Глава 36

Пальчики коснулись тёплого ротанга.

- Соболь!

Голос, чужой и наглый, прорубил тишину, заставив моё сердце совершить прыжок в пятки и обратно. Я вздрогнула, отпрянув от корзины. На секунду мне показалось, что это голос отца. Настолько он был похож. Блин! Вот ведь дура!

– Киса. – И тут же голос Дана, низкий, как отдалённый гром, у самого уха. Его губы всего на миг обожгли кожу, и по телу пробежали знакомые мурашки. – Подожди меня. Ничего не трогай!

- Угу. – кивнула я, возвращаясь к своему занятию, вслушиваясь в шипящий звук горелки, прогревающей воздух в разноцветном куполе.

Позади раздался смех – низкий, вибрирующий. Приглушённые голоса. Дан и кто-то ещё. Я застыла, вслушиваясь в диалог, стараясь уловить хоть что-то.

– Твоя кукла? – прозвучал чужой голос. – Та самая?

Да, похож, вот реально похож. Аж пот пробил.

– Моя. – Ответ Дана был мгновенным, резким. В этом одном слове звучало не просто утверждение. Это было заявление прав. – Просто моя!

«Да где твоя?» – я надула щеки и закатила глаза.

- В каком, мать его, месте твоя-то? – буркнула я под нос. – Потискались немного, даже вроде как отсосала тебе кое-как. Практики ему, видите ли, не хватает! А где я её возьму, практику эту? На улице с объявлением встану? Отсосу недорого?

Я аж фыркнула от возмущения. Что вообще происходит? Между нами разве что бумага сама не воспламеняется, ан нет, я ещё девочка-невредимочка, а хочется-то… Ууу, чего мне только не хочется!

– …Кукла, конечно, зачётная, – снисходительно бросил незнакомец, отвлекая меня от моих влажных мечт. – Если чё как, я бы потом залип с нею.

Блин! Вот так просто, за здорово живешь, они меня сейчас друг другу как переходящее знамя передавали? Ну не трындец ли? Я невольно обернулась. Рядом с Даном стоял мужчина. По выправке и какому-то непонятному флёру было понятно сразу же – военный, и не бывший, а действующий. Потому что я даже оглянуться не успела, а он уже повернул голову в мою сторону, оценивая меня, скользя взглядом, прожигая насквозь. Ну что? Красив, тут уж к бабке не ходи – высокий, статный, боксёрка цвета хаки обтягивала каждую мышцу, а руки… Да, любая баба мечтает о таких руках, чтобы прижали по фиг к чему. И держали, пока… Таак, опять нижнепоясные мысли. И вот что странно, смотрю на одного мужика, а вижу другого, вот того, который смотрит на меня, как на собственность, и при этом ещё и… Уууу, гад, гад, гад… Облизывается!

- Мечтай! – рыкнул Дан, продолжая испепелять меня взглядом, таким вот прямо развратным, очень-очень развратным.

А я всё анализирую свои ни фигуськи не целомудренные мечты. Вот смотрю, опять же, на левого мужика, и что? Да ничо! Красивый. Весь из себя брутальный. Тетки явно липнут пачками, а мне ровно. А вот Дан… И тут же мой взгляд, словно на магните, притянулся обратно к моему неандертальцу. Ащщщ… Господи, и почему, когда я на него смотрю, прямо вся ненормальная делаюсь? Это вот как работает? Почему по мне как током оголённым шарахает?

- Так-то мне глубоко по хер на ваши влажные мысли, но донеси до каждого долбоёба, девчонка моя. Моя и…

Куда дальше потекла беседа, я уже не слышала, так как над полем раздался заливистый лай.

Собака! Божечки мой!

Огромный золотой комок шерсти бежал прямо на меня, заливисто лая. И улыбался. Если вам скажут, что собаки не улыбаются, враки всё это, улыбаются! Вот как этот, рыжий, с умными карими глазами и виляющим хвостом – золотистый ретривер. Все мысли из головы сдуло разом, я присела на корточки и раскинула руки. Пёс нёсся по полю, он буквально летел над землёй, и, не останавливаясь, врезался в мою грудь, опрокидывая меня на спину. Вылизывая горячим шершавым языком мои щеки, глаза. Он дышал мне в лицо и тыкался холодным носом в шею, ладони. А я лежала, раскинув руки, уставясь в невероятно синее июльское небо.

Господи, хорошо-то как!

Пальцы закопались в мягкую шерсть, поглаживая его, почёсывая за ушами, отчего пёсель тихо поскуливал.

– Привет, малыш, - шепнула я, обхватывая его за шею, зарылась лицом в его тёплый, пахнущий солнцем, травой и счастьем мех. Собака… Да, счастье пахнет ещё и собакой! За эти несколько дней я узнала столько нового о счастье, сколько за последние девять лет забыла о нём окончательно. И от этой нереально простой истины мне становилось и хорошо, и больно одновременно. Было ощущение, что я просыпаюсь от долгой эмоциональной спячки. Собакен вылизывал мне щёки, вилял хвостом, а я смеялась сквозь внезапно навернувшиеся слёзы. Слёзы счастья. Простого и такого человеческого.

Я чувствовала на себе тяжёлый, тёплый взгляд. Подняв глаза, улыбнулась, смахивая висящие на ресницах солёные капли. Дан стоял неподалёку, слушая, что говорил ему стоящий рядом мужчина, и смотрел на меня. Сейчас в его глазах не было привычной насмешки или хищного блеска. Было что-то другое… Что-то глубокое, почти нежное. Он видел то, что я так старательно прятала ото всех, даже от себя. Ранимую, глупую, плачущую от счастья девчонку, сидящую на земле в обнимку с собакой.

Мужчина кивнул мне, уголок его губ едва заметно дрогнул в подобии улыбки, и он снова повернулся к собеседнику. А я сидела на прохладной траве, обняв рыжего пса, и понимала, что проваливаюсь в эту бездну всё глубже. И дело было уже не только в диком желании, которое сводило с ума. Дело было в чём-то гораздо более страшном и необратимом.

Нет, нет, нет… Нельзя! Любить нельзя! Зима, да что же ты делаешь! Но у меня уже было ощущение, что мои сосульки тают, тают так быстро и неотвратимо. Кап, кап, кап…

И даже земля ушла из-под ног, вот как-то так неожиданно, и… Ох, мамочка дорогая!

Падение было таким неожиданным, что я с шумом выдохнула.

Чёрт! Нога за что-то зацепилась, и вот картина маслом: я лежу на земле, а по мне, радостно виляя хвостом, прыгает рыжее счастье, заливисто лая, считая, что только что началась какая-то новая игра.

- Твою мать! - сев на землю, оглянулась и чуть не заорала.

Да что же за день-пиздодень? Со мной реально что-то не так, иначе как объяснить то, что вот прямо сейчас я смотрела на то, как по земле медленно ползёт толстенный канат прямо мимо меня. Шшшш… А я аж до трясучки боюсь оглянуться и посмотреть, к чему именно привязан второй его конец. Почему? Да потому что задница зачесалась так, что дурно сделалось, а это значило только одно: Вы не ждали приключений? А они припёрлись сами.

Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, я оглянулась и закатила глаза.

Мдяя… Если в жизни всё пошло по одному месту, то пошло именно ВСЁ! Дружным строем с песнями и балалайками. Открыв глаза, икнула и медленно выдохнула сквозь зубы вставший в груди колом воздух, глядя на то, как от земли, дрогнув, стал подниматься воздушный шар, к которому, собственно говоря, и был привязан второй конец каната. Скользнув взглядом по всей его длине, всхлипнула, понимая, что когда я состыковалась с землёй, зацепившись за «якорь», узел тупо соскользнул с мешка с песком и ву а ля…

Законы физики в действии! Шар, накаченный горячим воздухом, стал подниматься в небо, а я, как дура, сидела на жопке ровно и хлопала глазами, глядя на то, что натворила, прекрасно понимая, что по голове меня за это никто не погладит, а это значит…

Конечно, уже потом я себе очень часто задавала вопрос: на кой хер я это сделала? Хотя нет. Вот честно? Не задавала ни разу! Оглянувшись, я поняла, что ни Дан, ни его собеседник даже не видели, что произошло, а значит, у меня появился шанс исправить этот пиздец незаметно для всех.

- Чёрт, чёрт, чёрт! - подскочив с земли, я рванула вперед, уворачиваясь от радостно скакавшего вокруг меня пёселя. - Солнышко, - осторожно скидывая с себя его тяжёлые лапы, бубнила я, не сводя взгляда от медленно поднимающегося шара, - мы с тобой поиграем, вот правда-правда. Сейчас я быстренько шар поймаю, и мы с тобой поиграем.

Подлетев к корзине, я ухватилась за её край двумя руками, подтянулась рывком вверх, абсолютно забыв про все правила и физики и вообще чего бы то ни было. И естественно, когда вес моего тела пришёлся на один край корзины, она дала резкий крен, а я, с приглушённым воплем, кубарем болтыхнулась вниз головой на дно этого цеппелина, мать его, так пребольно приложившись макушкой о сундук, стоящий на полу.

- Да ёб твою мать! Соболь, какого хера?! - Громкий крик. Причём такой реально злой.

Ой-ёй!

- Стэфка!

Икнув, я кое-как приняла сидячее положение, забиваясь в угол, обхватывая трещащую голову руками, пальцами ощупывая шишак, наливающийся на макушке с такой себе приличной скоростью. Пальцы были мокрые и липкие. Поморщившись, поднесла ладонь к лицу и тихонько вздохнула. Кровь. Пичалька. Ну почему я такая невезучая, почему за каждой жизненной печенькой в мою жизнь тут же прилетал бумерангом полный звездец? Слёзы навернулись на глаза моментально.

- Ненавижу! - сквозь зубы прошипела я, зло размазывая их по лицу кулаком. - Ненавижу!

Да что б тебя!

Я не слышала ни криков внизу, ни того, что Дан меня звал. Зато резкое движение корзины с сумасшедшим её креном заставило меня завизжать дурниной, упираясь локтями, ногами в её стенки, распериваясь, как корова в бомболюке. А тряска продолжалась, рывками, раскачивая корзину так, что меня уже безбожно мутило. Но даже зажать рот рукой не представлялось возможным, поэтому я просто закрыла глаза и дышала, хватая воздух открытым ртом, мечтая тупо сдохнуть.

Я даже не сразу поняла, что корзина, жёстко мотыльнувшись в последний раз, наконец перестала шарахаться из стороны в сторону, что бешеная болтанка прекратилась, а меня окутывает тепло, что чьи-то большие горячие ладони отдирают мои пальцы, побелевшие, скрюченные до боли, от ротанга, что они скользят по моей спине, согревая моё трясущееся тело, а мягкие шершавые губы собирают слёзы со щек.

- Киса, тссс... - Тихий срывающийся шёпот, тяжелые удары сердца под моей ладонью, и его запах. Сильный и терпкий, забивающий мои лёгкие. - Всё хорошо, детка. Всё хорошо.

Он баюкал меня в своих руках, как маленькую девочку, успокаивая, согревая. И я вдруг разрыдалась. Да что такое-то? Моя стальная пружинка лопнула с тоскливым тонким бздыньком. И сил не осталось. Вот совсем. Хотелось чего-то такого, что...

Подняв голову, я посмотрела на него сквозь пелену слёз и, закусив губу, тихонько прошептала, всхлипывая, краснея, как помидор.

- Поцелуй меня... По-настоящему. По-взрослому.

Он замер на мгновение, его тёмные глаза, полные тревоги и злости, смягчились. Пальцы, сжимавшие мои плечи, разжались, коснулись моей щеки, обведя линию скулы, подушечками стирая свежие следы слёз.

– Безумие, – прошептал он, и в его голосе не было насмешки, только какая-то усталая нежность. – Сумасшедшее безумие... Я чуть не тронулся от страха. Сроду ничего не боялся, а тут... - Он обхватил мою голову ладонью и прижал к себе, я слышала, как он дышит, тяжелыми рывками, шумно. Его грудь ходила ходуном, постепенно успокаиваясь.

- Дан... - Выдохнула я, поднимая голову. - Пожалуйста.

А потом весь мир сжался до его глаз, а я оглохла, даже, наверно, ослепла, потому что ничего не видела и не слышала, кроме него. Его черного космоса, стука его сердца под моей ладонью. Больше ничего. Мир просто исчез. Был и не стало. Остались только его губы на моих губах и его поцелуй. Но это был не тот поцелуй, из тех, к которым я привыкла – не захват, не наказание, не игра. Этот был совсем другим, не похожим ни на один из тех, что "ДО", он был... Ммм... Как сахарная вата, которая тает на губах, оставляя только нежный вкус и сладость на липких губах.

Его губы были тёплыми, мягкими и бесконечно нежными. Они не требовали, а просили. Они не владели, а утешали. Это был поцелуй, который смывал весь испуг, всю боль. Мои пальцы путались в его волосах, я вжималась в него всем телом, безмолвно умоляя о большем, желая этого самого большего вот прямо сейчас. И было плевать на всё. Потому что сейчас был только он. Его вкус. Его дыхание, смешивающееся с моим.

- Я хочу... - Выдохнула я ему в губы, на секунду разрывая пелену этого угара, чтобы нырнуть в него ещё глубже, достать рукой до самого дна.

- Твою мать! - Рявкнул он, поднимая руку, хватаясь за край корзины, поднимаясь с пола одним резким движением, удерживая меня одной рукой, ставя на ноги и разворачивая спиной к себе, вжимая в каменное тело.

- Дан... - Простонала я, безумными глазами глядя вниз, на землю, которая уплывала всё дальше и дальше.

- Руки на корзину. - Хрипло прошептал он, наклоняясь, прикусывая зубами мочку моего уха, бедром вклиниваясь между моими ногами, раздвигая их в стороны. - И не шевелись, маленькая, распутная дрянь...

Язык коснулся шеи, проводя бьющую током линию до ключицы. Я откинула голову и застонала, низко, протяжно, бесстыдно. Вот сейчас, ведь правда? Правда?