрее и быстрее. Он врывался в Надюшку именно так как надо, словно знал, чувствовал, ощущал ее потребность. И щедро давал необходимое.

   - Моя. Вся моя, - выдохнул в тот момент, когда непереносимо острое удовольствие снова накрыло Надю, и она почти теряя сознание упала к нему на грудь. - Ненаглядная. Теперь будешь послушной?

   - До самого дома, - пообещала она. - Но насчет коровы мы еще поговорим.

   - Обязательно, - засмеялся он. - А теперь вставай и одевайся, Надин. Мы и так непозволительно задержались.

   - Тиран, - проворчала Надюшка, неохотно слезая с ложа. - Сейчас оденусь, только ополоснусь.

   - Некогда, - словно фокусник доставая откуда-то снизу сумку, сказал Доу. - Дома искупаешься, а сейчас вот, - он протянул жене полотенце.

   - А как же? - та вопросительно уставилась на раскомандовавшегося мужчину.

   - А вот так, - развеселился этот мерзавец, снова превращаясь в себя прежнего, ухватил Надюшку за руку и подтянул к ближе.

   - Эй, прекрати, - покраснела она. - Я сама…

   - Времени нет, - отрезал Магнус, удаляя следы страсти с бедер жены. - Одевайся, - сунул ей в руки привезенную их дома одежду. - Отсюда и нитки не бери.

   - Да, конечно, - все еще испытывая неловкость, согласилась она.

   - Надин, - распорядился Доу минуту спустя. - Напомни мне, что у вас говорят, забирая домового на новое жилье.

   - Домовой-хозяин, поехали с нами в новую хату, будем жить богато, - машинально откликнулась та, а потом прижала кулачок к губам и испуганно посмотрела на мужа. - Так ты не сам меня нашел, тебя Онуфрий привел?

   - Потом поговорим, - ставя посреди грота сапог, процедил Доу. - В дороге. А сейчас, помолчи, цветочек.

   - Да, пожалуйста, - обиделась Надюшка.

   - И воздержись от употребления этого слова, заклинаю, - совершенно серьезно попросил Магнус. - У меня на него встает.

   - Дурак, - прошептала Надя и опять покраснела. - И пошляк.

   - Я все слышал, - закончив звать домового, шепнул в розовое от смущения ушко Доу. - А теперь пошли, - и, крепко сжав ладошку жены в своей руке, пошел прочь из грота.

***

Гроза успела уйти далеко, оставив после себя свежесть и прохладу. Словно грозная, но заботливая мать она умыла весь мир, убрала накопившуюся за зиму грязь и скверну, дав силу на возрождение. Так думала и чувствовала Надюшка, следуя за мужем. А он широко шагал, безошибочно направляясь в сторону опушки. Вот уже и край леса показался, стало слышно, как ударил где-то вдалеке колокол, призывая верующих в храм, и вдруг дорогу Магнусу заступил башахаун. Остановился на краю своего царства. Могущественный величественный и грозный.

   - Не такого я ждал от своих гостей, - прозвучало под пологом леса. И Надя почувствовала, что эти слова обращены к ней.

   - Гостей чтят, - оскалился Магнус. - А ты позарился на мою жену, вор зеленошкурый.

   - Ее приход предсказали звезды, - башахаун словно не услышал ката. - Змееязыкая дева из другого мира - символ счастья. Я ждал ее долгие годы. Я верил. Я…

   - Надин уйдет со мной, - не дослушав, перебил Доу. - Тебе не удалось ее расчеловечить, тварь лесная.

   - И дева пришла, - Блез не обратил внимания на взбешенного Маркуса. - И была она глубоко несчастна. Душа прекрасной Надин плакала кровавыми слезами. И с ней плакал лес. Я не не смог остаться равнодушным, решил помочь.

   - И оставить себе, - рычал Доу.

   - Да! - громыхнул башахаун. - Три раза да! Я сделал бы ее своей царицей, а ты изуродовал и предал ее.

   - Это не так! Слышишь ты, рогатый вор?!

   - Ты смеешь обвинять меня в воровстве? Свел мою дочь из родного дома, забрал зятя, лишил надежды на будущее и имеешь наглость обвинять меня в воровстве?! - грозные рога нацелились на соперника.

   - Ты меня не пугай, - задвинул испуганную Надюшку себе за спину алеенский безумец. - Я пуганый.

   - Папа, папочка, - откуда не возьмись между мужчинами оказалась бледная, но решительная Аполлин. - Я сама ушла! За Онушенькой! Ты же всегда учил, что роднее и ближе мужа нету никого. Вот я и послушалась. А Надин тут ни при чем! Они ничего не знала! Клянусь! И муж ее невиноватый!

    - Знать ничего не хочу, - внезапно успокоился Блез, но с места не двинулся. - Требую с тебя, - он указал на Магнуса, - виру.

   - Какую еще виру?

   - Это выкуп такой, - встав на цыпочки, шепнула мужу на ухо Надюшка.

   - Не лезь, без тебя знаю, - огрызнулся хам подвальный Доу.

   - Не ори на нее! - потребовал башахаун. - Слушай про виру, раз такой грамотный. Три жизни меняю на одну, - он поднял руку, останавливая рыпнувшегося было ката. - Я отпускаю дочку с зятем и Надин с тобой, а ты приводишь мне невесту. Да смотри, чтоб не хуже твоей жены была.

   - Я тебе не сваха, - отрезал Магнус. - Да и нету лучше Надин никого.

   - Тогда все здесь останетесь, - пожал плечами башахаун. - Я своих решений не меняю.

   - Я тоже, - сверкнул глазами Доу.

   - А что такого страшного в том, чтобы стать женой Блеза? - высунулась из-за мужниной спины Надя.

   - Расчеловечиться придется, - на удивление спокойно ответил ей муж. - Духом лесным стать.

   - Как Аполлин? - деловито уточнила она.

   - Да.

   - Что же тут страшного? Поленька лучше всех алеенцев вместе взятых и в сто раз человечнее. А жить в лесу хорошо. Спокойно и радостно.

   - Ты все равно со мной домой вернешься, - побледнел Магнус.

   - Вернусь, куда ж я денусь, - прижалась к его спине Надюшка. - Я только говорю о том, что той, которая станет спутницей Блеза повезет. Счастливой она будет.

   - Может и так, но, цветочек, - Магнус как-то так вздохнул, что стало понятно, насколько он устал и измотан, - как же я могу пообещаться бахауну? Вдруг да не встретится мне такая дева, которую он ждет. Что же тогда делать? Своих дочек отдавать?

   - Пожалел девочек, - чувствительно ткнула в бок мужа Надя. - Душой из-за них изболелся весь. В царицы отпускать не хочешь, а к тетке упек.

   - Надин!

   - Не злись, пожалуйста, - проникновенно попросила она, но, не выдержав, все же хихикнула. - Лучше обговори с Блезом условия нормально: без крика, рыка и взаимных оскорблений, а я тем временем…

   - А ты пока в бричке на опушке посидишь и меня подождешь, - не дослушал муж.

   - Не надо меня постоянно перебивать, Магнус. Пожалуйста, - Надюшка выделила последнее слово.

   - Хотя бы сейчас ты можешь не испытывать моего терпения, любимая? - обманчиво мягко поинтересовался Доу.

   - Как ты меня назвал? - удивленно захлопала глазами та.

   - Я сказал…

   Хохот башахауна заглушил его ответ.

   - Забирай свою жену, человек, - отсмеявшись, махнул в сторону опушки Блез. - Вижу, что разлучать вас нельзя. Устраивай ее и возвращайся для разговора. Спокойного разговора, - хозяин леса пообещал Наде. - Не тревожься. И приходи ко мне в любое время. С обидой или с радостью, неважно. Я приму тебя любую. Молчи, - видя, что Надя собирается что-то сказать. - Молчи, а то передумаю.

   Вряд ли растрогавшуюся до слез девушку испугала бы эта угроза, но Магнус бдил: подхватил Надюшку на руки и чуть не бегом направился к опушке, а добравшись до края леса, поспешил к стоящему на дороге экипажу, в который и усадил супругу.

   - Так… - на мгновение остановился он. - Вот тебе плащ, Надин. Накинь его, еще прохладно. Вот тут перекусить кое-что, - он поставил на ее колени увесистую корзину со снедью. - И, цветочек… Я не мог отказать этой озабоченной корове в лечении ни в праздничный день, ни в любой другой. Меня, как и всех наших, связывает клятва. Но она это свое исцеление на всю жизнь запомнила, поверь. Одетта теперь наш дом и тебя десятой дорогой обходить будет.

   - Правда? - подалась вперед та.

   Ответом послужила знакомая кривая усмешка.

   - Я верила, что так оно и есть, - выдохнула Надюшка и достала из корзинки огромный бутерброд. Сыр, бекон, ветчина, маринованные огурчики и листья салата чередовались в нем слоями. А обрамлял все это богачество разрезанный вдоль багет.

   - Ну в глубине души-то верила, - смутилась она под проницательным взглядом голубых глаз. - Где-то очень глубоко… Укусишь?..

   - Оставь мне, - Доу погладил ее по щеке. - Да смотри, не забудь накормить домовых и Серпа. И сиди, Единым заклинаю, тут. Я скоро. А ты, - тут он повернулся к псу, - охраняй ее, блохастый. И вообще, смотрите у меня.

   Закончив давать указания, кат развернулся и зашагал к лесу.

   - Сухарь и зануда, - перехватила поудобнее вкуснющий мегабутерброд Надя, - слова доброго от него не дождешься, все под контролем держит. Тиран, гад и козел. А я - дура, потому что умудрилась втрескаться в него по уши.

   - Мне он тоже очень понравился, - прощебетала Поленька.

   - За ним как за каменной стеной, - согласился Онуфрий Ильич, устраивая свою нимфу поудобнее. - Заживем теперь славно.

   - Угу, - думая о своем, улыбнулась Надя.

   КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ