Глава 9

В его руках она была ужасно напряжённой. С таким же успехом Давид мог обнимать статую. Хотя, чё-е-ерт, ну кого он обманывал? Ни на одно произведение искусства, даже окажись то в его руках, он бы в жизни не отреагировал так, как на неё — тёплую, дышащую чуть сбивчиво от волнения. Будучи большим ценителем искусства, он не мог припомнить, чтобы ощущал хоть бледную тень этих вынимающих душу эмоций, стоя у скульптуры Венеры Милосской в галерее Сюлли, расположенной в Лувре. И дело тут вовсе не в том, что Бэллу он обнимал, а на Венеру только со стороны любовался…

— Так лучше? — спросил шёпотом, глядя на Бэллин красивый профиль в голубоватом свете, идущем от телевизора.

— Угу.

— Вот и хорошо. — Поцеловал её мимоходом, в висок, как ещё совсем недавно она сама целовала сына, и этой незамысловатой лаской заставляя её напрячься сильнее. Хотя до сих пор казалось — куда уж больше? Сжал округлое плечико. Ободряюще вроде, без замаха на большее. Но всё же ка-са-ясь!

В «Последней дуэли», которую он выбрал для просмотра, рубились рыцари. Звенел метал, хрипели, погибая, кони, и в лавине звуков терялись все другие, а жаль — он бы с радостью послушал, как разогнавшись, стучит её сердце. А вот от чего он бы без сожалений избавился, так это от «не спеши, Давид, не спеши!», эхом прокатывающегося в его голове. Он бы даже мог дать себе такую установку — не слышать. Если бы не понимал, что это в нём надрывается не что иное, как здравый смысл.

Свободной рукой, так от Бэллы толком и не оторвавшись, Давид налил вина. Протянул ей, она пригубила, не отрывая взгляда от телевизора.

— Думаешь, так всё и было?

— Что именно? — моргнул он.

— Рыцари. Они могли поддерживать вот такой темп боя та-а-ак долго?

— Нет. Думаю, их физическая выносливость приукрашена так же, как и благородство в отношениях с дамами, — улыбнулся Давид. — О рыцарях вообще ходит куча легенд.

— Я где-то вычитала, что они были вынуждены испражняться прямо в штаны. То есть латы. Потому что не могли снять их самостоятельно. Да и когда их было снимать во время боя?

— Учитывая, что мылись эти парни в лучшем случае раз в год, картинка вырисовывается не очень, — улыбнулся Давид, пряча лицо в роскошных волосах Бэллы.

— Да… — прошелестела она, не отстраняясь вроде бы, но и никак его не поощряя. И, наверное, он мог бы зайти чуть дальше. Например, отставив бокал, провести по её тонким рукам, очерчивая голубые реки вен, перекинуться на шею, осязать её сбившийся пульс, тронуть губы, погрузить пальцы в рот. А уже потом, влажными, коснуться вершинок сосков, заставляя те сжаться в камень. От холода и её желания. Сейчас она бы может даже это ему позволила, да только Давид не был бы собою, если бы не понял, что Бэлла к этому не готова. Что лучше бы им не гнать коней, а вперёд двигаться потихонечку, шаг за шагом. Поэтому он только ещё раз потёрся о неё носом и вновь уставился на экран. Батальные сцены там и впрямь были что надо. По зрелищности они, наверное, могли даже конкурировать с теми, что шли внутри его головы.

— А раны?

— А что с ними?

— С такими ранами можно продолжать бой? Ты же врач. Какой, кстати?

— Я долгое время работал военным хирургом. А потом получил травму и потерял возможность оперировать.

Бэлла пошевелилась, повернулась к нему и, взволнованно облизав губы, спросила:

— Тот шрам у тебя на ноге…

— Что с ним?

— Это и есть травма, о которой ты говоришь?

— Оперировал я не ногами, — улыбнулся Гройсман, потому как с напряжением, повисшим в воздухе, нужно было явно что-то делать.

— Ты знаешь, о чём я! — демонстрируя ещё одну свою сторону, о которой он не знал, Бэлла капризно надула губы. И желание их коснуться… хотя бы пальцами коснуться, да, стало таким нестерпимым, что Давид, поспешил занять их чем-то другим. Расстегнул одну пуговицу на рубашке (своей! — не её, конечно же), другую…

— Что ты делаешь? — широко распахнула глаза Бэлла, заворожённо следя за каждым движением.

— Отвечаю на твой вопрос, — в ход пошли пуговички на манжетах. Давид вынул руку из рукава. — Вот, видишь? Тут не хватает части мышцы, из-за чего с подвижностью руки беда.

Белла кивнула. Видеть-то она, конечно, видела. И даже понимала, о чём он. Но гораздо больше её занимало другое…

— Я не замечала, что у тебя какая-то проблема с рукой.

— Потому что глобально — это и не проблема вовсе. По крайней мере, для человека другой специальности.

Давид, не желая, чтобы его жалели, говорил бодро. И, видно, где-то всё же переиграл, потому как всё она про эту наигранность и её природу поняла. Он видел.

— Как давно это случилось? — спросила Бэлла и нерешительно, будто спрашивая разрешения на то, чтобы его коснуться, подняла глаза на Давида.

— Десять лет назад, — он кивнул, сцепил зубы, когда она всё же его потрогала. Впервые вот так, кожа к коже, по доброй воле.

— И тебе тогда было…

— Сорок два.

— Ещё работать и работать. Как ты это пережил?

— Потерю работы? Да как… Обычно. Меня сразу позвали в университет. На полставки, правда. А уже позже целая освободилась.

— Я не о работе, Давид. Как ты пережил то, что не можешь заниматься любимым делом?

— Прошёл все пути от отрицания до депрессии, — усмехнулся он, и чуть было не зашипел, когда Бэлла легонько царапнула его ноготками. — Бэлла…

— Что?

— Я, конечно, терплю, но и я не железный.

Между ними повисла длинная-длинная пауза. Кино всё шло, но на него никто уже не обращал внимания.

— А если ты не будешь терпеть? Ч-что сделаешь?

— Ты спрашиваешь из любопытства или…

— Или!

— Я тебя поцелую. Для начала.

— А что потом? — задыхаясь, спросила она.

— А потом всё будет зависеть от тебя. И твоих желаний. Чего ты хочешь?

— Я не знаю…

— Ну и ладно, разберёмся потом.

Бэлла задумчиво кивнула и снова положила голову ему на грудь. На этот раз — голую. Давид откинулся на спинку, запрокинул лицо к потолку. Надеясь, что так, передав контроль в руки Бэллы, он не сможет её напугать, наломать дров или чего-то похуже. Её тонкие пальцы прошлись по его руке, чутко нащупали неровный край раны, обвели по контуру. И ещё, и ещё… будто в запоздалой попытке залечить. Господи, дай ему сил!

— Поцелуй меня.

Танцующие на его груди пальцы замерли, будто кто-то выключил музыку и танцор застыл в недоумении. Бэлла отстранилась. Давид поднял отяжелевшие веки, с головой окунаясь в лазурь её взгляда.

— Ну, нет — так нет. Не конец же света.

— Подожди! Я ж не против. Просто это так глупо.

— Целоваться?

— Нет! Это обсуждать.

— Тогда заткнись и просто уже сделай уже это! Ладно? — грубость слов никак не вязалась с тёплыми, немного ироничными интонациями в голосе. Но, к удивлению, этот контраст как будто её провоцировал. Делал более дерзкой. Бэлла зажмурилась, закусила изнутри щёку, отчего ямочка на ней обозначилась глубже, и медленно-медленно приблизилась. Ткнула сухими тёплыми губами куда-то в уголок его губ. Ну, если это в её представлении поцелуи, учить ему её — не переучить. Давид усмехнулся.

— А теперь я. Можно?

— Лад… — конец слова он слизал с её губ. Прикусил нижнюю, толкнулся языком, заставляя себя впустить и сделав их поцелуй настоящим, обхватил ладонью затылок. Не на чём таком не настаивая, но в то же время и не отпуская. Поражаясь тому, что за более чем полвека своей, в общем-то, неплохой жизни никогда такого не чувствовал! Его то знобило (что, если она велит ему остановиться?), то бросало в жар (вдруг останавливаться не придётся?). Он взмывал вверх и падал. Ему хотелось орать во всю глотку, ему хотелось молчать, чтобы не спугнуть… её и своё счастье.

Давид с силой прошёлся вверх по её рукам ладонями. Обхватил плечи и, откинув Бэллу на спинку дивана, переключился на её шею, повторяя языком рисунок вен. Теребя маленький крестик, свисающий с цепочки на уровне ямки между ключиц — дань скорее не вере, а моде. И, спросите, откуда он знал, что в бога Бэлла давно не верит?.. Ощупал языком, прикусил выступающую ключицу. Не решаясь вообще касаться её одежды, прямо поверх ткани. Бэлла всхлипнула. Она вообще, чтобы он ни делал, издавала какие-то звуки. И это было весьма удобно, ведь по ним Давид ориентировался, как по карте. Так ей хорошо, а вот так, если опустить ладонь на бедро, — тревожно, и просто невыносимо, если продвинуться хоть на миллиметр дальше. Что ему оставалось при таких вводных? Правильно, не соваться. Ждать, когда она сама попросит, околдованная не меньше, чем он. Растерявшая все свои страхи. Или окончательно в них запутавшаяся.

Телефон у него зазвонил в самый неподходящий момент. Он так завёлся, что из-за шумящей в ушах крови вообще его не услышал, и только когда Бэлла обеспокоенно зашевелилась, когда она сбросила его руки, дошло — что-то не так. И то он поначалу решил, что всё-таки дал маху. Успел даже испугаться.

— Что?

— Телефон!

— Телефон?

— У тебя звонит телефон. — Бэлла улыбнулась. Видно, плохо он старался, если она так быстро взяла себя в руки, подумал Давид, нажимая на кнопку приёма вызова.

— Да?

— Па-а-ап!

— Лиль? Случилось чего? — Давид всерьёз обеспокоился и даже встал с дивана, сам лишая себя Бэллиной близости.

— Ну… это как сказать? Я тут к тебе нагрянула. А тебя дома нет.

— Нагрянула? Сейчас сколько?

— Двенадцати ещё нет. Мы были в клубе, Сенька мне опять испортил настроение. Ну я и смоталась. А потом только поняла, что от клуба до твоей квартиры рукой подать. И подумала, а почему бы мне к тебе не зайти?

— И правда… — вздохнул.

— А что, не стоило?

— Стоило прежде позвонить. Но раз ты здесь, чего уж. Жди.

— Долго ждать-то?

— Буквально пару минут. Ну, всё. Давай.

Конечно, не думай он сам, что им с Бэллой не мешало бы притормозить, Лилька бы пошла куда подальше. Но… в данном случае Давид посчитал её появление знаком свыше.

— Это дочь звонила, — пояснил он. — Она сюда нагрянула, была где-то поблизости и вот…

— Понятно. Тогда я тебя провожу? Или не надо?

— Почему не надо?

— Потому, что тогда она меня увидит.

— И что? Я не собираюсь тебя ни от кого прятать. Хочется ей — пусть смотрит.

Давид как раз обувался, поэтому чуть пропустил момент, когда лицо Бэллы изменилось. А к тому моменту, как он выпрямился, ей удалось собой овладеть. Он не увидел ни недоверия, ни страха, ни болезненной, совершенно детской какой-то беспомощности.

— Хм…

— К тому же, думаю, она для этого и припёрлась.

— Для того, чтобы посмотреть на меня? — изумилась Бэлла. — А как она вообще обо мне узнала? Ты же не мог ей сказать.

— Почему?

— Потому, что между нами ничего не было!

Гройсман обнажил в улыбке крепкие белоснежные зубы и вздёрнул вверх чёрную бровь.

— Да-а-а?

— До сегодняшнего вечера — так точно.

— Ну, видно, моя Любка раньше нас поняла, что будет. От неё Лилька всё и узнала, как я полагаю.

— Прекрасно, — сухо прокомментировала его ответ Бэлла. — Вокруг одни экстрасенсы. Может, ты тоже из них?

— Может. А что бы ты хотела узнать? Что ждало бы нас впереди, если бы не Лилька?

— Ничего бы не было!

— Если бы ты не захотела, то, конечно, не было бы. Но ты же была не против, а, Бэлла? Подумай об этом, хорошо?

— Я не знаю…

— Ты — может быть. А твоё тело знает точно. И выдаёт все твои желания. Посмотри. — Давид взял Бэллу за руку, поставил её перед собой, повернув к высокому зеркалу. — Они тебя выдают, — впервые провёл подушечками больших пальцев по её соскам, натянувшим трикотаж футболки, выбивая из неё частые рваные вдохи. — И там… Ты же наверняка мокрая…

— Ты правда хочешь это обсудить? Сейчас, когда за дверью тебя ждёт взрослая дочь?

— Зачем же? У нас впереди куча времени, — не остался в долгу Давид, и, насвистывая, пошел к двери.