Глава 42 Стэф

Нереально… Невозможно! Это не может быть правдой! Я до сих пор не могла в это поверить. Я участвовала в ночных гонках. Гонках, о которых только слышала, знала, но… Всего лишь мечта, как стать космонавтом. Я знала, что попасть туда практически невозможно и не только участником, да даже зрителем. Всё под грифом секретно. Серьёзные машины, серьёзные люди… И тут… Здрасьте-пожалуйста! Стэфка — гонщик, почти как Спиди. Умереть не встать. Кипятком обоссаться. И всё только из-за него. Это его туса, его ребята, а я? Довесок ко всему такому из себя дяде Дану. Я так и рассчитывала, что просто постою на обочине, хлопая ресницами, глуша боржом. Но когда…

Мама дорогая! Мы же угнали мой байк. Вот так, как два пальца. Я до сих пор не верила в это. Поглаживая пальчиками хромированный руль, касаясь теплой, мягкой кожи седла. Мой мальчик… Оно и понятно, что гонять я на нём не смогу, быстро срисуют. Я более чем уверена, что папенька уже озаботился тем, чтобы гайцы объявили план «Перехват».

Да и ставить мне его особо сейчас негде было. Это там он стоял в паркинге, а сейчас? Хнык. Вот вечно я сначала делаю, потом думаю. Уже и вечер не в радость.

- Ну что, мелкая, погнали до дому до хаты.

Руки Дана обхватили меня со спины, вжимая мою тщедушную тушку в каменное тело.

- Дан… - дыхание ещё стопорилось в груди, ещё шарахал в ушах пульс, ещё сердце рваным мотором качало кровь по венам. Потом. Я подумаю об этом потом. Сейчас он. Хочу так сильно, что ни о чём думать не могу. Не могу и не хочу!

- Стэфкаа… - тихим, срывающимся шёпотом на ухо, опаляя кожу и поднимая все волоски. Все и везде! Кипятком по адреналовой волне, солью под кожу до нервного зуда, до влаги между ног и низкого хриплого стона. - Поехали ко мне.

К нему? Господи, к нему это куда? Ой, мамочки… А вдруг там родители, а вдруг там… Господи, да чего там только может не быть. Может, он вообще женат, и тут я. Здрасьте! Можно я с вашим мужем у вас в спальне потрахаюсь. Очуметь!

- Я… - а слова застревают в горле, и не выплюнуть, не протолкнуть их наружу.

- Поехали, малыш…

И что? И писец! Малыш, как мешком по голове шарахнутая, уже висит у него на хвосте, врываясь в ночную Москву, петляя по улицам и проспектам, следуя за ним заячьим хвостиком. А в голове каша, приправленная адреналином. И я знаю, знаю, что сегодня. Знаю, потому что тело дрожит, оно горит всё, от пальчиков на ногах до нервно сжатых губ, до дрожащих ресниц и потных прядей, прилипших к щекам. Сегодня! Набатом по оголённым нервам. И когда мы въехали в подземный паркинг, я чуть не разрыдалась. Потому что напряжение уже зашкаливало, ещё чуть-чуть и рванёт по всем фазам.

- Иди сюда!

Низким рыком, срывая с меня шлем, вжимая в себя и сминая губы, до боли, до крови, до стона и сжатых в кулак ладоней, ногтями в мясо.

- Детка, ты понимаешь, что ты со мной делаешь?

Ооо… Я? Я уже ни хрена не понимаю. Потёк скворечник, и теперь думаю уже не я, а то, что ниже, то, что хочет, завязывается жрущим, колючим узлом в животе. Лифт на хрен пойми какой этаж, а я уже изсхреначена вся. Майка на ушах, а соски… Господи, они закусаны им вусмерть. Я… Мне даже смотреть на них больно, не то что трогать. Спина вжата в стенку лифта, а его губы чертят влажные дорожки по лицу, шее, по груди, покусывая её, посасывая, перекатывая камешки сосков между зубами. Мои пальцы путались в его волосах, нервно собирая их в кулаки. Горячее дыхание опаляло, оно выжигало меня вместе с его глазами, руками, губами.

- Я сгорю… - металась в голове мысль. Единственная. Почти адекватная. - Я сгорю до белого пепла. Вся!

Господи, что он со мной делает? Все остальные мысли разбегались, как крысы с тонущего корабля, они путались, растворялись, как дым. Оставались только ощущения. Грубые руки, срывающие с меня куртку. Горячее дыхание на коже. Твёрдое тело, вжатое в меня так, что я чувствовала каждую мышцу, каждую пульсацию его желания. Ооо… Желание. Я чувствовала весь размер этого желания. Внушительный такой размер, настолько огромный, что в голове снова промелькнула дикая мысль: «А вот вдруг и точно не влезет? Не поместится, и всё тут! Как жить-то тогда?»

– Кукла, ты вообще понимаешь, что я сейчас с тобой сделаю и как? – его голос был похож на низкий рык, он вибрировал у меня в самой груди.

Я? Я ничего не понимаю! Во мне всё кричало в ответ: «Ты сводишь меня с ума с самого начала, с самой первой секунды! Ты превращаешь меня в эту… Мартовскую кошку. Кошку, которая последнюю неделю не может думать ни о чём, кроме тебя. У которой все её мыслишки исключительно нижепоясные! А ты… Гадский гад! Её уже неделю динамишь. Причём так, что впору обидеться».

Но слова застревали в горле, превращаясь в тихий, сдавленный стон, когда его ладонь скользнула под джоггеры, прошлась по животу к резиночке трусишек. Мама дорогая! Он что, сделает это со мной здесь? Хотя, а чему я удивляюсь? Он трахал меня пальцами на дороге! Прямо на дороге, а я кончала! Холодный воздух коснулся кожи, и я вздрогнула, пытаясь сомкнуть ноги, но его колено уже было между ними.

– Дан… – вырвалось у меня, больше похожее на мольбу, чем на протест.

– Молчи, – он приказал шёпотом, и его губы снова нашли мои, жадные, безжалостные, пьянящие.

Это был не поцелуй. Это было поглощение. Он пил меня, забирал себе, а я тонула, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. Мир сузился до стен лифта, до его запаха – бензин, пот, мужчина, – до стука его сердца, которое я чувствовала сквозь куртку.

Его пальцы уже во всю хозяйничали между моих ног, раздвигая ноющие, припухшие до сладкой боли складки. Я вскрикнула, закусив губу, когда он коснулся самой чувствительной точки. Я была насквозь мокрая, готовая, и его прикосновение было самой сладкой, самой грязной пыткой, от которой я дрожала, вжимаясь в него ещё сильнее.

– Вот видишь, – он прошептал мне в губы, не прекращая движений пальцами, – Ты уже готова, детка. Вся для меня. Вся.

А я чуть не плакала, боясь, что он опять меня оттолкнёт в самую последнюю минуту. И тогда я уже точно разобьюсь.

Моё тело выгибалось навстречу ему, предательски отвечая на каждое движение. Стыд, страх? Да ладно! Они ушли погулять ещё неделю назад и, судя по всему, не вернулись. Я сейчас была распутна, развязна. Как самая старая шлюшка, для которой этот раз мог стать последним. И сейчас я горела в этом лифте, плавилась под его руками и губами. Исчезло всё! Осталась только я – маленькая, дрожащая, и он – огромный, властный, единственный, кто имел для меня сейчас значение.

Лифт с лёгким толчком остановился. Он медленно, словно нехотя, оторвался от моих губ. Его глаза были тёмными, почти чёрными от желания.

- Пиздец тебе, Цаца. - прошипел он, наклоняясь и обхватывая мои ноги ниже колен.

Я как тряпичная кукла была переброшена через его плечо, чувствуя, как горячая ладонь тут же легла на мои ягодицы. Всего шаг, и ключ уже проворачивается в замке. Гулкая темнота пустой квартиры, стук закрываемой двери, эхом шарахнувший по ушам. И…

Безумие… Безумие, безумие! Что куда летело, я не знаю. По фиг! Главное он, его кожа под моими пальцами, каждая мышца твердым кубиком или натянутым канатом, мои губы, скользнувшие вниз по блядской дорожке. Я целовала, кусала, трогала его, чувствуя, как вздрагивает его живот. Мужская рука в моих волосах, сжимающая, собирающая их в болючий узел, мягко, но неумолимо направляла меня ниже. И я понимала, чего он хочет. Знала это так же верно, как и то, что и я этого хочу.

Я опустилась перед ним на колени. В полумраке прихожей его силуэт казался ещё более огромным и властным. Я чувствовала исходящий от него жар, слышала его тяжёлое, прерывистое дыхание.

– Киса… - его голос был хриплым, почти молящим.

Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивала его джинсы, срывая ногти, тихо зло чертыхаясь. Он был огромным, твёрдым и пульсирующим в моей ладони. От одного вида у меня перехватило дыхание. Господи, он и правда не поместится… Вот чтобы как там, чтобы… До конца.

Но я уже не могла остановиться. Желание, неделей копившееся внутри, было сильнее страха. Я наклонилась и коснулась его губами. Сначала несмело, просто прикосновение. Он резко вздохнул, и его пальцы сильнее впились в мои волосы, толкая мою голову вниз.

Жестко, приказом. Не оставляя мне выбора.

Я обхватила его губами, стараясь взять глубже. Он был солёным, с терпким запахом пота и чего-то такого… Его, до головокружения желанным. Я двигалась в этом сумасшедшем ритме, чувствуя его пальцы, стягивающие мои волосы, вспоминая снова и снова те долбанные ролики, подчиняясь древним инстинктам, дурея от того, как реагировало мощное тело. Каждый его стон, каждый вздох, каждое непроизвольное движение бёдер были для меня и руководством к действию, и самой сладкой наградой.

Одной рукой я продолжала ласкать его у основания, другой вцепилась в его бедро, чтобы не потерять равновесие в этом водовороте ощущений. Он был везде – его вкус, его запах, низкие рычащие звуки, которые он издавал, его руки в моих волосах, то ласково гладящие, то сжимающие в порыве наслаждения.

– Да, вот так… Стэф, блять… Вот так… - он говорил сквозь зубы, и его слова заводили меня ещё больше, я теряла ориентиры, я теряла себя.

Ускоряясь, стараясь угодить, жадно принимая его всё глубже, чувствуя, как его тело наливается свинцовой тяжестью, как напрягается низ живота, я сходила с ума, чувствуя над ним власть. Осознавая, что он дрожит и стонет из-за меня. Я хотела этого. Хотела, чтобы он потерял контроль полностью, чтобы этот сильный, властный мужчина стонал и дрожал от того, что делаю с ним я, чтобы уже не смог, не смог меня оттолкнуть. Не сегодня.

– Стэф… Я сейчас… - его предупреждающий рык был похож на стон агонии. - Иди сюда! - Он дёрнул меня за волосы вверх, но я ещё сильнее вцепилась в его бедро, оставляя на загорелой коже красные царапины. - Сучка… - прошипел он, обхватывая мою голову своими лапищами, задавая резкий, рваный, жесткий темп, когда я уже задыхалась, не соображая ничего, принимая его, чувствуя, как его тело содрогается в финальном спазме, как горячая волна заполняет мой рот. Подняв на него глаза, чувствуя соль текущих слёз на щеках, сглотнула, не отрываясь от него, продлевая его наслаждение, пока последние судороги не отпустили его.

Мужчина тяжело дышал, отпустив мою голову. Он поднял руки, упираясь ими в стену над моей головой. Я медленно отстранилась, смахнула с лица прилипшие мокрые пряди, вытерев рот тыльной стороной ладони. Всё внутри горело, скручивалось в огненную спираль желания, но я стояла на коленях и смотрела на него. Я снова сделала это. Я довела его до края.

Шумно выдохнув, Дан медленно наклонился и, подхватив меня подмышки, резко дёрнул вверх, заставляя встать, оглядывая меня своими горящими глазищами, его руки обхватили моё лицо.

– Чёртова ведьма, - прошептал он, стирая большими пальцами мои слёзы и беловатые потёки в уголках моих губ. Господи, я до сих пор чувствовала его вкус на своём языке, и его запах забивал мои лёгкие. – Ты откуда такая взялась? Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? Что я сейчас с тобой сделаю?

- Да… - выдохнула я, понимая, что всё, что он уже не отпустит.

Стояла и смотрела в его глаза, сгорая в них. Погружаясь в то самое тёмное пламя, которое говорило, что для нас обоих это только начало.

А потом он поцеловал меня. Нежно. Так нежно, что я исчезла, потерялась в этой нежности, в его движениях, поцелуях, словах, тихих, таких тихих. Но от них дрожала каждая моя клетка, каждый нерв коротило.

Огромная кровать, и я на ней. На мне нет ни одной нитки. Я полностью открыта перед ним. У меня уже не осталось тайн. Кроме одной последней.

Он стоял рядом, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, горячим, одновременно пугающим и обещающим. Обещающим что-то такое, о чём я ещё не знаю, но узнаю. Очень, очень скоро. Хищник! Мой личный хищник, он уже здесь, его можно коснуться рукой, и сейчас он всё заберёт. И меня не останется.

– Ты уверена? – его голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

Медленными, ленивыми движениями он раздевался, обнажая себя, а я сходила с ума от этого мужского стриптиза, проигрывая в голове Джо Коккера, закусывая губы, распахнув глаза. И мне было всё равно, о чём он меня спрашивает. Мама дорогая. Каждый раз, когда я видела его звериную, хищную грацию, я впадала в какой-то ступор, вот как сейчас…

- Стэф… Ты уверена, детка?

Я не могла вымолвить ни слова, только кивнула, чувствуя, как горят щёки. Уверена? Да я ни в чём сейчас не уверена! Я в полной невесомости. Я где-то там. А он вот, прямо передо мной. А в башке «You Can Leave Your Hat On», а перед глазами… Нет, не поместится… А там Джо Коккер, а тут…

Я нервно сглотнула и облизнула губы. Господи, во рту всё пересохло, язык шершавый, как наждачка, а между ног потоп. А мне даже страшно. Потому что будет больно. И, наверно, очень больно.

Но я хотела. Хотела его так, что эта жажда перекрывала весь страх.

- Стэф? - вздёрнутая бровь и движение бёдрами.

Уфф… Щёки вспыхнули, я тихонько хихикнула и упала на кровать, закрывая глаза и раскидывая руки…

- Товааарищ капитааан, - задыхаясь выдавила я, - может ты уже перестанешь задавать глупые вопросы и приступишь к делу… Или тебе… Сыскатно? - открыв один глаз, точно так же дёрнула бровью и закусила губу.

Твою мать… Я точно сошла с ума, а он меня к утру раскатает, как бог черепаху.

А он же, он… Ооо… Подошёл к кровати и навис надо мной, касаясь горящей щеки пальцами, проводя линию от виска к губам… Медленно, бесконечно нежно. А потом я почувствовала его губы… Ммм, горячая дорожка от щеки вниз, по шее к груди и ниже, ниже… Туда, где всё уже свело от желания, где всё ныло и пульсировало. Откуда волны сладкой дрожи ползли маленькими змейками по всему телу. Но сейчас эти поцелуи отличались от всего, что было раньше. Они были другими. Дан словно задавал немой вопрос. Снова. И давал обещание. Его губы скользили по животу, разгоняя под кожей искрящиеся микротоки, от которых я сходила с ума. Его руки ласкали мои бёдра, живот, грудь, но как-то по-новому – не сжимая, а словно запоминая, ощупывая каждый изгиб.

Он настраивал, готовил моё тело. И от осознания этого мне стало одновременно и страшно, и спокойно. Он не сделает мне больно. Наверно…

Его руки легли на мои бёдра, разводя их в стороны, пальцы скользнули к мокрым набухшим складкам, поглаживая их, массируя тугую горошинку, заставляя меня корчиться, подкидывая бедра, умоляя его о большем. Но… Он не торопился, удерживая меня на месте, растягивая этот последний момент, заставляя моё тело расслабиться, раскрываться для него, капелька за капелькой. Я стонала, уже не в силах молчать, выгибаясь навстречу его руке.

– Тише, киса, тише, – хрипло шептал он, водя подушечками больших пальцев вдоль складочек. - Тссс… Не торопись. Сейчас всё будет.

Его собственное дыхание сбивалось, становилось всё более жёстким, громким, свистящим и рваным..

Я даже не заметила, как он оказался между моими ногами. Его руки легли на мои бёдра, мягко раздвигая их ещё шире. Я видела его лицо в лунном свете – собранное, напряжённое, с капельками пота на висках.

– Смотри на меня, – приказал он тихо. – Только на меня.

Я впилась в его глаза, исчезая в их сером пепле. Первое прикосновение горячего члена к пульсирующему комочку и вниз, вдоль складок, прошибло меня вспышкой до основания. Закинув руки за голову, я вцепилась в спинку кровати. Сердце колотилось где-то в горле.

– Расслабься, Стэф. – его шёпот был похож на ласку. – Я не сделаю тебе больно.

Давление внизу усилилось, я чувствовала, как он распирает меня, как доходит до преграды и останавливается.

- Смотри на меня, Кукла. - Низкий хрип и его пальцы на моих бедрах, сжимающие их до боли. – Просто смотри.

Он солгал. Было больно. Резкий толчок. Острая, разрывающая боль, когда он вошёл в меня, наполняя до отказа, проникая до самого дна. Я вскрикнула, и слёзы брызнули из моих глаз. Мои пальцы впились в его плечи, я уткнулась лицом в его шею, чувствуя, как губы касаются бешено пульсирующей вены.

Он замер, давая мне привыкнуть. Его лоб упёрся в мой висок, губы нежно целовали мокрые волосы, он что-то тихо говорил, успокаивая меня, его дыхание было горячим и неровным.

– Всё, детка, самое страшное позади, – прошептал он, стирая большим пальцем мои слёзы. – Дыши. Дыши со мной.

Первое движение, сильное, глубокое и медленное. Я пыталась дышать, ловя его ритм, чувствуя, что боль стала понемногу отступать, сменяясь новыми, странными ощущениями. Наполненности. Близости. Он начал двигаться – медленно, осторожно, всё время следя за моим лицом.

И тогда случилось чудо. Боль ушла совсем, растворилась в нарастающей волне чего-то тёплого, щемящего, невероятного. Я почувствовала его по-настоящему – каждое движение, каждый сантиметр. И это было… правильно. Так, как должно было быть.

Я обняла его за шею, притянула к себе и нашла его губы. Наш поцелуй стал глубже, отчаяннее. Мои бёдра сами по себе начали встречать его толчки. Стоны, которые я уже не могла сдержать, были не от боли, а от наслаждения, накрывавшего меня подобно снежной лавине, снося всё, что было до этого. Я растворялась в этом ритме и неосознанно хотела чего-то большего.

Движения мужчины стали резкими, он уже не сдерживал себя, полностью вырываясь из пут контроля. Он уже не стонал, он рычал, двигаясь во мне всё яростнее, жёстче. Моё тело горело, по нему тяжёлой, горячей волной прошла первая судорога.

– Стэф… - Он выдохнул моё имя, и это прозвучало как признание. - Давай, детка, иди ко мне...

И когда жалящая, сводящая тело в сладком спазме волна накрыла меня, закрутила в водовороте яростных сокращений, я поняла, что плачу. Плачу от счастья, от того, что я теперь знала, что это такое. Что это такое: быть с ним, сгорать в его руках до горстки пепла, умирать маленькой смертью и чувствовать, как он толчками изливается в меня, наполняя собой. Близость. Разве же можно быть ещё ближе друг к другу, чем мы сейчас, когда я уже не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

- Это было охрененно, товааарищ капитааан, прошептала я, выгибаясь ему навстречу, встречая снова толчки мощного тела, понимая, что ночь только начинается…

Моя первая ночь только начинается. Начинается…