Глава 37

Когда весь мир у твоих ног, когда разум разлетается на куски, а сердце несётся вскачь, как ополоумевшее, когда на свете нет ничего важнее и главнее сильных рук, хриплого голоса, который шепчет такое, что пот по коже и воздух разрывами в лёгких, когда коматозит так, что побелевшие пальцы начинают вырывать кусочки обшивки, а ты сгораешь в открытом пламени чувств и ощущений. А у меня в голове вертолёты. Перед глазами белые мухи, под ногами уплывающая земля.

- Дан… - боже, это даже не голос, это предсмертный хрип, разрывающий грудную клетку. - Пожалуйста…

- Тсс… - тихий рык, от которого пламя разгорается только сильнее. - Заткнись, Стэф, закрой глаза и держись.

Ооо… Я закусила губы до боли, всхлипывая, сходя с ума. Не понимая, чего мне ждать. А он…

Чёёёрт. Темнота опустилась внезапно, заставив меня задрожать. Он завязал мне чем-то глаза. Открыв их, с шумом выдохнула, так как тьма стояла кромешная. Ни один лучик солнца не проникал через плотную ткань. Уффф…

- Какого, мать его…

Ащщщ… Прохладные пальцы коснулись шеи и повели вниз. Мамочка! Я не видела ничего, но все остальные чувства обострились настолько, что я взвыла, выгнувшись от простого прикосновения. Волоски встали дыбом, когда сильные мужские руки стянули с меня курточку и медленно проникли под футболку, обхватывая грудь, пощипывая стоящие колом, ноющие от тянущей боли соски.

- Ах… - выдохнула я, когда…

Да что же он творит, руки, отпустив край корзины, рванули вверх, прикрывая голую грудь, когда одним движением этот очень нехороший товаааарищ капитааан стянул с меня футболку, под которой не было ничегошеньки, кроме моих титек.

- Дан, - взвизгнула я, очумев от того, что он сделал, пытаясь найти и поймать пальцами чёртову футболяо. - Какого… Увидят же!

- Угу. - хмыкнул он, обжигая своим дыханием ухо. - И, скажу я тебе, кукла, это охеренное зрелище. Руки на корзину!

Адреналин в чердачок шарахнул так, что подкосились ноги. Я хватала воздух ртом, меня кидало то в жар, то в холод, и было глубоко по фиг на то, что он делал. Все мысли были только о том, что я сгорю со стыда, когда корзина приземлиться, и я увижу всех тех, кто пялился на мою грудь.

- Руки!

Мои ладони безвольно соскользнули с ноющей груди, трясущимися пальцами я вцепилась в борт корзины и тихонько заскулила.

- Тебя нужно наказать. - шептал он мне на ухо. - Наказать очень, очень сильно… - ох, мамочка моя. Насколько сильно?

Я задыхалась от его слов, от тех картин, что так услужливо рисовал мозг. Таких влажно-развратных, хоть из штанишек выпрыгивай.

- Ты была очень плохой девочкой, - продолжал гадский гад, творя внизу что-то такое, что я замирала. Даже дышать переставала, стараясь понять, что он там делает. А ещё те люди внизу. Ох, божечки мои. - Ты обещала быть послушной, и что? Тц! Дядя Дан очень испугался, а когда дядя Дан боится, то становится злым.

Его язык скользнул вдоль шейных позвонков. Злым? Ох ты ж боже мой! Насколько злым?

Его пальцы терзали мои соски, ладони скользнули вниз, и я отчётливо услышала звук расстёгиваемой молнии. Мужские руки нырнули прямо в трусишки, которые были уже…

- Ммм, какая распутная киска. - На выдохе, поднимая каждый волосок и разгоняя букашек, мать их ити, прямо под кожей. - Очень, очень грязная. Мокрая, распутная, котя.

Ещё ниже, туда, где уже потоп, где, и я это знаю точно, даже джинсики мокрые, потому что как только он сказал «киска», я, по-моему, кончила. Шевельнув бёдрами, совсем чуть-чуть, тут же словила отголосок волны экстаза, слабенький, но всё же. Да, так и есть, кончила, а…

- Ох! - палец с нажимом провёл между припухшими складочками, добираясь до твёрдого пульсирующего комочка.

- Хочешь меня? - Я слышала его низкий, густой, как патока, голос, но не понимала, что он от меня хочет.

Ещё одно прикосновение, от которого я выгнулась, упираясь макушкой в каменную грудь. Непонятные булькающие звуки, от которых эта самая грудь заходила ходуном, а у меня в горле всё пересохло.

- Дан… - мои бёдра раздвинулись ещё сильнее.

Я даже присела, чуть разводя колени в сторону, не понимая, то ли я пытаюсь уйти от этих безумных прикосновений, то ли стараюсь насадиться на эти пальцы ещё сильнее, чтобы до самого конца, а ещё… ну почему это всего лишь пальцы.

Визг разорвал мою грудь, на которую полилось что-то холодное, отчего соски сжались до простреливающей боли. А непонятная влага по животу потекла вниз, в трусики, сочась между складками, распределяемая его пальцами между ними. Холодный воздух полоснул по разгорячённой коже, и она тут же покрылась пупырками. Господи, меня накрыло так, что пальчики на ногах поджались, крик сорвал голосовые связки, я забилась в его руках, как выброшенная на берег рыба, царапая его плечи, предплечья, закусывая губы, рыдая в голос от наслаждения. Волны оргазма накрывали меня одна за одной, потому что он не останавливался ни на секунду. Потому что его пальцы вытворяли такое, что я сходила с ума. Он даже трогал меня там, прямо внутри, и от ощущения лёгкой боли, когда я чувствовала внутреннее сопротивление своего собственного тела, меня коротило, замыкало по всей цепи.

- Детка. - Его голос сел. Движения стали медленными, а я уже висела в его руках, как марионетка с обрезанными ниточками. - Сладкая, непослушная девочка, которую так хорошо можно наказать.

Закусив губу, я всхлипнула и тихонько заплакала. От всего того, что случилось, от ужаса, который отступил под натиском его пальцев, от счастья, от… любви. Любви к этому человеку, для которого я была всего лишь статистом.

- Стэфка, тссс…

Одним движением он развернул меня к себе лицом, одной рукой прижимая мою голову к своей груди, а другой, натянув на попу джинсы, укутал моё дрожащее тело в свою куртку.

Ткань сползла с моих глаз, и я зажмурилась от слепящих лучей солнца.

- Иди сюда. Смотри. - Прихватывая губами мои волосы, мочку уха, шепнул он, подходя к краю корзины. - Смотри, киса.

Шмыгнув носом, я вытянула шею и хихикнула. И где она, та толпа голодных мужиков, пялящихся на моё тщедушное тельце? Бескрайнее синее небо, как океан, перевёрнутый вверх ногами, ни конца ни края. Только линия горизонта и огненно-жёлтый пиксельный солнечный диск. А там, под ногами, жизнь. Далёкая, очень далёкая. Домики, как кубики, машины – букашки, а люди… их вообще не видно.

Ветер трепал волосы, охлаждал кожу, которая до сих пор была горячей и влажной. По телу ещё так и шарахало волнами удовольствие, поднимая волоски, заставляя дыхание стопориться, становиться рваным, шумным. Мои руки до сих пор подрагивали, и я сжимала их в кулаки, отводила за спину, между нашими телами, опускала вниз, пытаясь вытянуть его футболку из-за пояса и прижать ладони к горячему животу, чувствуя, как пальцы касаются мягких волосков, уходящих дорожкой вниз, туда, где всё было таким твёрдым, что я всхлипнула.

Мир плыл под нами в абсолютной тишине, нарушаемой лишь редкими вспышками горелки. И в этой тишине все мои чувства обострились до предела, как тогда, когда он завязал мне глаза. Я никогда в жизни не чувствовала всего так остро – ни солнца на коже, ни запаха нагретого воздуха, ни биения собственного сердца, такого лёгкого и безумно счастливого.

Дан стоял сзади, обняв меня за талию, его подбородок лежал у меня на макушке. Его ладони гладили мою обнажённую спину, снова и снова разгоняя вконец взбесившихся мурашей.

– Ну что, мировая катастрофа, – его голос, тихий и спокойный, вибрировал у меня в затылке. – Понравилось?

– Ммм, – кивнула я, не в силах вымолвить ни слова.

Понравилось? Это было слабо сказано. Это было… нереально, космически, охеренно, улётно, отпадно.

И мне было глубоко по фиг, что было самое отпадное, хотя нет, не пофиг, самое отпадное – это он, этот мужчина, который сейчас держал моё сердце в своих больших, горячих ладонях, пахнущих мной. Тех самых ладонях, которые меня только что разметелили на составляющие, от которых я кричала, царапалась и сходила с ума.

Он мягко развернул меня и, не отпуская, медленно опустился на дно корзины, усадив меня между своих ног, спиной к его груди. Он обхватил меня руками, прижимая к себе, и гладил мои плечи, предплечья, сплетая свои пальцы с моими.

– Вот ты мне объясни, какого хера?- Хнык. Пиздюли подъехали. - Где были твои мозги? В какой момент в твоём скворечнике родилась такая гениальная мысль? Как ты вообще додумалась? – спросил он после долгого молчания, касаясь губами моего виска, прихватывая мочку уха. Ууу, плииин. Желешка. Нет, даже мороженка, липкая и растаявшая. – У тебя что, жизнь на сохранении? Стэф?

Я вздохнула. Ну ведь дура? Дура. Да я даже спорить не буду. Или буду?

- Я могла всё сама сделать! И вообще, кто тебя просил? Погоны плечи жмут, товааарищ капитааан! - буркнула я, надув щёки и сложив на груди руки, отчего она тут же подпрыгнула вверх, с сосками-торчалочками. И что? А то! Его лапищи тут же накрыли их, теребя самым развратным образом, вгоняя меня в очередную нирвану.

Волна дрожи прошла через всё тело. Я нервно сдвинула колени и опустила голову, как завороженная глядя на это форменное безобразие. Охренеть! Кто бы мне сказал, что когда-нибудь я буду сидеть полуголая в корзине воздушного шара на высоте в херову сотню метров, и меня будет самым постыдным способом лапать огромный детина, а я при этом не то, что даже краснеть не буду, а даже совсем наоборот, буду пищать от счастья, чуть не умоляя его трахнуть меня.

- И? - хмыкнул он, оттягивая соски и резко отпуская их.

Мама дорогая, меня словно током шарахнули! Сцепив зубы, я закатила глаза, готовая его убить за то, что он вытворял.

- Что и? - всхлипывая выдавила из себя я.

- Сделала сама? - Губы скользнули с шеи на плечо, покусывая кожу, дуя на неё.

- Почти... - всё. Отключение по всем фазам, и всё равно, что он шепчет, всё равно, что говорит такие вещи, что я задыхаюсь от стыда и желания, которые смешались во мне в какой-то дикий коктейль и фигачили прошивающими выстрелами по всему телу.

- Безумие... - шептал он, обжигая меня каждым своим прикосновением. - Самое невероятное, безбашенное безумие. Я точно чокнусь с тобой.

Он со мной? Пффф… Да я ангел! Это он, он поджаривает меня в своём адском пекле каждый день, не говоря уже о ночи, когда он обещал, когда сжигал, когда давал крылья.

И даже сейчас, глядя через его руки, сквозь стеклянный пол на проплывающую внизу землю, я хотела только одного. Его.

Я таяла. Растворялась в его объятиях, в его тепле, в этом безумном ощущении полёта и в его зверином хищном флёре.

- Я дура. - Поджав губы, пожала плечами, запрокидывая голову и тут же вскрикивая от боли.

Да твою мать! Дикая боль прострелила голову настолько неожиданно, что я клацнула зубами. Шишка! Я совершенно забыла о ней, предаваясь блуду с этим исчадьем ада. Осторожно подняв голову, потрогала её пальцами, чуть прикасаясь к липкой от крови ране. Слёзы брызнули из глаз. Чёрт, больно-то как. Теперь, когда адреналовый угар сошёл, боль пульсировала, стучала в висках до головокружения и тошноты.

– Ай! - скривила я губы.

- Стэфка. Сиди спокойно, дай посмотрю…

Его ладони осторожно обхватили мои запястья, разводя руки в стороны.

– Шишка? - он аккуратно раздвинул мои волосы на затылке. Его пальцы, такие грубые и сильные, теперь касались кожи с хирургической нежностью. - Даа, приложилась от души.

– Очень страшно? - закусила я губу.

- Ну такое себе, - пожал он плечами.

- Больно, - мне стало так себя жалко, а он… Чурбан каменный. Ни подуть на ранку, ни поцеловать. Ему бы только трахаться, да титьки мои мять! Обидно до зелёных соплей!

- Потерпи.

- Ааа!! Ай! - заголосила я, когда он нажал на мой многострадальный шишак. - Убери лапы!

И вдруг острая боль ушла. Я замерла, не понимая, что он там делает. Его пальцы ещё трогали рану, надавливая на неё, массируя, пока боль не стала еле ощутимой.

Я закрыла глаза и вздохнула, когда он, о мой бог! Подул на ранку и поцеловал меня в макушку.

- Легче? - прижимая меня к себе снова, спросил он.

- Угу. - улыбнувшись, повернула голову, зарываясь носом в мощную шею.

– Ну и славненько. Считай, пронесло. - Я прямо почувствовала, как его блядские губы растянулись в самодовольной улыбочке. - Знаешь, какие главные симптомы сотрясения? Головная боль, тошнота, головокружение… и наличие мозгов. А раз мозгов, принимая во внимание события последней пары дней, у тебя отродясь не было, то и сотрясения быть не может. Так что не переживай, - он снова поцеловал меня в висок, - до свадьбы заживёт.

– Да пошёл ты! - фыркнула я, но в голосе ничего, кроме усталости не было.

Хотелось спать. Безумно. Уткнуться носом в его подмышку, нырнуть под локоть, положить ладонь на голую грудь и уснуть.

Я прижалась к нему сильнее, закрыла глаза и позволила себе просто быть. Сломанной, неуклюжей, но безумно счастливой. А он держал меня, его дыхание было ровным и спокойным, и казалось, что так может длиться вечно. Высоко-высоко, где нет ни прошлого, ни будущего, а есть только ветер, небо и он. И где-то уже засыпая, я слышала его голос:

– …и самое охеренное безумие, которое со мной случалось, - в котором была та самая, знакомая до дрожи, интонация собственника, а ещё нежность. Совсем немного. Вот чуточка, но ведь была же? - Моя язва. Моя. И ничья больше.

А я понимала, что битва проиграна. Я не просто хотела его. Я была его. Со всеми своими страхами, глупостями и этой внезапно прорвавшейся потребностью в его тепле. И в этом нетерпеливом, властном, но таком бережном объятии было больше любви, чем во всех романтических сказках мира.

Мдаа... Да я походу, хех, того самого... Вот ведь дура!