Глава 38 Даниил
Спичка… Безумие… Минное поле…
Да, это, наверно, самое точное определение этой катастрофы. Моё минное поле. Я до сих пор не отошёл ещё от воздушного шара, когда в ужасе смотрел на то, как она кувыркнулась в него. Глаза Грома, его сиплый крик:
- Она у тебя по всем фазам отбитая или выборочно?
И, ска, я реально обдумывал ответ на этот вопрос. Когда лез по канату в эту грёбаную корзину. Её трясущееся тело в моих руках, она, только что сходящая с ума от страха, и уже через минуту бьющаяся в экстазе от моих пальцев, цепляющаяся за корзину побелевшими ладонями. Уже потом, дома, мы хохотали, катаясь по полу, пьяные от виски и от всего того, что произошло. А потом я снова любил её, останавливаясь на самом краю, не давая ни ей, ни себе сорваться в пропасть, наслаждаясь, как последний дурак, тем, как она хочет меня, как ругается, понимая, что снова остаётся без сладкого. И всю ночь вертолёты, только уже когда она своими губами доводила меня до безумия, когда в последнюю минуту тупо выплёвывала меня, садилась на мои бёдра и, глядя мне в глаза, выдавала:
- Ну что, товааарищ капитааан, так оставим или ещё немножко ротиком поработаем?
Маленькая сучка, я орал в голос, закусывая кулак, мечтая только об одном: обхватить эту упрямую головку руками и насаживать на конец греховный ротик до одури, а потом подхватить её под ягодицы и войти в неё до самых яиц.
- Стэф, кончай… - рычал я, хватая её за щиколотки, подтягивая к себе беснующееся тело.
- Кончай? Кончай? - шипела она мокрой кошкой. - Это ты мне говоришь? Да какой тут на хрен «кончай», когда ты… Ооо… Дааан!
И я снова и снова доказывал ей, что даже так можно кончить. И она выгибалась дугой, рычала, царапала мне шею и грудь, сжимаясь на моих пальцах и губах.
А сейчас… Охереть не встать, сидит за столом. Как прилежная школьница и хлопает глазами, глядя на то, как я вынимаю из холодильника продукты.
- Это всё куда? - ещё хриплым со сна голосом выдохнула она.
- Ммм? - кинув взгляд через плечо, усмехнулся.
Взъерошенный ёжик, чёёёрт! Она даже кончиком носа умела шевелить! Безумие!
Стэфка сидела голая, поджав под попку ноги, замотавшись в пушистый плед, стягивая на груди его концы. Ох ты ж! Побег матроса с корабля! Прямо между тонкими пальчиками выглядывал коричневый сосок, припухший от моих зубов и щетины и жутко возбуждённый. Конец тут же дёрнулся. Мне её мало. Мало до одури. Ещё немного. Пара дней, киса, и ты получишь своё.
- Мы что, кого-то ждём? - зевнув, спросила Заноза, вытянув на столе руки и уронив на них голову.
- Если я кого и жду, так это только тебя. - Хмыкнув, развернулся к ней лицом, упираясь руками в столешницу. - Дуй в душ, одевайся и живо сюда. У нас по плану кофе с кексом, на обед - лазанья, а на ужин... - подняв бровь, облизнулся. - Крем-брюле. И знаешь, как я предпочитаю его есть?
Она медленно подняла голову, заливаясь краской: сначала щёки, потом шея и грудь...
- Нееет... - выдохнула зараза, облизываясь, шумно выдыхая, стискивая до побелевших пальцев плед.
- Дааа... Я буду слизывать его с тебя.
Она что-то тихо буркнула себе под нос, медленно вставая, потягиваясь, как большая кошка.
- А может, ну её, эту готовку, давай я, пожалуй, прямо сейчас разложу тебя на столе и позавтракаю... - дёрнув бровью, оглядел её с ног до головы, замирая на розовых пальчиках, выглядывающих из-под пледа.
- Мечтай, - рявкнула она, срываясь с места, сбрасывая плед, вгоняя меня в ступор и болезненный стояк. - Ооо, - хмыкнула она, опуская взгляд на мой пах, уже стоя в дверях. - Я смотрю, у вас такая мааалюсенькая проблемка, товааарищ капитааан?
- А ну стоять! - рыкнул я, пытаясь ухватить эту заразу.
Ага! Щас!
Взвизгнув, девчонка развернулась и, крикнув:
– Душ! Мне срочно нужен душ! – в секунду скрылась в коридоре.
Покачав головой, усмехнулся, слушая её торопливые шаги и недовольное бормотание. Невозможная! Дерзкая, сумасшедшая.
Я слышал, как хлопнула дверь в ванной, давая ей время, уже представляя, что сейчас с нею сделаю.
Минут через пять, когда доносившийся из ванной шум воды не смог заглушить её очередную тираду об «озабоченных придурках, у которых пожизненные проблемы со стояком», кто бы говорил? Я выругался, понимая, что это полный пиздец. Шарахнув кулаками по столу, вышел за нею следом и без стука вошёл в ванную.
Пар стелился по воздуху. Она стояла под струями спиной ко мне и что-то яростно бубнила, запрокидывая голову, намыливая волосы. Её мокрая кожа блестела в тусклом свете, а вода стекала по тонкой спине, упругим ягодицам и стройным ногам.
– Скучаешь? – спросил я, прислонившись к косяку, оглядывая её голодным взглядом, сходя с ума.
Она взвизгнула и резко обернулась, прикрываясь руками. Да ладно? Вот прямо так? А ничего так, что ещё пару часов назад я языком вылизывал тебя всю, и что-то не особо припомню, чтобы ты прикрывалась.
– Идите вы к чёрту, товаа…
– Серьёзно? – я покачал головой, одним движением стягивая через голову футболку. – Если только с тобой, исчадие ада... - прошипел я, делая к ней шаг.
Горячие струи шарахнули по спине, обжигая болью каждую царапину, оставленную её ногтями.
- Даже не думай! - зашипел Стэфка, глядя на меня распахнутыми глазами, в которых чёрные зрачки заливали зелёную радужку, оставляя по краю только тёмно-малахитовый ободок.
Она попыталась отпрянуть, но я легко поймал её за талию и прижал к себе. Холодная плитка сменилась обжигающе горячей водой и её мокрым, скользким телом.
– Отвали… Убери от меня свои лапы, загребуу... – попыталась она вырваться, но уж как-то совсем вяло для такого спича. Её руки сами легли мне на плечи. - Ооо...
– Спишь, - согласился я, наклоняясь и находя её губы. Поцелуй был солёным от шампуня и сладким по своей сути. – Я разбужу.
Мои руки скользили по её спине, ягодицам, бёдрам, смывая пену и пробуждая каждую клеточку её кожи. Она стонала мне в рот, её тело постепенно оживало, отвечая на каждое прикосновение дрожью и жаром. Я целовал её шею, плечи, вернулся к её губам, заставляя её отвечать мне с той же страстью, что и ночью.
- Ну давай же! - срывающимся шёпотом дышала она мне в губы, открываясь моим ласкам, принимая их самым бесстыдным образом, дрожа в моих руках, обвисая на них сломанной куклой.
Выключив воду, подхватил её дрожащее тело – лёгкое, послушное, розовое от горячей воды и пережитых ощущений – и вынес из ванной.
Уложив её в спальне на кровать, принялся вытирать большим пушистым полотенцем. Она лежала с закрытыми глазами, улыбаясь, морща нос и тихонько вздыхая на каждое моё движение.
- Давай сюда, чума. - Усадив её перед собой на пол, взял расчёску и начал медленно, аккуратно расчёсывать её мокрые, спутанные волосы. Она запрокинула голову мне на колени и издала тихий, довольный звук.
– Вот видишь, - прошептал я, распутывая очередной узелок. - Можно и без истерик.
– Ммм... - было её всем ответом. - Скучно...
Детка, уж с кем, с кем, а вот с тобой точно от скуки я не умру.
Когда волосы были почти сухими и послушными, вытянул из-под кровати свой баул, который вчера припёр из дома. Хер ли делать, когда по ходу завис тут до конца отпуска, и выудил из него свои же треники и футболку.
- Давай одеваться. - Голос хрипел, уходя на какие-то низкие частоты. Она помогала мне ленивыми движениями, всё ещё находясь в полусне, но теперь – спокойном и счастливом.
– Всё, солдат, - я потрепал её по щеке. - Подъём. Впереди боевая задача – кухня.
Она вздохнула, но послушно встала и, взяв меня за руку, поплелась за мной на кухню. В её глазах уже не было ни сна, ни раздражения. Было предвкушение. Предвкушение дня, который мы проведём вместе. И, чёрт возьми, глядя на её спокойное, умиротворённое лицо, я понимал, что ни на что другое этот день я бы не променял. Да, она принесла в мою жизнь хаос. Моё безумие на ножках. Сладкий грех и самый грязный соблазн. Но эта «катастрофа» стала самым лучшим хаосом в моей жизни.
День летел, как сумасшедший. Стрелки часов бешено крутились, отщёлкивая час за часом. Утренний кофе, перебранка за столом, сигареты на балконе.
- Зая, кончай этой хренью баловаться.
- Сам дурак! - взгляд-пуля, навылет через сердце. - Я сама решу, кончать или не кончать. Не то что некоторые…
Зараза!
- Ищи блендер.
- Чего? Это что за хрень?
Убью! Это вот сейчас реально или издевается? Оглянулся. Сидит глазами хлопает, явно не втюхивая, о чём я. Покачал головой. Серьёзно.
Открыв первый же ящик, выдохнул, доставая нужную приблуду.
- Иди сюда. Смотри: насыпаем, добавляем, включаем. Поняла?
Кивнула, закусив губу, не успел отвернуться… Пиздец, мука плотным облаком по всей кухни, до надрывного кашля.
- Какого хера ты творишь?
Звонкий смех ударил в спину.
- Товааарищ капитааан, всё как вы учили!
- Я тебя сейчас точно убью…
- А может, отжаришь? С двух сторон.
Пиздец! Стою в стол кулаками упираюсь, а самого трясёт от смеха. Зараза, ну вот форменная зараза!
Кухня напоминала поле боя после артобстрела. Всё было в муке, яичных скорлупках и каплях какого-то соуса. Стэфка, перепачканная с ног до головы, с торчащими в разные стороны волосами и сосредоточенным хищным взглядом, колдовала над тестом для кекса, и я искренне надеялся, что она не перепутала ингредиенты. Когда она танцевала с бубном со стаканами, отмеряя муку, сахар, масло, я занимался фаршем и упустил этот момент напрочь.
- Стэф! Достань из холодильника бутылку вина!
- Ммм, какого?
Хоть тут всё штатно, а то у меня уже всякие мысли в голове шарахались.
- Держи.
Оглянувшись, хмыкнул. Она утонула в моих вещах, не девчонка, а Гаврош. Футболка до колен, штанины закатаны по самое не балуйся, и вся в муке. Даже сейчас, держа в одной руке бутылку, пальцами второй она чесала нос, размазывая по нему желтоватую массу для лимонного кекса.
- Иди сюда.
Поставив бутылку на стол, притянул её к себе и осторожно полотенцем вытер лицо, покрывая его следом поцелуями.
- Свободна, Кукла. - Ухмыльнувшись, развернул её к себе спиной, шлёпая по попе. - Загружай кекс в духовку. Стоять!
Она вздрогнула, оглядываясь на меня через плечо.
- Сначала тесто в форму, а уже форму в духовку!
Виновато улыбнувшись, поставила миску на стол и наклонилась над ящиками, выискивая форму, которая, так, на минуточку, лежала прямо сверху. Даа… Не хозяйка ни в одном месте, покачав головой, вздохнул я, вынимая форму и кивая на пачку сливочного масла.
- Сначала бортики маслом смажь, исчадье ада. Изнутри. - Ну чисто по приколу... Хотя нет, она на полном серьёзе рассматривала форму со всех сторон.
Не хозяйка.
Открыв бутылку, сделал глоток прямо из горла и плеснул его в сковороду.
- И на кой хрен винишко переводим, товааарищ кулинар? - ехидно потянула зараза, вставая на цыпочки, прикасаясь губами к моему уху.
Я обернулся. Стефка всё ещё стояла с миской в руках и ядовито ухмылялась, явно довольная собой.
– Не переводим, а добавляем столько, сколько нужно, – невозмутимо пояснил я. – Для вкуса.
– В мясо?! – Она подошла ближе, заглядывая мне через плечо, и уставилась на сковороду, словно ожидая, что фарш сейчас… А что он сейчас? Замычит или пьяненько икнёт? – Оно же… испортится! Это же вино!
Я не сдержал смеха. Она была так искренне удивлена, так по-детски уверена в своей правоте, хоть плачь, хоть смейся. То, что для меня было само собой разумеющееся, для неё было запредельной магией или такой же запредельной дурью.
– Не испортится, киса, – успокоил я её, разливая остатки вина по двум бокалам. – Наоборот, станет вкуснее. Проверено. Я протянул ей один бокал. – Держи. За твой первый кулинарный опыт.
Она с недоверием приняла бокал, всё ещё косясь на сковороду. А я смотрел на неё, на эту маленькую, взъерошенную, покрытую мукой фурию, и чувствовал что-то странное. Не просто желание. Не просто азарт. Что-то тёплое, спокойное и… правильное. Этот кухонный хаос, её возмущённые вспышки, её восторг, когда у неё что-то получалось – всё это было чертовски… мило. И мне было хорошо. Так, как не было очень давно. Или никогда.
Но если я думал, что основное кухонное торнадо уже пролетело, то, да… Как оказалось, мы ещё просто не дошли до крем, мать его, брюле. И тут началось настоящее безумие. Пока я растапливал сахар для карамели, она умудрилась размазать по своему носу ванильный крем. Не удержавшись, обмакнул палец в миску и провёл по её скуле, оставляя кремовую полосу на пухлой щечке. Взвизгнув, девчонка тут же лопаткой пульнула в меня взбитыми сливками, прилетевшими мне в аккурат промеж глаз.
Замерев, тяжело дыша, мы смотрели друг на друга, пока не расхохотались. Пока я не схватил её, притягивая к себе, слизывая крем с её щеки. На вкус он был сладким, ванильным, но в тысячу раз слаще была слаще она. Настоящая, бешеная, непредсказуемая во всём.
– Дан, нет! – Хихикала она, выгибаясь всем телом, прижимаясь ко мне ещё сильнее, подставляя своё лицо под мои губы, которыми я собирал сладкую массу, целуя её безостановочно.
– Обожаю крем-брюле, – пробормотал я ей в губы, уже покрытые сладкой сливочной пеной. – Я же предупреждал.
И мы целовались, стоя посреди разгромленной кухни, слизывая друг с друга крем, смеясь и совершенно не думая о том, что лазанья может подгореть, а кекс – не подняться. В этот момент существовали только её сладкие губы, её смех и это безумное, непонятное чувство, что этот хаос – единственное место, где я по-настоящему дома.