Глава 71

Огромный внедорожник у ворот резиденции. Темный, с тонировкой. Питерские номера. Выключив фары, я медленно ехал вдоль особняков элитного поселка, наклонив голову, скользя взглядом по огромному трехэтажному дому Стефкиного отца. Темнота во всех окнах, кроме одного, горящего желтым пятном на фасаде. Кабинет Зимина на втором этаже, в три часа ночи. Мой внутренний радар выдал реакцию тут же. У него гости, и сейчас они там.

Не паркуясь, загнал тачку в кусты за поворотом, в мертвой зоне камер. Стекла опустил – тишина. Только ветер в голых ветвях и где-то далеко-далеко вой сирены. Проверил ГШ-ку – магазин полный, патрон в патроннике. Холод металла успокаивал.

Обошел забор по периметру, краем глаза сканируя камеры. Старая система, слепые зоны высчитал на раз. Место нашлось быстро – старая липа, ветка почти нависает над оградой. Беззвучно, как тень, перемахнул через колючку, пригнувшись в кустах с другой стороны. Земля сырая, вязкая. Пахло гнилыми листьями и тиной из ближайшего пруда.

Через парк двигался короткими перебежками, от дерева к дереву, замирая и вслушиваясь. Ничего. Слишком тихо для ночи. Дом высился впереди черной громадой, и, как и прежде, свет только в одном окне. Окне его кабинета.

Комната Стэф. По моим расчетам, прямо над головой, с этой стороны. С балконом. По кирпичной стене, по искусственно состаренным, местами выщербленным камням облицовки и водостоку полез наверх. Пальцы цеплялись за малейшие выступы, ноги искали опору. Холодный пот стекал по спине, но не от напряжения – от предчувствия. Что-то здесь было не так. Слишком... просто.

Ещё одно движение, и я уже на балконе, перемахнув через перила, замер. Снова вслушиваясь в тишину, которая уже нервировала. Здесь, сука, птицы не поют… Скользнув вдоль стены, подошел к двери и нажал на ручку, та бесшумно открылась. Оп-па… Да ни хера себе приглашение. Волосы встали дыбом, потому что всё это уже неприкрыто пахло дерьмом. Я замер в проеме.

Комната была пуста. Совершенно пуста. Ни кровати, ни мебели, ничего. Только голые стены и пыль, клубящаяся в свете уличного фонаря из окна. Как склеп. Словно ее здесь никогда и не было.

Ледяной ком подкатил к горлу. Я шагнул внутрь, и пол под ногой едва слышно скрипнул не так. Присел, провел ладонью по паркету. Свежие царапины. Мебель отсюда выносили. Недавно.

И тогда до меня донесся приглушенный звук. Выскользнув на балкон, прижался к стене, прислушиваясь к ночным звукам, пока снова не услышал этот звук и приглушенный разговор. Где-то впереди было чуть приоткрыто окно. Я двинулся вдоль стены, пригибаясь там, где фонари отбрасывали на стену жёлтые круги, пока не дошел до освещенного окна. Свет из кабинета лился прямо на меня, но изнутри я был невидим. Осторожно, миллиметр за миллиметром, заглянул в щель между тяжелой портьерой и рамой.

Кабинет. Зимин сидел за своим массивным дубовым столом. Не один. Напротив него, спиной ко мне, – мужчина в темном костюме. По стойке, по квадратным плечам – я узнал его сразу. Тот самый тип, который был в ЗАГСе, именно он стоял рядом с Зиминым.

На столе между ними лежала потрепанная кожаная тетрадь. Дневник.

Зимин что-то говорил, его лицо было искажено холодной яростью. В одной руке он держал ствол, направленный на второго мужчину, а ладонь другой лежала на этой самой тетради. Тот молча слушал, потом медленно, слишком медленно, кивнул и, повернувшись, подошел к окну. Я резко подался назад, сливаясь со стеной. Он стоял от меня меньше чем в метре.

- Ты всё неправильно понял. - Его голос звучал приглушенно и резко. - Мы вывезли бы твою дочь из страны, и никто бы ее не нашел. Арс не причинил бы ей вреда. Да, он… несколько не сдержан, но…

- Теперь мне все равно. Стеф у Соболева. И я не знаю, что он с ней сделает. Он тоже ищет дневник, и… Как ты вообще это допустил? Мы с тобой договорились. Дневник в обмен на безопасность моей дочери. И что? Мало того, что Соболев жив, у меня вообще нет уверенности в том, что и он сейчас не работает на них. Мои люди, как, кстати, и твои, ничего о нем не нашли!

Я даже не дышал. Я слушал каждое слово, вообще ни хера не понимая из того, что тут происходило. Это какой-то сюр.

- За его квартирой уже следят, и да… Твоя дочь у него. Возможно, еще живая. Она две недели была в больнице. Но попасть туда не представлялось возможным. Фейсы на каждом этаже. Мои люди пытались, но…

- Меня не волнуют твои оправдания. Мне нужна моя дочь! Пока она не будет здесь, забудь о дневнике и обо всех других записях моей жены. И если хоть один волосок упадёт с ее головы, ты знаешь, что я сделаю. Этот дневник тут же ляжет на стол начальника службы внешней разведки.

Стало тяжело дышать. Воздух тупо встал колом в грудине. Это просто пиздец! Какого хера? Во что ты влезла, детка? План летел к чертям. Моя девочка, она уже сейчас была в опасности. Моя квартира под колпаком, а я… Я даже этого не заметил. Зато сейчас понял самое главное. Тишина? Какая в пизду тишина! Тишины уже не будет. Только шум. И очень много крови.

Мои пальцы сами нашли в кармане телефон. Одна кнопка быстрого набора. Я поднес его к уху, не сводя глаз с желтого прямоугольника окна, за которым решалась судьба всех нас.

В трубке послышался первый гудок.

Дальше

Киреев снял трубку на третьем гудке. В его голосе не было даже намека на сонливость, только сталь.

— Говори.

— Пересмотр, — прошипел я в трубку, не отрывая взгляда от окна. Второй мужчина отошел от окна и вернулся в кресло. Мое сердце колотилось так, что, казалось, они услышат его сквозь двойные стекла. — Мне нужна поддержка. Здесь. Сейчас. Полный штурмовой протокол. «Мертвая тишина». Координаты шлю.

— Что за пиздец? — Голос Кирьянова стал резче. На заднем плане послышался сдержанный шёпот и звук отстёгивающейся кобуры.

— Они здесь. Моей женщине угрожает опасность. Ситуация сложнее, чем я думал на самом деле. Возможно, в дело замешана внешняя разведка. — Я видел, как Зимин что-то писал на листке, как он оторвал его и протянул второму мужчине. Мой мозг лихорадочно работал. Нужно было… Твою мать, мне нужно было срочно ехать обратно. Мне нужно было позвонить ей и предупредить, чтобы никуда не выходила. Чтобы никому не открывала и вообще, чтобы даже к окнам не подходила. — Нужны все, Яр. Все, кому доверяешь. Это будет… Да пиздец, мне по хрен, как оно будет, мне самое главное, чтобы она была живая!

В трубке короткая пауза, наполненная стремительными, неразборчивыми командами, которые Киря отдавал кому-то рядом.

— Понял. Тридцать минут, не раньше. Держись, капитан. Не лезь на рожон. Глаз с них не спускай.

— Какого хера. Полчаса, Киря. — Всё внутри сжималось в ледяной узел.

- Это приказ, капитан. — Рявкнул Киреев. — Не обсуждается. Я сказал, сиди на жопе ровно, пока ребята не подтянутся! Всё понял?

- Есть, не обсуждается. — Раздражённо буркнул я, отключаясь, отправляя ему геолокацию.

Тридцать минут. Тридцать минут я пытался до неё дозвониться. Глухо, как в танке. Она не брала трубку, а под конец… Кровь уже лёд, и он не гнался по сосудам, он стоял колом, не давая думать, не давая принимать решения. Вымораживая в ноль. Целая вечность.

- Детка… Давай же, родная, давай. Но… «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Мужчина в костюме встал, положил листок во внутренний карман. Зимин жестом показал на дверь. Их встреча подходила к концу.

Меня колотило от ужаса, адреналин выжигал всё внутри ледяным огнем. Я не мог позволить им разъехаться. Особенно этому типу в костюме. Он был ключом. К системе, к шифрам, ко всей этой паутине. А самое главное, он нужен был как гарантия того, что с ней ничего не случится.

Я бесшумно соскользнул с балкона, зацепившись за водосток, и спустился вниз, в густую тень под окном кабинета. Отсюда был виден черный ход. Туда же, судя по всему, вела внутренняя лестница из кабинета Зимина.

Через несколько минут дверь черного хода скрипнула. Мужчина вышел. Один. Остановился, запрокинул голову и, достав из кармана пачку сигарет, затянулся. Вытащив телефон, он быстро набрал номер.

- Ну что? Она у тебя? - он вслушивался в то, что говорил ему невидимый собеседник. - Вышла сама? Отлично. Не хотелось бы брать квартиру этого ублюдка штурмом. Я прошу тебя, Дон, даже пальцем её не трогай. Пока дневник не у нас… Да мне по хер на все твои хочу! Ты почти завалил всю операцию! Только тронь маленькую сучку! Сейчас самое главное — получить дневник! Fucking get. - Выругался он, сбрасывая звонок и снова затягиваясь. - God, I hate that guy!

Он неспешно направился к своему внедорожнику, доставая ключи.

Это был мой шанс. Единственный.

Я вынырнул из тени, когда он был в двух шагах от машины. Он услышал меня практически в последний момент, резко обернувшись — рука уже тянулась под пиджак. Но я был ближе и быстрее.

Удар кулаком в солнечное сплетение был коротким и сокрушительным. Он сразу обмяк, завалившись на меня, сложившись пополам, и я тут же нанес ему ребром ладони ещё один удар по шее, чуть ниже уха. Он рухнул на мокрый асфальт без звука.

Быстро обыскав неподвижное тело, вытащил из кобуры один ствол, второй нашёл пристёгнутым к лодыжке. Телефон, бумажник. И тот самый листок, аккуратно сложенный вчетверо, во внутреннем кармане пиджака. Я не стал его разглядывать, сунул вместе с телефоном в свой карман.

Нужно было его убрать. Уже начинало светать, время к семи, и значит уже скоро...

- Макс! - женский голос за моей спиной прозвучал неожиданно. - Я на пробежку.

Оглянувшись, чертыхнулся. Ворота соседнего дома разъехались, и из них вышла молодая женщина в спортивном костюме. Воткнув в уши наушники, она развернулась ко мне спиной и побежала вдоль дороги.

Быстро затянул бесчувственное тело в кусты у забора, подальше от пятна света уличного фонаря. Снял с него ремень, стянув им руки за спиной, заткнул рот его же собственным галстуком. Надежно. Надолго ли — вопрос. Он мог быть здесь не один. Но проверять эту теорию времени не было. Его уже вообще ни на что не было!

Из дома никто не вышел. Значит, Зимин считал, что его гость уехал. Последняя возможность вытянуть из Зимина правду. Последний шанс узнать хоть что-то о том дерьме, в котором мы все оказались.

Я вернулся к черному ходу. Дверь так и была приоткрыта. Нужно было вернуться и всё выяснить. Прямо сейчас. Пока майор не начал свой «штурмовой протокол», который, по сути, может тупо поднять весь этот вытраханный район на уши.

Узкий тёмный коридор, пропитанный запахом пыли, старого дерева и табаком. Лестница на второй этаж. Я двигался как призрак, прислушиваясь к каждому шороху. Из кабинета доносилось бормотание — Зимин говорил по телефону. Голос был напряженным, злым.

- …Да, он только что уехал. Следите за ним. Не выпускайте из вида. Я боюсь, что моя дочь уже на прицеле. Соболева нужно ликвидировать. Мне некогда разбираться, на чьей он стороне. Мне нужна моя дочь! На всех остальных мне по хер!

Меня будто окатило ледяной водой. «Дочь уже на прицеле». Стэф. Они знали, где она. И по хер, что он спустил на меня своих собак, заебутся меня убивать. Не они первые! Но она…

Я прижался к стене рядом с приоткрытой дверью кабинета. Зимин положил трубку. Послышался звук открывающегося сейфа, затем — щелчок застежки. Он убирал дневники. Это то, что нужно им! А значит, это то, что нужно мне. И уже глубоко посрать, что это ключ к тому, что произошло двадцать лет назад. Сейчас это гарантия её жизни!

Больше ждать было нельзя.

Я вошел в кабинет. Зимин стоял спиной у открытой дверцы сейфа, в руках у него были те самые тетради. Услышав мои шаги, он обернулся. Его лицо, надменное и жесткое, на миг исказилось чистой, животной ненавистью, а затем стало маской ледяного спокойствия.

— Соболев, — произнес он без интонации. — Я знал, что ты придешь. Тебе же нужно это? Ты продался им так же, как и твой отец? Она ещё жива? Стэф… - его голос дрогнул.

— Зимин, — кивнул я, не спуская с него глаз, держа его на прицеле, — Передайте мне все записи.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Не могу. Они сейчас единственная гарантия.

- Чего?- глухой голос и ненависть, которая душила меня, сжимая глотку ледяной хваткой.

- Чего?- Он улыбнулся кривой ухмылкой, убирая тетрадь в сейф и захлопывая дверь. - Её жизни. Верни мне мою дочь, и я отдам его тебе.

- Нет. Она моя.

- Ты хотел отомстить? Считай, что уже отомстил. - Он провёл рукой по лицу, отходя к окну и вглядываясь в начинающийся рассвет. - Отдай мне мою дочь. Она… Она ни в чём не виновата и ничего не знает! Я отдам тебе всё! Я перепишу на тебя весь холдинг и отдам все Галкины дневники. Забирайте всё!

Пиздец, ощущение такое, что я в грёбаном зазеркалье. Я его слушал, но понимал ровным счётом ни хуя.

- Оставьте мою семью в покое! Что вам ещё от меня надо? Шахты? Да подавитесь вы ими! Всю вашу шпионскую сеть?

- Зимин! - крик разодрал грудную клетку. - Ты о чём сейчас говоришь? Какие в пизду шахты? Какая сеть? Мне нужно, чтобы ты отстал от своей дочери, и чтобы отдал мне дневник!

Он резко обернулся, окидывая меня тяжёлым взглядом.

- Где моя дочь?

- Она у меня…

- Зачем она тебе? Ради мести?

- Я люблю её.

Он замер, всего на какое-то мгновенье, потом медленно повернулся и подошёл к сейфу, снова его открывая, вынимая оттуда… Несколько старых тетрадей, тех самых, которые он только что держал в руках.

- Тут всё... - Глухо бросил он, кидая их на стол. - Записи, сверки, данные, адреса, фамилии, поставки урана и лития. Пароли и явки каждого агента. Нет только ключа к Галкиным записям. Забирай и уходи. Только верни мне её, ты уже и так…

- Ты не слышал меня? - всё уже в тумане, потому что ни хера не понятно. - Я не верну тебя Стэф. Она носит моего ребёнка. Она моя женщина, и если ты ещё хотя бы пальцем её тронешь, хотя бы…

В этот момент снаружи, со стороны главных ворот, раздался первый приглушенный хлопок, затем второй. Не громкие выстрелы, а тихие, профессиональные «плюхи» — звук автоматов с глушителями. Потом — сдавленные крики, скрежет тормозов.

Майор. Он задержался. Или ситуация на выезде из Москвы была еще хуже, чем я думал. Резко вскинув голову, подошёл к двери, выглядывая в коридор.

Когда в кабинет ворвались первые бойцы Киреева в черной форме и с автоматами наготове, я уже стоял у окна, глядя на хаотичные вспышки фар и теней внизу.

Яр вошёл в комнату, оглядывая её цепким холодным взглядом. Я знал, что ни одна мелочь от него не ускользнёт.

- Там в кустах, - начал я.

- Не было никого. - Отрезал он. - Было две машины слежки, мои ребята всех ликвидировали. Сделали всё предельно тихо, так что... не кипешуй. И да, Соболь... Мне только что позвонил Мор. Не хер такие глаза делать? Я что, знал, что он в Москве? Так что... Он был у тебя. Твоей дома нет. Телефон не отвечает. Перснер уже пробил все камеры по улице. Она вышла из дома, разговаривая с кем-то по телефону, скоро будет распечатка, пройдя метров сто, она исчезла. Вышла из зоны видимости одной камеры, а в зону видимости другой так и не попала. Зато на видео чётко видно, как за ней от самого дома следовал чёрный внедорожник с замазанными номерами, так что...

- Зимин! - это даже не рёв, это что-то нечеловеческое, то, от чего всё нутро выворачивалось. - Где она? Какого, мать твою, хера происходит!

Его телефон зазвонил сразу. В полной тишине, где было слышно только моё тяжёлое дыхание, этот звук был как выстрел.

- На громкую. - Рявкнул я.

- Какая на хер громкая! - Киря выхватил телефон из руки Зимина, включая звук, прижимая палец к губам и принимая звонок. Кивок головы, и в полной тишине я слышу голос. Я слышу слова, от которых всё внутри летит вниз, и ничего кроме ярости и страха, кроме дикой раздирающей боли, от которой и выжить-то невозможно.

- Зимин. Твоя дочь у нас. Не захотел по-хорошему, будет по-плохому. Смотрю, история Соболева тебя ничему не научила, как и смерть твоей жены. Если мы не получим дневник, то ты получишь свою дочь под ёлку на Новый год. Только видишь, какое дело... Она не поместится в одну коробку, поэтому подарков будет много, но ведь это же даже веселее, никогда не знаешь, что будет в следующей.

Телефон уже молчал, а мерзкий лающий смех всё ещё звучал в моей голове, и я даже не соображал, что рука уже вскинута, и пули одна за одной летят по чёткой траектории. Что рука Кири пытается выхватить ствол, а кто-то из мужиков пытается прижать меня к полу, сделав подсечку, что слёзы выжигают глаза, а крик раздирает глотку, что весь мир вдруг становится чёрным. И липким, как смола.