Глава 8

Девки у неё были понятливые. Праздник свернули быстро. Точней не так… Не девки, и не у неё. Да и какой это, к чёрту, праздник, когда тебе сорок стукнуло? И ведь не то чтобы Бэлла желала повернуть время вспять. Нет-нет, она ни за что бы не хотела вернуться на пять лет, на десять, и уже тем более — на пятнадцать. Чисто с житейской точки зрения Бэллу сорок вполне устраивали. А из минусов она могла отметить лишь необходимость регулярно посещать косметолога и проводить ежегодный медицинский осмотр, чтобы свести к минимуму последствия того отрезка жизни, когда с ней обращались хуже, чем с собакой. Удавалось ли ей это? По большей части да. В сравнении со СПИДом, которым Бэлла вполне могла заразиться в пакистанском борделе, чуть опущенная почка и бесплодие казались вполне приемлемыми диагнозами. У неё на теле каким-то чудом даже шрамов не осталось. Лишь один, на виске…

Словом, к своим сорока, как это и было задумано, Бэлла зажила той жизнью, о которой мечтала. Она нажила состояние и свернула всю свою подпольную деятельность сразу же, как только почувствовала твёрдую почву под ногами. Просто потому, что с каждым годом ей всё сложнее и сложнее было себя убеждать, что она ничего плохого не делает. Что десятки девчонок сами к ней идут в расчёте на лёгкие деньги и прекрасно осознавая, на что же они подписываются. Что она, вся такая чистенькая, никого не вовлекает… в проституцию, если без купюр. Что она — едва ли не святая, которая помогает всяким идиоткам выжить в этом непростом мире… В какой-то момент врать себе стало невозможно. Да и не стремилась она всю жизнь оставаться их мамкой.

Мамой… да. Но не их.

— Синок!

Бэлла обернулась на голос сынишки. Выучив какое-то новое слово, он днями повторял его, как попугай, доводя Бэллу этим буквально до белого каления. И вот ведь как: обычно она понимала, что Родька говорит, а тут «щенок» — не «щенок»… Поди разбери, что он бормочет. Она не смогла, а вот Гройсман предположил, что эта абракадабра — производная от слова «сынок». И, подумав, Бэлла согласилась с этой мыслью. Она ведь слышала, что Давид так Родьку назвал. Даже при ней несколько раз, не стесняясь, потому что при обращении к ребёнку это, наверное, вполне расхожее слово. А вот Родька ухватился за него и стал попугайничать. Было это так мило, что у неё в горле каждый раз образовывался гигантских размеров ком. И хотелось сказать: «Не надо, не говори так. Ну какой он тебе сынок?»

И не хотелось одновременно с этим.

Бэлла подхватила Родьку на руки, звонко чмокнула того в нос и качнула головой, подтверждая:

— Да! Ты мой сынок.

— И мой, если верить вашим…

Бэлла чуть не подпрыгнула — Давид до жути её напугал! Она-то полагала, что все уже разошлись! В последний момент удержавшись от вскрика, Белла выдохнула:

— Подругам! Моим подругам.

— Ага. Интересные они у вас. Все как на подбор.

Ну да. Разнообразие — двигатель бизнеса. Пусть даже теперь каждая из её девочек сама по себе. Это все понимают. А он? Что-то заподозрил или… Бэлла взволнованно облизала губы. Почему-то ей, той, кому давно уже было плевать на чужое мнение, сейчас было совершенно не все равно на мнение Давида. И это пугало ровно так же, как и все другие странности, которые она ощущала, находясь в непосредственной близости от него.

— Спасибо.

— Но ты как будто была им не рада?

— Когда они собираются вместе, поднимается невообразимый галдёж. Я думала, вы ушли вместе.

— Так и было. Но я потом вернулся. Мы с Мотей столкнулись в коридоре.

— Это она тебя впустила?

— Только не ругай её за это, лады? Я могу быть убедительным.

— Да что ты? Никогда бы не подумала, — иронично улыбнулась Бэлла, чувствуя как внутри тает сковавший её было холод. Гройсман снова усмехнулся. В уголках глаз и губ образовались морщинки, делающие его очень привлекательным. А ведь казалось бы — кому идут морщины? Давиду…

На фоне загорелого лица его абсолютно седые, модно постриженные волосы смотрелись необычайно контрастно. Как и чёрные-чёрные брови, которые, Бэлла готова была поспорить, он не красил. Гройсман явно был не из тех мужчин, кто стал бы прибегать к подобным ухищрениям.

— Я просто заметил, что ты так и не расслабилась. Может… — он неопределённо повел рукой, — …выпьем? Отметим без суеты? По-соседски?

Бэлла уставилась на бутылку шампанского, которую он вертел в руках, ожидая её ответа. Нет. Зачем? Это… так интимно. Как будто у неё самое настоящее свидание. У них… Как будто она нормальная.

— Можно…

Слова вырвались помимо воли. Бэлла даже не сразу поняла, что сказала, и была ужасно растеряна собственной выходкой. Нет, конечно, при желании она могла быть настоящей душкой. Сколько раз ей приходилось играть эту роль, договариваясь, торгуясь с мужчинами. И тайком высматривая их слабости, чтобы знать, стоит ли иметь с ними дело и как перестраховаться, чтобы обезопасить девчонок… Но представить себя в образе роковой соблазнительницы или, тем паче, владелицы агентства эскорт-услуг рядом с Давидом было просто немыслимо.

— Я не обижу тебя, Бэлла.

«Может быть, — мелькнула мысль. — Но ты можешь причинить мне боль совершенно иного порядка»… Почему? Откуда она это взяла? И как потом не испугалась, не убежала?.. Подошла, смело распрямив плечи, забрала бокал из его рук и пригубила, глядя на него не мигая. Так Бэлла надеялась развеять его ошибочное о ней представление. Вроде как: «Эй, ты чего! Смотри, какая я дерзкая!» И было в этом столько же лжи, сколько и правды. Да, она до сих пор была уязвимой в некоторые моменты. И абсолютно непоколебимой — в другие. Ему не стоило этого недооценивать.

— Конечно, нет. Я не просто не предоставлю тебе такой возможности, — шутя, Бэлла ткнула Давида в бок. И, наверное, хорошо, что тот был весь из себя такой умный, что понял смысл, заложенный между строк. Это оставляло Бэлле право думать, будто всё под контролем. Хотя это ну просто чушь собачья! У нее живот сводило. От страха ли или от чего-то другого с тех пор, как он подошел, чтобы вручить бокал. И за грудиной ныло.

— Так, значит, сорок?

— Угу, — пузырьки ударили в нос, Бэлла поморщилась. — А что? Я кажусь старше?

— Нет. Что ты. Если не заглядывать в глаза…

Учитывая, что они стояли, глядя друг на друга, как намагниченные, ей бы стоило насторожиться. И, поддерживая выбранный тон беседы, спросить, что с её глазами не так. А вместо этого Бэлла вновь сосредоточилась на сыне. Нажала на несколько кнопок в новенькой игрушке, показывая Родьке, как надо сделать, чтобы хрюшка захрюкала. Тот старательно повторил и улыбнулся во весь свой щербатый рот.

— Ну, мой возраст мы выяснили…

— Хочешь прояснить мой? Тебя пугает, что я тебя старше? — во второй раз повторил свой вопрос Давид.

— Нет. Почему это должно меня пугать?

— Не должно. И я рад, если это не так.

Взгляд Гройсмана как будто потяжелел. Она могла поклясться, что чувствовала кожей, как он скользил по её лицу, плечам, телу, купая в какой-то совершенно ей незнакомой нежности. Омывая родниковой, кристально чистой водой…

— Хочешь ещё что-нибудь спросить?

— А ты ответишь?

— Смотря каким будет твой вопрос.

— Почему твои подруги не знают, кто на самом деле Родькин отец? Разве вы не моете кости мужикам при каждом удобном случае? — Последний вопрос был произнесён, без всякого сомнения, чтобы сгладить первый. Шутливо.

— А я сама не знаю, кто его отец. Что бы я сказала им? — Бэлла решила не ходить вокруг да около и выдала правду на-гора. Признаться, рассчитывая на больший эффект, чем его вполне спокойное:

— В этом месте я должен испугаться и убежать?

— Мне всё равно, — разнервничалась, голос прозвучал резко. Она себя вообще не контролировала рядом с ним. Ещё один страх в копилку.

— Правда? А я вот думаю совсем иначе. Смелее, Бэлла. Я ведь не кусаюсь. Ты сделала ЭКО от анонимного донора? Я прав?

— Нет.

— Ты… усыновила его?

— Нет! Я прибегла к услугам суррогатной матери. Доволен?

— Вот как. Извини, если затронул неприятную тему. Я просто хочу понимать, с чем имею дело.

— Может быть, ты хочешь спросить — с кем?

— Нет. Именно с чем. И, кстати, извини, не совсем праздничный вышел разговор, но мне правда надо было знать.

— И что теперь?

— Понятия не имею. Хочешь — в ресторан сходим, хочешь — глянем какие-нибудь сопли по телевизору. Или… что ещё нынче входит в стандартный набор?

У Бэллы в момент пересохло в горле. Он предлагал ей известно что. Банальное свидание. Ничего особенного. Конечно, он был не первым представителем мужского пола, кто это сделал, но раньше Бэлла всегда отказывалась. Во-первых, она думала, что ещё не родился такой мужик, который смог бы растопить её лед, а во-вторых, большинство из тех, с кем Бэлле приходилось общаться, знали, кто она, а потому все эти свидания не имели ни смысла, ни продолжения. А тут… Всё совпало каким-то немыслимым образом.

— Зачем же сопли? Можно посмотреть какой-нибудь нормальный фильм. Что ты предпочитаешь?

Отвернулась, схватила пульт с продолговатыми щербинами от Родькиных передних зубов. Тот питал нездоровую страсть ко всяким таким штуковинам… Перегрыз ей уже несколько зарядок, попортил пульты и даже умудрился попортить планшет, хотя она его прятала.

— Мне всё равно. Только может, прежде мы уложим Родика спать?

Мы уложим Родика спать…

Бэлла медленно выдохнула. Это было слишком. Она же и не надеялась на это «мы», и вообще ей всегда казалось, что если бог даст ей ребёнка, пусть даже выношенного суррогатной мамой, но ведь её, родного, — о большем и не надо мечтать. А потом у Родиона старшего родилась дочь. Хорошенькая девочка, вся в маму. И посмотрев на то, как он с ними двоими носится, Бэлла до ноющей боли в сердце захотела хоть чего-то подобного. Нет! Не чего-то, правда в том, что, будучи максималисткой, она хотела не меньшего.

— Перед сном он обычно купается, — просипела она, растеряв весь свой голос в чувствах.

— Так вперёд! Хотя нет. У тебя же праздник. Мы сами справимся. Правда, сынок? А ты отдыхай.

— Синок, синок, синок… Ма-ма-ма! — обрадовался Родик и, смешно перебирая пухлыми ножками, помчал к Давиду. А она не могла возразить. Потому что сначала ей нужно было отдышаться. Потом как-то справиться с очередной волной ужаса. Спросите, что Бэллу испугало на этот раз? Собственная смелость. Ну, или дурость. Тут, конечно, как посудить. Она смотрела в спину удаляющихся мужчин и молила бога, чтобы не помереть от накрывших её эмоций. Незнакомых, и оттого ещё более болезненных, прорастающих куда-то вглубь тела метастазами.

— Бэлла, всё нормально?

— Да. Конечно. Быстро вы справились.

— Уже прошло не меньше получаса.

И всё это время она стояла, уставившись в стену? Прекрасно. Бэлла нахмурилась.

— Иди к мамочке… Пора спать. А ты всё же выбери кино. Разберёшься с пультом?

Боже! Как она в это вляпалась? Что теперь — попросить его уйти, как взбалмошная идиотка, которая сама не знает, чего хочет от жизни? А ведь она хотела. Мучительно. Почувствовать себя женщиной снова. И хоть и боялась, но один чёрт в глубине души мечтала, чтобы кто-то её… починит.

— Бэлла, ты не уснула?

— Нет-нет, и Родька никак не хотел. Извини. Уже бегу.

Какое Гройсман выбрал кино, Бэлла ни за что бы не ответила. Она сидела рядом с ним на диване, напряжённая просто донельзя, и ждала сама неизвестно чего. Сидеть долго так было невозможно, мышцы болезненно затекли, Бэлла поёрзала.

— Неудобно? А ты на меня обопрись…

Рука Давида опустилась на её плечо. Белла медленно выдохнула носом. И сделала глубокий вдох, по чуть-чуть вбирая аромат взрослого разгоряченно мужчины, его вкусного парфюма и… показалось ей, что так пахнет свобода.