12. Виктор

Не чувствуя тела, захлопываю за собой дверь, проваливаясь в пучину эмоций, задыхаясь под их давящей тощей, с голосом отца в ушах: “Это мой главный урок, тебе… Никому нельзя доверять…” Никому. Никому. Никому… Нутро выжигает огнём – тут и ярость, и гнев, и сожаление, которые нельзя выпускать, потому что спалю всё вокруг. А если сдержусь – только себя, как и предупреждала Лидия… Опершись на стену ладонью, молюсь, чтобы Лина не выскочила. Нельзя ей сейчас во весь этот армагеддон, который, скорее всего, уже развернулся не только в сети, но и в реальном мире. Кто бы его ни устроил… Журналисты, блогеры, неравнодушные граждане, поборники морали, готовые даже первого января примчаться за сенсацией. Дверь лифта сдвигается в сторону и навстречу шагает Сергей с парнем из моей службы безопасности, со стороны лестницы подтягиваются ещё несколько ребят. Обступают меня кольцом и, выломав, какую-то дверь сначала сопровождают на чердак, а потом выводят вниз через последний подъезд, у которого уже ждёт машина. Не моя, а более дешёвая марка, но тоже тонированная наглухо. – Виктор, гниду ищем, – рапортует Сергей, – ваши сеансы были полностью защищены – мониторили каждый. Информацию можно было унести только напрямую. Ты ж понимаешь, что это мог быть кто угодно? – кивает на подъезд Лины, где уже собралась толпа стервятников. Замечаю на микрофонах логотипы центральных каналов – закрутилось серьёзно. – У твоего дома в три раза больше. Понимаю ли я? Нет, не понимаю и как только пытаюсь об этом думать, проваливаюсь всё глубже в густую, тёмную муть. Не добравшись до дна, отточенным за годы навыком замыкаю эмоции в несгораемый шкаф, превращаясь в бездушную, но эффективную машину. Распоряжаюсь: – Предупредите… девочку, – не могу почему-то назвать Лину по имени, – чтобы смирно сидела дома. В подъезде осталась охрана? – Да. К ней не пробьются. – Что с сетью? – Уже чистим, но дрянь распространяется быстрее нас. – с досадой. – Без следов замять не получится. У него звонит телефон. Абонент сообщает, что в распоряжении “Первого канала” есть какая-то эксклюзивная запись – информационная бомба, и предлагает её прокомментировать. Делаю знак, чтобы присылали. – Ждем, – Сергей вешает трубку и говорит уже мне, – вот и узнаем, кто слил… Узнаем. Мрачно смотрю в окно – погода окончательно портится. Небо затянуто свинцовыми тучами, серый снег налипает неровными хлопьями на стекло, скрывая картинку. В этом экране я вижу совсем другое – тёплое утро, нежные объятия Лины, пьянящее ощущение близости с человеком… Втягиваю воздух сквозь зубы, борясь с удушающим воротом одежды. Злюсь, что у нового меня слишком мало брони и слишком много чувств. Стенки несгораемого шкафа раскалены и трещат по швам… Как раньше справиться не выходит, а по-другому пока не умею. Проклятье! По пути к нам подсаживается сонная начальница пиар-службы. Блёстки в волосах, мятое вечернее платье и туфли, несмотря на снежную кашу под ногами. Сонная, без макияжа, с бутылкой “Нарзана” в руке. Тоже рассчитывала по-другому провести это утро, но езво включается в процесс. Всю дорогу планируем, какие комментарии можно дать уже сейчас, прикидываем репутационные потери и новые риски, набрасываем драфты писем партнёрам и ключевым клиентам. Сергей параллельно ведёт переговоры о выкупе материалов у крупных ресурсов, которые ещё не потоптались на моём имени. И имени Лины. Также на него переводят звонки шантажистов. Он хорошо видит пуста ли угроза или имеет под собой основание. В офисе нас встречает Лидия. Само спокойствие. Сканирует меня взглядом и только после того, как убеждается, что в экстренной помощи не нуждаюсь, как на прошлый Новый год, например, обращает внимание на остальных, поздравляя всех с праздником. В ответ летят смешки с разной долей сарказма. Люди на взводе. Глава айтишников отчитывается о количестве зачищенных единиц информации в сети. Повалила вторая волна статей о том, что материалы исчезают с сайтов. Появились фото с камер наблюдения, установленных в парке, на которых я целую Лину. Спасибо муниципалам за то, что сэкономили на качестве оборудования – на фото нас почти не узнать. Но кто-то же подсказал, в какой день искать? Это уже не перехват сеансов. Кто знал, где мы будем? Смотрю на Сергея, на безопасников – “первый круг”, мои “личники”. Неоднократно прикрывали меня телами, чтобы сейчас срубить денег на дешёвой сенсации? Вряд ли. Они первые останутся без работы, если я потеряю репутацию. Лидия? У неё на продажу есть факты похлеще, но она в курсе, чем чревато со мной воевать. Если не брать в расчёт её личные и профессиональные качества… Остаюсь только я и Лина. Наливаю виски в бокал, пью без льда, не хочу разбавлять. В панорамном окне снегопад превращается в вьюгу, заметая мигающие гирлянды и блестящие украшения, делая город унылым и безликим. Больше нет праздника. Поступают известия о заморозке нескольких контрактов, где значение имело именно моё слово. Не критично, но это только начало. – Есть! – произносит Сергей, подходя ко мне с ноутбуком, – “Первый” прислал эксклюзив. Запускает файл. Это аудио одного из сеансов Линой, где я для проформы признаюсь в какой-то ерунде, а девочка шутя вспоминает украденную линейку. Оставшиеся минуты мы откровенно флиртуем. Лину слышно вживую, а меня из экрана ноутбука… Сергей первым озвучивает то, о чём думают пристутсвующие: – Запись сделана в комнате Лины, Виктор. Других вариантов нет. Это она. Лидия смотрит с сожалением. Несгораемый шкаф лопается, выпуская наружу ярость и гнев. С размаху швыряю стакан в противоположную стену: – Прочь! Все прочь! Чувствую себя загнанным зверем, курсируя по кабинету. Эмоции забивают грудную клетку, мешая дышать. Словно я выжег весь кислород тут. Дёргаю створку окна – заблокирована. Тихий голос невидимой охраны: – Виктор Алексеевич, не подставляйтесь… Да чёрт! Мне так нужен вдох, один вдох свежего воздуха и станет легче. Хватаю пальто и, не попадая в рукава на ходу, направляюсь к лифту. За мной, как намагниченные, подтягиваются ребята и Сергей. Последнему есть, что сказать, останавливаю раскрытой ладонью. – Оставайся, от тебя тут толку больше. Упрямо стоит со всеми в ожидании лифта. Помнит прошлый Новый год и опасается повторения. Справедливо. Я и сам не знаю, чего от себя ожидать, но сейчас хотя бы вдохнуть. На улице хмуро и холодно, только тоже не дышится. Будто тонкие иглы врезаются в горло. Закашливаюсь от спазма и ныряю в нутро прогретой машины. Мне нужно туда, где смогу дышать. Сейчас это практически реанимация. Пока выходили темными, узкими коридорами, казалось, что уже в склепе. Похоронен заживо. Там-то и мелькнула мысль: что будет со мной через полгода – год без Лины? Распробовав, что такое доверие, открытость, настоящая близость, смогу ли я вновь вернуться в прежнюю жизнь и остаться в живых? Глоток ледяного воздуха на улице, может, и не принес желанного облегчения, но отрезвил. В голове прояснилось: не липнет к Пуховичку образ рассчетливой стервы, которая жаждет дешёвой популярности и хайпа. Я даже не успел толком представить её в этой роли, потому что… Ну, не про неё это. Весь мой опыт, всё прошлое – против, но именно они помешали мне трезво думать утром у Лины. Навык закрыться, поднять щиты от всего и всех сработал автоматически. Безопасное одиночество. Оказалось, ещё не привык к тому, что теперь не один. Слишком сильно накрыло. Уехал, позволив ей думать бог знает что. Правда, ехать пришлось бы в любом случае, только не таким образом. Не бросать один на один с грязью, льющейся из всех информационных дыр. А я бросил. Еще одна мысль прошивает навылет: с ней же рядом никого! Пуховичку, должно быть, чудовищно страшно… Чёрт! – Живо к Лине! Слепо нахожу на запястье браслет – талисман северного моря, тру бусины пальцем, будто могу его активировать: – Давай, веди к хозяйке, будем дышать. У подъезда Лины – муравейник. Нашу машину издали замечают, евда успеваем зайти в дом. У её двери двое наших. Выравниваются при виде меня. – Всё в порядке? – дверь невредима и на лестничной площадке тихо. Ребята отчитываются, что без проишествий. Стреляю глазами на лифт: – Перекурите, парни, – переглянувшись уходят. Слышу, как останавливаются этажом ниже. Хорошо, что будут рядом. Рука зависает у звонка. Кажется, уходил отсюда вечность назад. Ощущение утра рядом с ней возвращается – тепло, уют, счастье и предвкушение будущего… Не такого, конечно, как сейчас, но если захочет снова видеть, то будет нам самое светлое будущее. Обещаю. Облокачиваюсь на стену, звоню. Не открывает. Охрана сообщила, что точно дома. Звоню повторно, прислушиваясь. Двери в этом доме “бумажные” – полотно настолько тонкое, что я слышу… Всхлипывания? Чё-ё-ёрт! – Лина, девочка, открой, – стучу костяшками чуть ниже глазка. Короткий всхлип и неловкие шаги – Лина не так резво бегает после гипса. – Ли-и-ин?.. Для чего-то ещё раз жму на звонок, хотя понятно, что не хочет видеть. Сердится моя девочка. Но я мотивированный и упрямый. Дождусь. И абсолютно пофиг на мелодраматическое шоу, которое мы сейчас устроим для соседей. Будет вторая серия к тому, что уже просочилось в новости. Одной больше. Сползаю по стене, устраиваясь удобнее, достаю телефон, листаю отчёты айтишников. Кто же ты, добрый человек, устроивший нам весь этот армагеддон… Ищут. Вдруг из глубины квартиры раздаётся приглушённый звон битого стекла и вскрик Лины. Подскакиваю, снизу несется охрана. – Лина! – тарабаню по двери. Дальше не знаю, что спросить, даже банальное “Ты в порядке?” не подходит! Какой там в порядке?! Больше не кричит, но не открывает. Один из парней кричит: – Лина, отойдите от двери на безопасное расстояние. – примеривается, пару раз легко ударяя плечом. – Мы войдём. Не пугайтесь. Потом эту сцену обыграют горе-журналисты, сказав, что гордая стриптизерша отказала банкиру, а он, обидевшись, ломился к ней в дом. Это будет забавно, но сейчас не до шуток. Дверь вываливается со второго толчка. Лины не видно. Меня в квартиру пускают последним, сразу иду в ванную. Где тут ещё можно спрятаться – не представляю. Из спальни ребята выносят дрон, завёрнутый в покрывало. Совсем охренели акулы пера. Сергей разберётся, чья техника и покарает. Мысленно выдаю ему лицензию на отстрел всех мерзавцев, невизирая на имена и связи. В ванной шумит вода из крана. Дождавшись, пока все уйдут, прислонив помятую дверь к выходу. Оповещаю, что мы одни. Пуховичок щёлкает замком и пускает к себе в убежище, а когда захожу, прижавшись к груди, обнимает. Маленькая и заплаканная. Цепляется так и отчаянно, что становится ясно, насколько боялась. И насколько я болван, что позволил ей всё это пережить одной. Усаживаюсь с ней на край ванны и глажу вздрагивающую от рыданий девочку. Хочу извиниться, но нет текста, могу только выдать глухое: – Прости… Она отстраняется и бьёт раскрытой ладошкой мне по плечу. Заслужил. – Ты обещал, что я не пожалею! – голос звенит гневом. – Пожалела?.. Поднимает глаза, а в них столько всего… противоречивого. И обвинение, что бросил, и облегчение, что рядом сейчас, и злость, и… любовь. – Я этого не делала… – Тшш, – кладу ей на губы два палец, чтобы не продолжала. Потому что, конечно, не делала. Хорошая моя, светлая. Звонит Сергей. Не отрываясь от Лины жму громкую связь: – Виктор, нашли гниду! Это не Лина! – радость и облегчение в голосе у начальника безопасности выдают, как он переживал за меня. – Я знаю. – Подтверждаю, глядя ей в глаза. Прости, что сразу не сказал. – Это некий Руслан …. Знаешь такого? – Имел знакомство… – Уже везут в офис. Хочешь побеседовать лично? Взглядом интересуюсь у Лины, хочет ли. Испугано отнекивается, округлив глаза. “Нет!” Вот и я: “Нет”. – Сергей, разберитесь сами, – прижимаю к себе Пуховичка, утыкаясь носом ей в макушку. – Понял. По результатам доложу. – Да, чуть не забыл! Соберите на завтра пресс-конференцию. – Чувствую, как Лина украдкой вытирает слёзы. Не оклемается. – Даже послезавтра. А до этого времени, – предвосхищаю дальнейшие расспросы, – нас нет. Зал, где проходит пресс-конференция имени нашей с Пуховичком личной жизни, забит под завязку. Будто не сонно-ленивое третье января, а начало рабочей недели. Атмосфера, мягко говоря, возбуждённая. Видеокамеры, диктофоны и фотоаппараты сегодня кажутся стволами оружия, которое начало стрелять очередями, стоило нам занять свои места. Вспышки, вспышки, вспышки. Мне с пиарщиками не привыкать, а вот Лина замерла испуганной птичкой. Расстояние между выступающими за столом с умыслом велико: чтобы на одной линии могли сидеть как союзники, так и соперники и не чувствовать себя дискомфортно. Мне же оно кажется просто гигантским. Слишком привык за эти два дня быть близко и не собираюсь отвыкать. Под новую волну срабатывающих затворов и слепящих вспышек с громким скрежетом притягиваю Лину к себе. Мгновенно испытываю облегчение, чувствуя тепло её тела и глядя на смущённую улыбку. Сплетаю кисти. Теперь всё правильно. Это будет самая необычная пресс-конференция в моей жизни. Точнее в нашей. Шепчу ей слова поддержки, пока нас представляют. Можно подумать, мы в этом нуждаемся. Подозреваю, что некоторые присутствующие журналисты в курсе, какого цвета утята у Лины на… Я привык философски относиться к такой своей публичности, но в отношении Пуховичка – злит неимоверно. Сергей уже разрабатывает новую схему информационной безопасности – максимально плотный и прочный занавес. Пусть пробьются. По отмашке пиарщиков градом стрел летят вопросы. – Вы продолжаете воровать в магазинах.. – Как прокомментируете занятие вашей.. – Действительно ли вы учились на тройки.. – Правда, что вам предсказала цыганка.. – … Модератор не справляется, гул нарастает, снова пугая Лину. Они бы так активничали, когда мы предлагали льготные программы для стариков и студентов! Хочется прекратить всё одним махом. – Господа, – изгибаю микрофон поближе к себе, – большинство ваших вопросов сводятся к одному: обычный ли я человек. Отвечаю, что да – обычный. Со своими недостатками и достоинствами, прошлым и, надеюсь, будущим. Это правда. А о чистоте бизнеса лучше слов скажут показатели, иллюстрирующие доверие партнёров и клиентов. Что до остального… – делаю паузу, обводя аудиторию взглядом с улыбкой, – у меня к вам встречный вопрос: почему в праздник вы здесь, когда могли бы быть дома с близкими? Почему не цените тепло и уют? Почему бросаете любимых людей ради… Собственно, ради чего? Рекомендую нам всем разойтись по домам. Говорят, новогодние салаты после первого числа доедают ещё неделю, – в зале смешки. – Пожалуйста, последний вопрос! – выкрикивает девушка с первого ряда. Утвердительно киваю. – Вы так долго держали титул самого завидного холостяка, а сейчас, – указывает раскрытой ладонью на притихшую Лину, – ситуация изменилась? Насколько у вас серьёзно? Гашу первый порыв отбрить за вмешательство в настолько тонкие материи, которые мы сами толком ещё не трогали. Но, одумавшись, даже мысленно благодарю наглую журналистку за то, что оформила мне момент. Вынимаю из кармана ювелирный футляр. – На этот вопрос пусть Лина сама вам ответит, – направляю микрофон в сторону Пуховичка и под общий восхищенно-удивленный “ах” открываю бархатную коробочку, отворачивая кольцо от камер лицом к ней: – Лина, ты станешь моей женой? – голос дрожит, черт возьми, волнуюсь. Ответ моей девочки тонет в щелчках вспышек и общем шуме. Широко распахнув влажные глаза, она смотрит на меня, не моргая, и весь сумасшедший мир вокруг исчезает, теряя значение. Есть только мы, глаза в глаза, душа к душе и одно общее желание быть вместе, что бы там, за бортом, ни происходило. Капитан и штурман. Моё сердце слышит её твердое: – Да. Вы скажете, слишком рано или слишком быстро. Безрассудно, необдуманно, опрометчиво. Возможно. Но, знаете, я в нас верю.