Глава 61

Первым делом в паркинг. Я спускался туда, даже не понимая, на кой хер. Но ведь на кой-то же спускался. Что-то гнало меня туда. А что? А вот это… Её «Инди» так и стоял на своём месте, там, куда она его и поставила пять месяцев назад. Под тонким слоем пыли, но на своём месте. Почему? Почему она его не забрала? Потому что там, куда она уехала, не было места для стоянки, а это значит… Банально? Возможно. Для неё. Она бы не бросила своего стального коня. Значит, причина была другой. Серьёзнее. Она сбежала так стремительно, что даже за машиной не вернулась. Или... не смогла. Или... что логичнее всего, уже закусила удила и помчалась сломя голову по бездорожью, наплевав на всё.

Сев за руль своего «Тахо», задумался, закрыв глаза, откинувшись в кресле. План был такой: сначала её квартира, потом… Факирыч уже должен быть дома по-любому. И если он зависает у себя, может, видел её? Или Рокс…

- Да что за пиздец! – застонал я, шарахая руками по рулю и проворачивая ключ зажигания, вслушиваясь в чихание мотора. - Давай-давай, родной… У нас сегодня дел до хеееера…

Мотор утробно зарычал, и я выдохнул, выкручивая руль, врубая заднюю, выруливая из подземки на заснеженные улицы. Дворники работали, как ненормальные, снегопад усиливался, а это херово. Город мог встать в любую минуту. Сейчас моя цель — её квартира. Та самая, где мы провели неделю. Неделю, которая вывернула меня наизнанку, которая была самым лучшим, что со мной случилось.

Город проплывал за стеклом, но я его не видел. Перед глазами стояла она. Её смех, когда я впервые принёс ей утренний кофе в постель. Её ярость, когда… Твою мать, продинамил её и не трахнул. Это кому рассказать? И тут же перед глазами снова она, но уже в моей кровати. Её тихий, прерывистый стон, когда я входил в неё в предрассветной тишине, и она, полусонная, прижималась ко мне, словно ища защиты.

Что ты напридумывала у себя в голове, маленькая идиотка? — стискивал я зубы, сжимая руль. — Какой хернёй забила свои куриные мозги? Почему всё решила, не дождавшись меня.

Я чувствовал… Хотя какой на хер чувствовал? Да я знал наверняка, что она по уши сейчас в дерьме. Почему? Да потому что у неё по-другому никак!

Боль. Тупая, свинцовая разлилась под рёбрами. Почему? Да потому что, твою мать. Опять по замкнутому кругу! Она убежала, ненавидя меня. Эта мысль прожигала насквозь. Я представлял её глаза — те самые, в которых читалась вся вселенная, — полные презрения. Ко мне.

Она узнала. Узнала про то, что связывало наши семьи. И ладно бы это. Но мало того, что то, что она узнала, — это вообще херня, так как даже я всего не знал, хотя был свидетелем, так ведь хер проссышь, какие выводы она сделала? Какие? Да самые херовые, решив больше своей охеренной задницей, а не головой, что всё между нами было ложью, местью, игрой. И самое поганое во всей этой истории то, что она не дала мне шанса объясниться. Тупо даже не захотела подождать меня и выслушать. А ведь я всё, всё ей написал. Чтобы сидела на жопе ровно. Чтобы ждала, что я вернусь. Вернусь к ней, и что есть то, о чём нам нужно будет серьёзно поговорить. Но нет же! Маленькая сучка просто вынесла мне приговор, поставила к стенке, нажала на курок и исчезла.

Но так не бывает. Я не позволю. Я не какой-то ублюдок, который пользуется женщинами в своих грязных разборках. То, что было между нами... Это было реально. Я это чувствовал каждой клеткой. И она тоже. Не могла не чувствовать.

Я притормозил у знакомого дома. Поднял голову к её окнам — тёмным, слепым. Ты там, девочка? Ты должна быть там. Пусть злая, пусть ненавидящая, но мы же это исправим? Тем более я знаю как… Знаю, как ты любишь…

Где ты, Стэф? Где ты спряталась?

Мне нужно было найти её. Сегодня. Сейчас. Потому что с каждой минутой эта чёрная дыра внутри, оставленная её уходом, становилась только больше. Потому что я не мог дышать, зная, что она где-то там одна, с этой своей болью, с этими мыслями, с этой... ненавистью ко мне.

Заглушив двигатель, сидел несколько секунд, глядя в пустоту, пытаясь успокоиться. В очередной раз задавая себе один и тот же вопрос: какого, мать его хера, она это сделала? И не находил на него ответа. Потому что его тупо не было.

- Да что бы тебя, Стэфка! - рявкнул я, выходя из машины, хлопая дверью, задирая вверх голову, глядя на тяжёлые хлопья снега, падающие на лицо, оседающие на плечах.

Лифт тащился мучительно долго. Каждая секунда в тишине кабины отдавалась в висках нарастающей дрожью. Не от холода. От адреналина, смешанного со страхом. Страхом, который я не признавал никогда, но который сейчас сжимал глотку стальной хваткой. Я чувствовал этот липкий, парализующий меня страх только рядом с этой взбалмошной стервой.

Вот её дверь. Знакомый номер. Я уже поднял руку, чтобы позвонить в домофон, но замер.

Коврик.

Под ногами лежал не тот, потрёпанный, серый, что она стелила. А новый, яркий, с идиотскими улыбающимися медведями. Медведи смотрели на меня стеклянными глазами, и в них уже был ответ, который я так не хотел слышать.

Лёд внутри зашевелился, пополз вниз, к животу. Я резко, почти с силой, нажал кнопку звонка. Резкая трель рванула по подъезду в гулкой тишине. Раз, другой, третий и... Глухо. Глухо, как в танке. Появилось желание шарахнуть в эту дверь кулаком со всей дури. Получить ответы на свои вопросы. Но как? Звук шагов заставил меня замереть и вслушаться в каждый шорох. Но я уже понимал, что в этих чуть шаркающих шагах всё не то, не её.

Сердце тяжело шарахнуло о рёбра. Звук проворачиваемого ключа, щелчок засова.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалось лицо незнакомой, заспанной женщины лет пятидесяти.

— Вам кого? — её голос был хриплым от сна.

Я на секунду потерял дар речи. Воздух из квартиры ударил в нос — чужой, пахший старыми пирогами и дешёвым освежителем.

— Девушка, — собственный голос прозвучал чужим, сдавленным. — Которая тут жила. Стэф.

Женщина сонно повела плечом, придерживая полотнище двери.

— Не знаю. Мы с мужем купили эту квартиру два месяца назад. От прежних хозяев ничего не осталось.

Мир сузился до этой щели, до этого равнодушного лица. Два месяца. Два месяца назад. И где она?

— А... куда? — выдавил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Откуда мне знать? — женщина сморщилась уже раздражённо. — Через агентство всё было. Так что, простите, ничем не могу вам помочь.

Дверь закрылась с глухим звуком, а я так и стоял, уже ни хера не втюхивая.

Куда? Где?

- Твою мааать!- Развернувшись, тут же нажал в соседнюю пимпочку звонка.- Давай, Факирыч, хоть ниточку, хоть что-нибудь…

Из-за двери послышался мат и грохот, а потом снова трёхэтажный. Дверь распахнулась, и на пороге возник Факир, заспанный, в одних трусах, почёсывающий волосатую грудь.

— Бля... Капитан? Ты чего, в натуре? — он протёр глаза. — Где тебя полгода носило?

— А то ты не знаешь? Всё как обычно. У кого-то штатно, у нас — как пойдёт. — буркнул я, проходя внутрь. — Пустишь?

Его квартира была типичным холостяцким берлогой — пахло пиццей, пивом и сигаретами.

— Как сам? — спросил я для приличия, опускаясь на стул и подкуривая, выпуская сизые кольца дыма.

— Да как... — Факир зевнул. — Рокс выгнала вчера. С голым задом на мороз. Представляешь?

— За что? — ухмыльнулся я, прекрасно понимая, раз пошла такая пьянка, значит, реально было за что.

— Да ну на...- закатил тот глаза, щёлкая кофемашину, — И было бы с чего? Что я ей сказал? Что титьки у неё зачетные, ты прикинь, они ещё больше стали. Уходил — были вот такие, — он выставил перед собой обе пятерни, растопырив пальцы, — а вернулся, уже ни хера в руки не помещаются! Ну я и сказал, что они лучше, чем у Джей Ло! А она — в слёзы! «Ты меня сравниваешь!» Ну ты ж понимаешь... Вещь-мешок на плечи и голым задом на мороз. Чуть яйца не отморозил. Ты бы глаза бомбилы видел, Равшан чуть в обморок не грохнулся, когда я в салон плюхнулся в чём мать родила. Это я тебе реально говорю, как на духу. Теперь пусть сама извиняется. Я не подойду. Да ну на! Я ей что, мальчик что ли?

Я коротко усмехнулся.

— Мудила ты, а не мальчик. Кто же баб сравнивает? Ты ей это реально прямо в лоб, что ли выдал?

— А чё такого-то? — Факир развёл руками. — Комплимент же!

Кофемашина бздзынькнула. Запах свежего кофе звезданул в голову, прочищая мозги.

— Слушай, Факир, а ты, случаем, мою не видел? Давно она съехала. Может, сказала, куда?

Он нахмурился, почесал затылок.

- Нет, Соболь. Я как вернулся, так и не видел её. Я же раньше тебя свалил, так вот когда Инди её затирали, тогда, считая, последний раз и видел. Может, Рокс знает? Но я к ней не ходок. Я что, не мужик? Она меня жопой на мороз, а я… да пошло оно всё на хер! Бабу себе что ли не найду?

- Ты бы не дурил, старлей. — сделав последний глоток, медленно встал. — Рокс — баба хорошая.

- Да знаю я, щас посижу, докурю да поеду. — ухмыльнулся Факир, качая головой. — Дел там до хера, а она… Ну куда её всё на себе тащить. Она же у меня маленькая совсем. Да и то в последнее время какая-то… бешеная стала. Курить бросила. Может, поэтому её кроет?

- Дурак ты, старлей. — усмехнулся я, уже выходя в коридор. — Тебя ждать?

Я ждал, пока Факир оденется и запихает в карманы всё, что считал необходимым для «примирения». Пока ехали, он не умолкал ни на секунду.

— Ну вот скажи, Соболь, на кой хер нам, мужикам, эти бабы с ебанцой? А? Нормальных что ли мало? — он размахивал руками, чуть не задевая лобовое стекло. — Рокс... Ну ладно, моя баба всегда была такой, и я знал, на какой кактус жопой лезу. Но твоя-то? Твоя свиристелка — она ж вообще с головой не дружит! Сдвинутая напрочь! Красивая, да, вот тут даже спорить не буду. Ноги там, грудь... Хотя на мой вкус, так, конечно, мелковата. — Я зыркнул на него, скрипнув зубами. Давай-давай, ещё что-нибудь брякни про её титьки. Перешибу на хрен. Он икнул и прокашлялся. — Неее, ну они, конечно, зачетные… — тут же съехал он с темы. — Так о чём это я? О! Мозги-то где? Ты же у нас мужик хоть куда, хоть в бордель, хоть в санки, — я хмыкнул, — весь из себя герой, так какого ей ещё надо? Свалила и по хрен дым! И зачем? В общем, я тебе так скажу: кто их разберёт, этих психованных...

Я молча крутил руль, лишь углом рта усмехаясь. Он был прав. И не прав одновременно. Да, она — сущее наказание. Взбалмошная, импульсивная, с куриными мозгами, рождающими самые идиотские и в то же время самые охрененные мысли. Да, редко, но не всем же быть такими раззвездатыми, как мы. Но именно эта «ебанутость» и делала её той самой Стэф. Без этого она была бы не она.

«9,5». Тяжёлая дверь, гулкая тишина и темнота. Все расползлись по своим норам. Бар был закрыт до вечера. Только дежурный свет над стойкой выхватывал из мрака очертания столов и блеск стоящих на полках бутылок. Воздух пах застоявшимся дымом, алкоголем и... напряжением.

— Рокс! — крикнул Факир, его голос грубо разорвал тишину. — Родная, я это... привёз тебе... э-э-э... цветы! — он потыкал в воздух пустыми руками и глупо хмыкнул.

Шаги. Быстрые, нервные. С лестницы, что вела на её жилой этаж, спустилась Рокс. В полумраке я видел лишь её силуэт, но по энергии, которую она излучала, было ясно — Факирычу сейчас влетит по самые яйца.

Но… Вот уж точно на все сто. Бабу с ебанцой предугадать невозможно. Это вне логики.

Рокс замерла на последней ступеньке и вдруг, не говоря ни слова, прошла мимо меня, как сквозь пустое место. Секунда, и она влетела в Факира, но не с криками, как я ожидал. Она вцепилась в него, спрятала лицо в его грудь, и её плечи задрожали.

— Ах ты ж... дурак... бестолковый... — её слова тонули в рыданиях.

Я остолбенел. Видеть плачущую Рокс — это как увидеть, как твой верный «тахо» вдруг заговорил голосом Факира. Этого не может быть. Этого никогда не было. Она — скала. Она — стена. Она — тот, кто держит удар, когда все вокруг уже падают.

Факир замер с растопыренными руками, совершенно охеревший, растерянный, не понимая, что ему делать.

— Рокс... родная... ну ты чего? — залопотал он, неуклюже похлопывая её по спине. — Тссс, маленькая. Я же... я же по-хорошему... ну хочешь, я скажу тебе, что титьки у тебя…

Она отстранилась, вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставив на щеке размазанные чёрные дорожки туши.

— Молчи уже, идиот, — её голос срывался, но в нём уже слышалась привычная сталь. — Просто... молчи. Не беси меня.

И тут её взгляд упал на меня. Слёзы моментально высохли, сменившись холодной, абсолютной ненавистью. Вот она, та самая Рокс. И, походу, мне пиздец…

Она была зла. Ооочень зла. И когда ушла за стойку, поставив джезву на горячий песок, и когда наливала виски, и когда послала нас на хер, стоило только нам закурить, вылетев из-за стойки и исчезнув в двери подсобки.

- Эт-та она чего?- глаза Факира медленно полезли на лоб.

- Хер её знает, но что-то с ней не так. — потянул я, тут же затыкаясь, как только Рокси вырулила в зал, вытирая рукой рот.

- Смотрю, нарисовался весь такой красивый. — ядовито потянула она, толкая в мою сторону кружку с крепким, горячим кофе. — И что ты у меня забыл?

- Стэф… — Ох ты ж, ё моё… Да эта зараза убить меня решила. Меня чуть не вывернуло от крепости кофе. Да в нём чуть не ложка стояла.

- Стэээф… — ехидно потянула она. — А чего так? На кой она тебе сдалась? Вроде как отымел, что не так?

- Рокс. — стиснув зубы, прошипел я. — Кончай. Не твоё это дело. Давай вы между собой разбираться будете, а я уж как-нибудь без тебя решу, что мне делать со своей бабой!

- Так значит? И где она, эта твоя баба? — ухмыльнулась она.

- Думал, ты знаешь.

- Я? Да я-то, в отличие от тебя, много чего знаю, а вот для неё было очень интересно узнать про то, что ты на неё поспорил? Ну что? Уложил в аккурат в последний день и смылся?

Да твою мать! Ну как так-то? Я же… Да я же сказал Якуту, что всё это херь. Что не участвую, что бабло отдал. А тот лишь хмыкнул и сказал, что я полный сказочный долбоёб. И если упущу девчонку, то на всю жизнь им и останусь, а таким майора хер кто даст. И что? Да ни хера и труселя в ромашку. Всё равно эта байда до неё доползла.

- Рокс… — выдохнул я. — Ты же меня знаешь… Ты же всё понимаешь. Где она?

Она медленно подняла голову и глянула на часы. Кипяток… По каждому нерву. Соль под кожей и такое чувство… Поганое, тоскливое, хоть волком вой.

- Боюсь, Соболь, что для тебя она уже нигде. — её голос и звучал, и нет. Потому что смысла в том, что она говорила, не было никакого. Ноль. Изолиния.

- Рокс!

- А что Рокс? Что Рокс-то? — рявкнула она. — Опоздал ты, Иван Царевич! Забрали твою Василису. Замуж она выходит. Уже через полчаса роспись. Всё! Суши вёсла.

Как можно вот так, как при контузии, оглохнуть и ослепнуть за секунду. За злоебучее мгновенье? Я стоял, тупо уставившись в одну точку. Даже не ощущая боли от осколков, полосующих руку, от кипятка, огнём обжёгшего ладонь. Я не слышал вскрика Рокс и мата Факира. Мне было по хрен. Потому что внутри дыра, потому что душу только что вырвали с корнем, потому что…

- Где? — низкий животный хрип, раздирающий глотку. — Где они?

- На Кутузовском. Но… Соболь, не делай глупостей, ты не успеешь. Город уже стоит.

Медленно подняв голову, выдохнул сквозь зубы:

- Ключи от байка…

Связка полетела по стойке.

И ничего. Только дорога, только туда, где она. Я вытрясу из неё все ответы. Я… Да ну на хер! Она моя! И никто её не получит.

Здание загса и припаркованные тачки. Она… Точно она! Достаточно было только взглянуть на лимузин. Я нёсся по ступенькам вверх, ловя на себе удивленные взгляды. Я не знаю, как, но я чувствовал, куда мне надо, и я шёл туда.

Закрытые белые, сука, двери и мой кулак, от которого они распахнулись в разные стороны. Снова лестница и…

Она стояла спиной ко мне. Маленькая, с расправленными плечами, как солдатик. Напряжение во всём: в ней, в воздухе, в людях вокруг неё. Хрупкая фигурка в идиотском платье. Кто эти люди вокруг неё? Почему она здесь? Всё после! Сейчас самое главное — забрать её отсюда до того, как…

Она наклонилась над столом, нервно вздрогнув. В её руке блеснула ручка.

- Стэф!

Мой голос волной прошёл по огромному залу, отражаясь эхом от высоких голых стен. Она замерла. Медленно выпрямилась и обернулась. Ненависть всепоглощающая, уничтожающая всё на своём пути.

- Стэфания! — предупреждающий низкий рык и его глаза.

Как долго я ждал эту встречу, как же долго, но не так, не сейчас. Потому что это… Ты — моё прошлое, а она — она моё будущее.

- Я сейчас… — тихий голос, от которого встаёт всё. Волосы, нервы и член.

И она… Медленно идущая ко мне. Замирающая рядом, поднимающая голову. Её запах… Сладкий, как дикий мёд, и совсем другой. Она пахла по-другому, не как тогда, она пахла женщиной. Моей женщиной.

- Детка… — голос дрогнул.

Ох… Да твою-то мать!