15

Чую я, как жар-огонь промеж лягвей моих разгорается-пылает. Чую, как хоть великая помимо моей воли во мне поднимается. Смотрю на дядюшку подлого, да вижу в нём Змеюшку своего ненаглядного. Морок великий на меня накатывает, ни вздохнуть, ни выдохнут не даёт… Вот он ложится на меня хуй свой достаёт и в мою дверцу девичью тычет, да только помнит тело моё, что не любимый это мой. Не обманет он мою хоть да любовь – хоть ликом он мне и Горынычем мерещится, да хер у него не тот, маленький да кривенький, а не мощный и могучий, как у моего зазнобушки… – Что-то, дядюшка, кляпок больно уж мал у тебя, – речь такую веду, а Владимир мне так отвечает: – Маленький кляпок, да два раза поебёт, моя дешечка. Маленький хуёк, да в пизде – королёк, – молвит так, да цветочком подменным мне меж ножек тычет. Просыпаюсь я враз от дурмана сладкого. Снова вижу я пред собой дядюшку ненавистного. Не ведает он, не знает, что не одолень-трава это. Развожу я свои ножки широко-широко, улыбаюсь ласково Владимиру: – Выеби меня, мой князь, как полагается, полюби меня со всей своей силой царской. Заманиваю его да обольщаю. Вот он отворяет мои уста сахарные промеж лягвей моих лилейных да со всей дури своим елдаком в меня входит. Отворяется моя дырка девичья, сломал он ключик заговорённый… Пыхтит он да корчится на мне, глаза аж на лоб вылезли от неги и удовольствия, ебёт да приговаривает: – Ах ты, моя сладкая грушенька, ягодка моя медовая, столько девок я перетрахал-перепортил, да только такой вкусной у меня никогда во всю жизнь мою не было… Не зря я тебя добивался-дожидался, Забавушка моя ненаглядная. Не пущу я тебя от себя никуда, будешь меня, старика, до смерти утешать да ласкать… А Алёшке Поповичу, дурачку, объедки пусть с царского стола достаются! Ебёт он меня, да ебёт, меры не знает, да только вижу я, как он в лице весь меняется. Красным да пунцовым вдруг оборачивается. Смотрит вниз, на свой живот глазами выпученными, да вижу я, что нет там елдака его больше. Заместо него дырка зияет бабья. – Где мой хуй царский?! – кричит, лицо аж от страха перекособенилось. – Это тебе расплата за все твои злодеяния. Жить тебе без хера отныне! – вскакиваю я на ножки белые, да бегу к окошку в тереме высоком. – Не жить мне с тобой, ирод поганый, лучше я из окна выброшусь да об камни острые убьюсь насмерть, чем с таким уродом старым жить да его мудя дряхлые тетешкать! Знай, проклятый, что никогда я тебя не любила, не хотела и не желала! Люб мне только мой Змей распрекрасный, он мне великую тайну любви раскрыл! Отворяю окошко я своё, да и прыгаю из него прямо на улицу. Сердце у меня в груди в камешек обращается, лечу я вниз, аж ветер в ушах свистит, да заветный одолень-цветок в кулачке сжимаю… Да только чуя я, как руки могучие меня подхватывают у самой земли, чую, как крылья большие несут меня прямо в небушко. Открываю глазки, а это мой Змей ненаглядный за мной прилетел! – Успел я спасти тебя, моя любушка ненаглядная. Успел к моей зазнобушке единственной, – молвит так, да к терему царскому подлетает. Сыплются на него стрелы острые, да только отскакивают он чешуи его железной да золотой. Вот пышет жаром он да огнём на палаты царские, загораются они огнём ярким. Пылает терем ненавистный. Обнимает меня мой любимый да ненаглядный, несёт прочь из дома проклятого, от дядюшки похотливого да ненасытного. Век ему доживать без хуя теперь. Боле не портить ему дев невинных да чистых! Приносит меня Змеюшка в свой замок высокий, да кладёт меня на постельку пуховую. – Знай, моя Забавушка, как прознал я про обман подлый жёнок моих, наказал их всех. Выгнал прочь из своего королевства. Хочу только с тобой быть и тебя ебать да трахать. Пусть и не растить нам деток-змеёнышей… – Не горюй, мой боля, раздобыла я средство верное от заговора смертельного, – даю я ему в ручки белые одолень-траву заветную. Ложусь на спинку да ножки раздвигаю. Суёт мне цветочек синенькой в мою щёлку девичью, да поцелует сахарным поверх запечатывает. Вижу я, как два хуя у моего Змея топорщатся, наливается всё лоно моё спелой сладостью… Вот он входит в меня одним своим хуем, да только чую я, как и у меня вдруг вторая щель является… – Ты теперь моя жена законная, а у всех змеиных жён по два лона, – целует меня устами сахарными мой Змеюшка, и двумя елдаками в один раз ебёт. Течёт по моим жилам не кровь, а мёд с вином сладким, плещет в меня семя своё горячее муж мой ненаглядный, наполняюсь я любовью и радостью. Целует меня поцелуем татарским, язык свой двойном мне в уста вкладывает. Да только вижу я, что и у меня язык – что у змейки той, двойной на конце сделался. Обернулась я женой драконьей, змеёй истинной… Позвал Змей Горыныч к себе на свадебку с Забавушкой всех королей заморских, раздал им в жёны своих рабынь гаремных. Строго наказал мужей не обманывать. Носит Забавушка теперича змеёнышей под сердечком, любит её Горыныч любовью не человеческой, но драконьей. Любит за то, что не побоялась она ни смерти лютой, ни заговоров страшных, лишь бы со своей болей быть ненаглядной. Я на том пиру был, молочко пил, и тебе эту сказочку на хвостике принёс, моя зазнобушка сладкая.