11. Лина

Сегодня погода взбесилась и решила порадовать рекордным снегопадом со всеми сопутствующими последствиями. Техника не справляется с расчисткой дорог, пробки бьют все рекорды, приложение для вызова такси рекомендует воспользоваться метро. Последнее мне всё ещё недоступно. Так что сижу в тёплом салоне жёлтого автомобиля, рискую ничего не успеть, но с восхищением прилипла к окну, выглядывая на улицу. Несмотря на год рождения в паспорте, я всё ещё ребёнок. Тонны белого снега, парализовавшие движение, превратившие столицу в настоящий сказочный город во мне вызывают только радость. Асфальта давно не видно, из-за чего наша карета иногда буксует. Крыши домов из уныло-серых превратились в сияющие башни. Ветки деревьев мохнатыми лапами тяжело нависли над дорогой, пытаясь дотянуться утащить нас в сказочный лес, не иначе. С дикой завистью наблюдаю из окна, как малышня, визжа, возится по уши в снегу. Я бы и сама сейчас с радостью лепила снеговика или поучаствовала в эпичной битве снежками, но даже снятие гипса не позволяет мне это сделать. Домой я возвращаюсь напуганная “безопасной” болгаркой, но всё ещё с костылями. Перелом успешно сросся, но наступать на ногу без жёсткого каркаса страшновато. Меня преследует постоянное ощущение неустойчивости. Кажется, что нога не выдержит и я вот-вот упаду. Врач заверил, что явление это временное. Мышцам нужно дать время включиться в работу и будет всё в порядке. Подъезжая к дому, неловко прошу водителя помочь дойти до подъезда. Сама перепрыгивать сугроб, счищенного с тротуара снега, я не решусь. Ехать обратно два часа в травматологию только оттуда выписавшись, ещё и тридцать первого декабря будет совсем неприятно. Пару дней назад я уже чуть было не упала на этом месте. Костыль поехал по скрывавшемуся под снегом льду. Повезло, что после новогоднего утренника меня провожал Руслан и не дал упасть. Прижал к себе и почему-то долго не отпускал, заглядывая в глаза. – У тебя, скорее всего, уже планы, – начал издалека, пристально глядя мне в глаза. – Но мы с Юлькой хотели бы тебя пригласить отмечать с нами Новый год. Большой дом с уютным камином, ужин, фейерверк, приятная компания. Что скажешь? А что тут скажешь? Тут только глазами хлопать, не понимая, как и когда я давала повод думать, что наши отношения могут выкатиться за пределы взлётно-посадочной. Ситуация из крайне неловких. Объятья затянулись и были лишними. Покраснела ещё сильнее, когда пришлось отстраниться и сделать шаг назад, а улыбка Руслана стала чуть напряжённее. – Ты прав. У меня и правда уже есть планы, прости. Да и Юля может всё понять неправильно. Она ещё очень маленькая. Не стоит её путать. Он молча кивает, а мне добавить больше нечего. В неловком молчании достаю ключи, собираюсь уходить к подъезду, но в спину мне летит едкое: – Скажи, а я рожей не вышел или всё же денег маловато? Под миллионеров оно приятнее ложится? – выплевыет слова, стараясь зацепить побольнее. Он ударил так сильно, что я чуть не согнулась пополам от боли. Злость и обида каждый раз выедают меня до донышка. Когда в дело вмешивается ещё и стыд, становится и вовсе не выносимо. Я не заслужила этих слов и уж тем более такого отношения. Хотелось ответить в тон, но от каждого жёсткого слова, мне самой же стало бы хуже. Было так неприятно, что даже сейчас портится настроение. К счастью, дома так много дел, что мысли о Руслане выветриваются. Заказать недостающие продукты, поставить овощи в духовку, нарезать салаты… Но первым делом я иду в душ и наконец-то совершаю заплыв в ванной. Без дурацких пакетов укрывающих гипс и не несчастные пять минут. Отмокаю до сморщенных подушечек пальцев. Натираюсь скрабами, кремами, всем сладко пахнущим и блестящим. Наношу маску на волосы и продолжаю забег по квартире. Снег задерживает в пути курьера и когда он, наконец, звонит в домофон, открываю не спрашивая. Утке срочно нужны апельсины, а мне кислые мармеладки. Всегда уничтожаю их пачками, когда нервничаю. Открываю дверь, а за ней с ворохом пакетов стоит самый высокооплачиваемый курьер в мире. Улыбается. Я бы даже сказала сияет. В роскошном костюме. Он точно у меня праздновать собрался? Вот в этой, едва обставленной квартире, где по углам отклеиваются обои после шикарного ремонта от застройщика? Со мной наряженной в короткие домашние шорты и безразмерную футболку? Маска ещё эта дурацкая на волосах… – Ты? Ты чего так рано? – прячусь за дверью, будто она может меня спасти. – И тебе добрый вечер. – здоровается, улыбаясь без тени неловкости, – А ты что, прячешь кого-то? – с любопытством пытается заглянуть внутрь, а я ещё сильнее прикрываюсь дверью. – У нас, кстати, последний сеанс сегодня. – Нет. Просто у меня ещё ничего не готово. И я не готова! – Мне тут подождать или впустишь? – озадаченно хмурится. На долю секунды захотелось оставить господина банкира куковать ещё часок-другой в подъезде. Вспомнить юность, когда ухажёры бегали ко мне, зазывали на свидания, но братья строгие и все встречи проходили у нас на лестничной клетке под наблюдением из дверного глазка. Закусываю губу, представляя Виктора сидящим в костюме на ступеньках, на большущей подушке-собаке. Закусываю губу, чтобы не засмеяться от этой картины, и открываю дверь шире, впуская его в своё жилище. Он первым делом целует. Оставляет пакеты прямо на полу, обнимая меня холодными и наглыми руками жадно и торопливо прикусывает губы, будто мы не виделись месяц, а не всего три дня. Три долгих, долгих дня. Я соскучилась и целую не менее жадно. Перед Новым годом и его привалило работой так, что у нас снова были только пять минут по вечерам. Чёрт, а ведь сегодня наши последние. Договор сгорит в полночь вместе с уходящим годом. Как я буду без его сильных рук, ласковых губ и аромата холодного солёного моря, если он вдруг решит уйти? Сомнения медленно тают вместе с мыслями. Растворяются в головокружительном поцелуе. Кислорода не хватает, но оторваться просто невозможно. Я соскучилась сильнее, чем думала. Виктор проводит большим пальцем от уголка губ по щеке и мурашки разбегаются искристыми звёздами следом за его прикосновением. Будто стирая наваждение дурных мыслей. А ещё он улыбается. Так открыто и радостно, что, мне кажется, тот преданный родителями мальчик наконец свободен. Тьма, пожирающая его столько лет, наконец, рассеялась. Не знаю как можно было так поступить с собственным ребёнком. Как можно было не любить его всем сердцем? Как можно было забрать весь свет из этих невероятно-зелёных глаз? Зачем всегда проблемы взрослых ложатся на детские плечи? Прижимаюсь ближе, чтобы отдать ему ещё немного тепла. Всю себя, только бы помогло. И очень стараюсь не заплакать, врезаясь мизинцем больной ноги в ботинок Виктора. Похоже, ещё долго придётся привыкать к отсутствию гипса. От Виктора не укрывается ни одна моя эмоция. Он отстраняется, хочет что-то спросить, но не успевает. Оглядывая меня, натыкается на босые ступни. Удивлённо вскидывает вопросительный взгляд, а я могу только пожать плечами в ответ. И всё. Абсолютно все его внимание утекает моей ножке. Господин банкир опускается вниз. Осторожно проводит пальцами по ноге от колена и до стопы, задерживает ладонь на месте перелома и прижимается губами к коленке. Поднимает на меня виноватый взгляд, а потом, обращаясь к ножке, шепчет: – Извини, что сделал больно, – обнимает двумя руками, трётся носом о гладкую кожу и продолжает тихо говорить, щекоча тёплым дыханием: – Больше никогда не обижу, – оставляет россыпь нежных поцелуев, не забывая про ушибленный пальчик. Его искренность касается самого сердца, заставляя его биться чуть быстрее, разнося с кровью в каждую клеточку моего тела настоящее счастье. Переносицу щиплет от подступающих слёз, а руки сами зарываются в волосы Виктора. – Тебе всё бы дурачиться! – пытаюсь немножечко снизить градус происходящего, а то и правда разревусь. – В разговорах с коленками я всегда предельно серьёзен. – вопреки утверждению в глазах искры веселья. Пока я теряюсь между эмоциями, разрывающими грудную клетку, он раздевается, закатывает рукава идеально-белой и идеально-выглаженной рубашки. Деловито подхватывает принесённые пакеты и держит курс на кухню. – Чем помочь? – С чем? – пугаюсь неожиданного порыва. – Ты говорила, что у тебя что-то не готово, – деловито заглядывает под крышку кастрюльки, где остывают яйца. – Я могу помочь! – Ты можешь посидеть в гостиной в уютном кресле и продолжать заниматься своими важными банкирскими делами. – Или? – Или можешь проследить за овощами в духовке, – единственное, что могу доверить человеку, который ни разу в своей жизни не готовил, но очень любит всё контролировать. – Чтобы не сбежали? – смеётся он. – А ты? – Чтобы не сгорели! А я иду мыть голову, – показываю пальцем на гнездо после дождя у меня на голове. – Кстати, следить можно и из кресла. Духовка отключится по таймеру. – быстро целую Виктора в подбородок, единственное, куда достаю без прыжка и убегаю на своей черепашьей скорости в ванную. Но с самостоятельностью в вопросе помывки головы я, кажется, немного переборщила. Я всё ещё неуверенно чувствую себя на обеих ногах, без гипса. Покачиваюсь и чуть не ныряю вниз головой. Взвизгиваю от страха встретиться лбом с дном чугунной ванны. Обливаюсь водой, но в последний момент успеваю схватиться за край и устоять. Мой визг мимо ушей Виктора не проходит, и он как верный спаситель за долю секунды появляется на пороге санузла, заполняя всё пространство собой. Здесь слишком тесно для двоих, а я ещё и стою, перегнувшись через край ванны задницей вверх, и боюсь пошевелиться. Всё время кажется, что ноги вот-вот поедут по гладкому кафелю. В такие моменты мне страшно до истерики. Но Виктор, после проверки на отсутствие ушибов, быстро берёт дело в свои руки. Во всех смыслах. – Просто держись, – коротко говорит, будто происходящее для него – обычное дело. Мужские руки лёгкими, но уверенными касаниями взбивают пену в моих волосах. Это неожиданно так приятно, что мне стоит больших усилий не начать мурчать вслух. Кусаю губы… Его пальцы всё время норовят соскользнуть на плечи, погладить шею и местечко за ухом, вернуться к затылку и снова проделать весь путь. Неожиданно звонят часы на моём запястье, немного сбивая напряжение и заставляя его прерваться. – Это что? – рассеянно хмурится, жестом хирурга поднимая ладони в пене . Смывая остатки шампуня с волос и промывая глаза, выпрямляюсь. С кончиков волос капает вода, но плевать, я и без того вся мокрая. Влажная белая футболка просвечивается, демонстрируя бельё. Судя по расширяющимся зрачкам Виктора, кружева он оценил. Да, в моём арсенале не только котики с уточками. – Будильник. – с улыбкой поясняю и пытаюсь не забывать дышать. – Осталось пять минут до сеанса… Мы стоим так близко, что я вижу, как ярко переливаются все оттенки зелёного в его глазах, когда я облизываю пересохшие от частого дыхания губы. От молодой весенней зелени, к насыщенной июльской, потемневшей на фоне грозовых туч, до почти чёрного цвета глубокого леса, куда готов меня утащить Серый Волк. С плеча спадает потяжелевшая от воды ткань футболки. И эта последняя капля прорывает плотину его терпения. Он сокращает и без того отсутствующее между нами расстояние. Прижимается, пачкая брюки и рубашку. Едва касаясь, жадно целует родинки на моих ключицах, словно давно об этом мечтал. А я таю от его нежности. Набираюсь наглости и делаю то, чего сама хотела. Пробираясь пальцами под ворот рубашки, обнимаю за шею, зарываюсь в волосы на затылке, глажу плечи. Виктор прокладывает дорожку поцелуев по шее к ушку и тихо шепчет: – Осталась последняя тайна, – вижу, как сильно бьётся венка на его шее. – Может, позже? – сердце колотится, вышибая рёбра. – Мне нужно сейчас… Я быстро. – голос окончательно сипнет, но он продолжает. – Это не разочарует тебя, Лина… Надеюсь. – нервный смешок, – Но сделает меня полностью уязвимым. Его дыхание окончательно сбивается, и он делает несколько мелких вдохов. Не помогает. Прикрывает глаза, собираясь, а когда снова распахивает, в них столько чувства, что понимаю всё без слов. – Я люблю тебя, Лина, – забыв о пене, берёт моё лицо в ладони и гладит щёки большими пальцами. – Хочу быть близко – в душе, в сердце… Насколько умею. Только, кажется, совсем разучился… – нежно касается губ. – Научишь? Я перестаю чувствовать собственный пульс. Только ладонью ощущаю бешеные толчки его сердца и вижу испуганный взгляд. Ответить словами мне попросту не хватит голоса. Встаю на цыпочки и тянусь к его губам. Целую так, чтобы понял, что на самом деле чувствую. Он прижимает меня ещё крепче, не боясь промокнуть. – Это “да”? – хрипло интересуется Виктор, отрываясь от губ чтобы сделать глоток кислорода. – Конечно, да, – выдыхаю и раз уж решилась говорить, тараторю без остановки. – Я давным-давно в тебя влюбилась. Не скажу, что с первого взгляда. Совсем не с первого. Но сегодня весь день боялась, что ты придёшь только сказать, что наши сеансы закончены, я свободна и вообще… – горло перехватывает спазм. Виктор слушает внимательно, но руки на талии нерешительно пробираются под футболку. – Ты не пожалеешь, моя девочка, – шепчет между мелкими поцелуями в шею, в щеку, в висок, – Мой дорогой штурман… Снова вместо согласия целую его. Потому что чувствую, как сильно нужна ему моя любовь. На секунду отрывается любуясь: – Такая красивая… – убирает прилипший локон со лба, а я представляю, насколько я на самом деле сейчас красива. Скорее промокший взъерошенный воробушек, чем привлекательная девушка. – Мне нужно переодеться. Я вся мокрая, – и уже начинаю дрожать оттого, что вода остыла, ткань прилипла к телу, а по спине и вовсе стекают ручейки с волос. – В этот раз одну не отпущу. Смелый капитан подхватывает меня под бёдра и, не отрываясь от губ, несёт в спальню. В этот раз ему не нужны карты и подсказки штурмана. Он знает точный маршрут и легко обходит все рифы с закрытыми глазами. После яркого света в ванной, в комнате оказывается оглушительно темно. Только редкие фейерверки за окном, бросают вспышками цветастые тени на стены. Но нам больше и не нужно. Руки Виктора уверенно ползут вверх по талии, задирая мокрую футболку и отбрасывая её куда-то в темноту. Я дрожу уже совсем не от холода, а от прикосновений его рук, которые после себя оставляют ожоги. От лёгких поцелуев сквозь прозрачную ткань бюстгальтера, которые превращают кровь в кипящую лаву и заставляют всхлипывать в голос. По коже разбегаются мурашки от каждого прикосновения. Он исследует моё тело так жадно, будто если оторвётся, его ждёт неминуемая смерть. Целует каждый сантиметр, уделяя особое внимание пострадавшей ноге. Он очень нежен и аккуратен. Словно боится снова сделать больно. До тех пор, пока не добирается до моей попы, коварно вонзая зубы в нежную кожу! Тут же зацеловывает там, где больно, но… – Ай! – Ты себе даже представить не можешь, как я мечтал об этом с тех пор, как впервые увидел. – Что, даже котики не отпугнули? – короткий смешок обрывается, превращаясь в стон, когда Виктор целует нежные местечки. – Они заинтриговали. А когда получилось потрогать, да ещё и с закрытыми глазами. Ммм… – Ай! – снова кусает, но совсем не больно, скорее заигрывая. Волоски становятся дыбом и шутки в сторону, когда Виктор решает распаковать свой новогодний подарок раньше времени. Нетерпеливо развязывает все бантики по очереди. Я не отстаю, расстёгивая строптивые пуговицы на его рубашке. Краснею, подбираясь к брюкам и обнимая ладонью его желание. Кружевная тюль между ног становится влажной, а потом и вовсе исчезает по мановению его пальцев. Оставляя нас с Виктором наедине. Мы падаем на кровать и теряемся в простынях, становясь одним целым. Сорванный голос, искусанные губы, влажная кожа от которой, нет никаких сил оторваться. В его руках так хорошо, что я медленно уплываю в сон, вдыхая терпкий и пряный аромат у его шеи. Я пропиталась им вся и хочу ещё. И уже абсолютно всё равно, что вот-вот наступит полночь и я впервые просплю наступление Нового года. – Пойдём отмечать? – предлагает Виктор, но его пальцы делают все, чтобы я оставалась на месте как можно дольше. – Можно ещё немножечко так полежать? – Можно, но Новый год без оливье не наступит. Хочешь всю страну лишить праздника? – В большинстве регионов уже встретили дракона! – пытаюсь отвоевать своё место у его ключиц, но очень не вовремя вспоминаю об овощах в духовке и оставшейся сырой утке. Бедный курьер с апельсинами, наверное, топтался у двери, но нам было совсем не до него. – У меня же ничего не готово! Как оказалось, Виктор обо всём подумал и привёз ужин из ресторана. Пока я нарезала оливье, он ловко раскладывал всё по тарелкам. Надел только брюки, превратив обыкновенную возню с едой в притягательное шоу. Я, наконец, смогла при свете рассмотреть все его кубики, которые совсем недавно бесстыдно изучала пальцами. Краснею, вспоминая всё, что мы только что вытворяли в постели. В моём доме всё ещё практически нет мебели, и мы устраиваемся в гостиной, на удобных жёлтых креслах. Виктор сразу пресекает мою попытку сесть напротив и утаскивает к себе на колени, чтобы удобнее было скармливать самые вкусные кусочки и разбавлять сладкими, ленивыми поцелуями прохладный брют. У меня нет телевизора, и о наступлении Нового года мы узнаем только из криков и усилившимися салютами за окном. Улыбаемся друг другу в губы и снова целуемся. Каждую клеточку моего тела заполняет искристое счастье. Я впервые за всю свою жизнь забываю загадать желание. Просто потому, что я уже там, где всегда мечтала быть. – Теперь можно дарить подарки? – щекоча тёплым дыханием, шепчет на ушко Виктор. – Теперь можно дарить подарки? – щекоча тёплым дыханием, шепчет на ушко Виктор. – Чур я первая! – встаю слишком быстро, опасно покачиваясь, но меня спасают сильные руки, мягко приземляя на соседнее кресло. – Заберёшь сам под ёлкой? – Подарок? Мне? – растерянно улыбается Виктор. Он так искренне удивляется, что я ещё сильнее сомневаюсь в сделанном мной выборе. Вдруг не понравится? Очень сложно придумать подарок для человека, у которого есть всё и немножечко сверху. Пришлось вынуть душу и использовать навыки мелкой моторики. Виктор забирает свою коробку под ёлкой, усаживает меня обратно к себе на колени и с детским азартом принимается рвать упаковочную бумагу. – Вкусно пахнет, – его глаза горят все ярче, когда он открывает крышку, а я только сильнее краснею. И не знаю куда деть свои руки, длинные рукава на коротком халатике не предусмотрены. Главная моя затея показалась слишком скромной, и вчера я напекла армию имбирных сердечек, чтобы заполнить ими всю коробку и попытаться согреть одного зеленоглазого банкира. Теперь это кажется полнейшей глупостью, но его улыбка становится всё шире, когда он видит россыпь печенек. Пробует одну и, зажмурившись, мычит от удовольствия. – Там ещё… – неуверенно подсказываю. Придуманный мною подарок уместился в небольшой льняной мешочек. Легко не заметить. Внутри браслет из тёмно-лилового аметиста и лабрадорита, который играет мириадами оттенков синего и золота. – Его называют талисманом северного моря, – шепчу, когда он с интересом разглядывает, как переливаются бусины в тёплом свете гирлянды. Чувствую себя ужасно глупо, а Виктор надевает браслет, отводя запястье подальше, чтобы оценить, как смотрится, и с довольной улыбкой сгребает меня в объятия. Какое-то время просто дышит, а потом шепчет в губы: – Ты самый прекрасный штурман в мире, – лёгкий поцелуй, – якорь мне в глотку! Смеюсь и целую в ответ, а он продолжает уже серьёзно: – Ты подарила мне гораздо больше, Лина, – прикрыв глаза, трётся своими губами о мои и с чувством выдыхает, – спасибо. На очереди его подарок. Протягивает коробочку – бархатная лента развязывается с тихим шуршанием, запуская по коже волну мурашек предвкушения. Внутри оказывается цепочка и прозрачный медальон-капсула, украшенный россыпью белых мерцающих камней по круглому ободку. А в медальон насыпан… – Чёрт, – запускает пятерню в волосы Виктор, – я всё же не только линейку украл в этой жизни. Признаться, совсем недавно я совершил ещё одну кражу. – смотрит так, будто хвастается, запутывая меня ещё сильнее. – Ты ограбил ювелирку? – вытаскиваю медальон, трясу содержимым капсулы, прислушиваясь к тихому шуршанию. – Хуже. Тебя. – улыбается и берёт медальон, легко покачивая его пальцами, чтобы камни сверкали. – Внутри песок из песочных часов, которые ты использовала на сеансах… – его голос хрипнет. – Так вот куда они пропали. – вытираю внезапно покатившиеся по щекам слёзы. – Этот песок много слышал и много знает, этот песок – я… и ты, – шепчет, убирая волосы, едва касаясь пальцами кожи, застёгивает на шее цепочку. – Этот песок – наше время, и теперь его у нас столько, сколько мы захотим, столько сколько нам нужно… – поправляет кулон в ложбинке груди и целует рядом. – Нам же нужно? – поднимает глаза, взгляд лучится счастьем. Честно отвечаю: – Очень. С Новым годом, – бокалы снова оказываются у нас в руках. Где-то там за пределами комнаты гремит праздник. А нам уютно и так, прижавшись друг к другу. В тишине комнаты, которую нарушает только наше дыхание, шипение пузырьков шампанского и звон бокалов. – С Новым годом, – родные глаза напротив сияют, а лопающиеся на языке искры игристого всё сильнее кружат голову. Укладываюсь на грудь Виктора и закрываю глаза. Он целует меня в макушку, а я таю от нежности. Стук сердца убаюкивает и медленно уносит меня в сон. – Пойдём спать? – длинные пальцы зарываются в волосы и нежно поглаживают кожу – А ты не уйдёшь? – задаю самый глупый вопрос и ещё надёжнее обнимаю его за шею, чтобы точно не сбежал. – Не дождёшься, – горячий шёпот на ушко, прикосновение губ и он, подхватывая меня на руки, несёт в спальню. – Ничего себе у тебя тут армия… – восхищённо говорит Виктор, а мне и глаза открывать не нужно, чтобы понять о чём он. Как раньше только не заметил? – Это все подарили дети, когда я сломала ногу. Они были полны энтузиазма, а магазинчик у подъезда только этих лис продавал. – И они все переехали к тебе. – И я им рада. По очереди беру с собой спать, чтоб никого не обидеть, – выпаливаю и тут же стесняюсь своего секрета. Сейчас точно поймёт, что я чокнутая, и сбежит. – Ну теперь это место занято надолго, – говорит, почти рыча и утягивает нас в постель. Утром, сонно потягиваясь, Виктор спрашивает: – Какие у нас планы? – мне нравится это “у нас”! – Завтракать? – Ты что? – притворно хватаюсь за сердце. – Первое января нужно проводить в постели, доедая прошлогодние салаты и не отрываясь от просмотра любимых фильмов! Это примета такая! – Можно есть в постели? – искренне удивляется, а сам так доволен, будто он всегда именно об этом мечтал, но этикет и строгая няня не позволяли. Мы приносим всё самое вкусное и устраиваемся поудобнее. Телефон Виктора остался на кухне. Он начинает трезвонить, но Виктор отмахивается, мол можно и прогулять один день в году. Подтягиваю ноутбук поближе, чтобы включить первый попавшийся фильм, который мы и смотреть толком не будем, но мой взгляд случайно цепляется за новостные баннеры под поисковой строкой. Холод сковывает тело и выбивает всё счастье из груди. Руки становятся ватными, и страх морозит ноги. Я бы ни за что в жизни не хотела это увидеть, но глаза впиваются в строчки, разрывающие моё сердце в клочья. Виктор продолжает шутить и щекотать меня, пока сам не натыкается на заголовки, на экране. "Завидный холостяк и стриптизерша: кого скрывает банкир Образцов" "Грязные пятна на солнце: исповеди известного банкира" "Самый честный банкир: “Я начал воровать ещё в детстве…" "Покалечил и откупился! Безнаказанность элиты" "Стриптиз в детском саду…" Беззаботная улыбка сползает с лица Виктора. Он хмурится. Кажется, не понимает, что читает или попросту не хочет верить в происходящее. Я тоже не понимаю, как информация могла просочиться, но Витор поворачивается ко мне, и эти мысли отступают на второй план. Он доверился. Доверился последний раз и получил удар, который, возможно, разрушит его бизнес, его жизнь и… точно разрушит “нас”. Растерянность во взгляде сменяется болью. Он сжимает пальцами переносицу и, прикрыв веки, трёт глаза… А когда открывает, возвращается другим человеком. Только что был близким и родным, а теперь это тот холодный Виктор Образцов, которого я встретила на ёлочном базаре. Даже ещё более отстранённый. Зелень радужек выцвела и затянулась серым льдом, на лице – маска. Встаёт, отходит к окну, смотрит на снег. Его больше не интересуют лисята на подоконнике. – Виктор? – не отвечает. – Поговори со мной? Подходит вплотную и смотрит в глаза, будто хочет увидеть всю правду. И у меня пропадает голос, чтобы оправдаться. Даже несмотря на то, что не за что. Слёзы сжимают горло, не позволяя сделать даже ничтожный вдох. На миг в его глазах мелькает какая-то болезненная эмоция и исчезает без следа. Разворачивается и молча идёт одеваться. – Даже пяти минут не дашь? – вырывается у меня от отчаяния. В ответ – звук захлопывающейся входной двери.