Глава 5

Лера

Дома меня ждет допрос.

Сестра, как всегда, все видит, все замечает и мое появление в нашем убогом дворике на черном полированном коне не остается без внимания.

— Кто это тебя привез, Лерочка? — она начинает допытываться, стоит мне только переступить через порог.

— Никто.

— Ле-е-ера-а-а! — угрожающе тянет Алиса, когда я прохожу мимо нее и скрываюсь в ванной.

Показываю язык сначала ей через закрытую дверь, потом своему собственному отражению в зеркале. Видок у меня так себе, на роковую женщину, которой я себя мнила десять минут назад, совсем не тянет. Наверное, все дело в выражении глаз, каком-то лихорадочном, беспомощном. Да меня всю лихорадит после общения с Замороженным! Сердце колотится где-то во рту и одновременно под коленками, ладошки дрожат, и дыхание такое… с надрывом.

Меня все еще злит, что он уехал. Как он вообще мог уехать?! Это выше моего понимания. Мы еще не закончили, еще общались, хоть я уже и уходила. Он должен был подыграть! Провожать меня задумчивым взглядом, сгорая от желания посадить обратно в машину и увезти в счастливый закат.

Так вопила маленькая капризная девочка внутри меня. Ее обломали, она возмущалась. Все правильно.

Но какая-то рациональная зануда, сидящая глубоко в печенках, монотонно бубнила, что это не студентик, а взрослый дядька. И взрослым дядькам некогда заниматься такими глупостями. Но тут еще подключилась внутренняя богиня, уверенная в своей неотразимости, и в том, что уж ради нее прекрасной точно можно отложить все дела и выделить полчаса на томные взгляды и восторженные охи-вздохи. В общем, зануда отступила, а я придушила свой внутренний зоопарк, помыла руки и, еще раз показав себе язык, вышла из ванной.

На кухне меня ждала кружка чая и не в меру любопытная Алиса.

— Рассказывай!

Ни с кем до этого я не обсуждала Демида, а обсудить хотелось. Даже, наверное, похвастаться хотелось, поэтому я уселась за стол, подвинула кружку и вооружившись шоколадной печенькой начала рассказывать.

Приврала, конечно. Куда же без этого. Про то, как меня накачали в клубе, и как я ночевала у него дома — ни слова. Как и про выходку с мелочью под лобовым стеклом.

В итоге оказалось, что рассказывать не так уж и много. Познакомились в клубе, он спас меня от хулигана, а через два дня сам нашел и приехал к дверям моего института, чтобы пригласить на ужин.

Ну красиво же! Просто сказка про прекрасного принца и бедную Золушку.

— Ты же понимаешь, что ничего хорошего у вас не выйдет? — выдает сестра, вгоняя меня в ступор.

— Почему?

— Лер, дурочку-то не включай. Где ты, и где он? — продолжает она, ломая мою прекрасную сказку. — Взрослый мужчина. Явно с деньгами. Положением. И ты… студенточка на бюджетном.

— Что не так? — я начинаю заводиться, потому что сказанное сестрой резонирует со словами Демида.

Не дотягиваешь.

Дотягиваю! И даже перетягиваю!

— Лера, не злись. Просто голову включи. Такие, как он, не интересуются всерьез простушками.

— По-твоему я не могу его заинтересовать?

Уже заинтересовала. Иначе бы не приехал! Не ждал бы меня у входа, как преданный пес.

— Заинтересовать можешь. Не всерьёз. Ненадолго. Ты — молодая, красивая, Демид этот — в расцвете сил. Трахаться, наверное, любит и умеет.

От этих слов кончики ушей начинает калить. Потому что «Демид» и «трахаться» как-то очень остро сливаются в одно целое, и в голове сами по себе появляются непристойные картинки с его участием… И с моим.

— Получит что хочет и дальше пойдет. Не оглядываясь, — продолжает Алиса. — А ты мучиться будешь, страдать.

— Ты-то откуда знаешь?! — отодвигаю от себя чай.

— Оттуда! Это правда жизни.

Тоже мне аргумент.

Меня бесит ее уверенность в том, что у Демида ко мне лишь мимолетный интерес. Она его даже не видела!

— Чтобы было всерьез и надолго каждый должен что-то отдавать. Что ты можешь ему предложить кроме раздвинутых ног? — иногда она бывает до ужаса бестактна, — ну попользует, пока не надоешь. Потом на другую переключится. Ему же только пальцами щелкнуть и тут же очередь выстроится. Даже щелкать не надо, фарами моргнет — и все.

— Ты просто завидуешь, что я с таким мужиком познакомилась, — шиплю, выплескивая обиду, — а тебе Витька достался. Ни денег, ни машины.

Алиса оскорбленно поджимает губы и уходит, больше не сказав ни слова.

Ну и пусть идет. Тоже мне умудрённая опытом женщина. На три года всего старше, а туда же, учить вздумала.

Я запираюсь в своей комнате и распахиваю шкаф. Дальше идет мучительный выбор нарядов. Мне хочется что-то такое чтобы он просто ах и обалдел, поэтому мечусь между коротким платьем на тонких бретельках, шортиками и топом, открывающим пупок, красной юбкой.

Мне хочется показать все и сразу. Чтобы он и ноги длинные оценил, и талию, и грудь, и волосы. И вообще все. Вечер на максималках.

Все-таки выбираю красную юбку. Узкую, обтягивающую задницу, и такую короткую, что, если неудачно наклониться можно показать белье. Майку выбираю черную. Она тоже обтягивает, словно вторая кожа. Босоножки, конечно, на самом высоком каблуке, и с ремешками, чтобы подчеркнуть упругие щиколотки.

Кручусь перед зеркалом, глажу плоский живот, круглую задорно торчащую жопку.

Ну красиво же!

Для полноты образа крашу ногти в яркий, солнечно-оранжевой, подвожу стрелки на глазах, тройной слой блеска на губы. Снова кручусь перед зеркалом и кажусь себе очень сексуальной, просто чертовски притягательной ведьмой.

Демид точно не устоит. Потеряет и дар речи, и сдержанность, и те килограммы льда, которыми он обложился со всех сторон.

— Ты все-таки попрешься к нему? — сестра выходит из комнаты, когда я уже в прихожей. Обуваюсь, добавляю последние штрихи, брызгаюсь любимыми духами.

— Конечно. — Не глядя на нее, беру сумочку и выхожу на площадку.

— Дело твое. Я предупредила, — фыркает она и громко захлопывает дверь.

Слышу, как раздраженно щелкает замком, и недовольно передразниваю:

— Я тебя предупредила. — Цокаю каблуками по ступенькам, так что эхо на весь подъезд. — Дело твое… Зануда.

Сестра бывает просто невыносима, и пока иду вниз проигрываю в голове наш диалог, подбирая колкие, острые фразы. Шиплю их себе под нос, доказывая свою правоту.

Но стоит выйти на улицу, как забываю обо всем. Знакомая черная машина стоит у подъезда, и сквозь лобовое стекло вижу ее хмурого хозяина.

Он смотрит на меня, не отрываясь, и что-то говорит. Я не слышу и не умею читать по губам, поэтому ничего не понимаю. Поглощена своими ощущениями. Не знаю, как у него это получается, но каждый взгляд словно прикосновение, даже кожа начинает гореть. Я перед ним вся как на ладони, будто голая, аж голова кругом идет. Мне стоит больших усилий взять себя в руки, натянуть улыбочку из разряда «подумаешь, свидание. У меня таких миллион и еще немножко» и продолжать идти.

Между лопаток ломит от волнения, в голове звон и, кажется, я забыла все слова кроме «ээээ…ммм…ыы…». Я даже не уверена, что смогу выдать что-то адекватное, когда сяду в машину.

Такого состояния у меня еще не было. С одногрупниками робости не испытываю, с молодыми парнями тоже. Хотя, о чем это я? Демид не парень. Мужчина. Взрослый.

Состоявшийся. Уверенный в своих силах. Спокойный, невозмутимый.

У меня миллион определений для этого персонажа, но ни одно из них и близко не описывает то ощущение, которое придавливает под его взглядом.

— Привет, — заскакиваю в машину и, стараясь скрыть волнение, наигранно бодро выдаю, — а вот и я…

— Т-с-с, — поднимает указательный палец, призывая к молчанию.

Только сейчас замечаю гарнитуру на его правом ухе и понимаю, что все это время он с кем-то говорил по телефону, а вовсе не шептал мне романтические глупости.

Очередной укол стыда куда-то в область желудка. Что ж я так туплю-то рядом с ним?

Даже не сомневаясь, что я заткнусь, Демид продолжает разговор:

— Да, Артур, я здесь. Ничего важного. Продолжай.

Ничего важного — это про меня что ли?

Я тут же вспыхиваю и уже готова вслух возмутиться по этому поводу, но слова замирают в горле. Вместо этого залипаю, рассматривая его. В очередной раз поражаясь тому, как можно быть таким совершенным. Серьёзный профиль, прямой нос, губы. Красивые! Жестко очерченный подбородок, пульсирующая извилистая жилка на виске. Потом смотрю на пальцы, неторопливо постукивающие по рулю.

Мужские руки — мой личный фетиш. Почему-то глядя на его запястья, я думаю о том, как он меня раздевал.

Как это было?

Не помню. Вообще ничего. Пусто, как в пересохшем колодце. Но от самой мысли, что он стаскивал с меня одежду, кровь закипает в венах, и срывается дыхание.

Он видел меня? Всю? Даже там? Я ему понравилась?

Боже, о чем я думаю! Сейчас задохнусь от этого проклятого стыда и еще от чего-то непонятного. Темного, обжигающего, сладкими когтями впивающегося в сердце.

Я не могу понять, что между нами происходит. Мы только колемся, щупаем взглядами, присматриваясь друг к другу, но не подпуская близко. Такое общение проще прекратить, чем продолжать. И тем не менее я думаю о нем днями напролёт. И он думает. Иначе бы не приехал к универу, не приехал бы сейчас.

— Все понял. До встречи, — он наконец завершает звонок, стаскивает с уха гарнитуру и небрежно бросает ее на приборную панель. — Здравствуй, Лера.

— Надо же царь батюшка завершил свои дела и снизошел до простых смертных, — я снова выпускаю шипы. Оно само выходит. Неконтролируемо. Рядом с ним я реально превращаюсь в ежика. Колючего и, такое чувство, что не особо адекватного.

Демид молча переводит взгляд на меня. Скользит по волосам, шее, спускается по изгибам тоненькой золотой цепочки, на которой весит кулон в виде космонавта, до выреза декольте. Потом еще ниже по красной юбке, ногам, босоножкам.

Эдакий сканер, подмечающий каждую деталь.

Хмыкает.

Просто хмыкает! Никакого тебе изумления, восхищенного свиста или падения в обморок от восторга. Простая ухмылка. Мне даже мерещится в ней едва скрываемый сарказм и снисходительность.

Я теряюсь, потому что ждала другой реакции. Он должен был зависнуть на моей неземной красоте, чтобы я могла сказать «слюни подотри».

Слюней нет. Ничего остального тоже. Только ухмылка. И та исчезает, когда он отворачивается к лобовому окну и без особого интереса рассматривает наш двор.

Кажется, ему здесь не нравится.

— Ну, что, Ёжик, — заводит машину, — куда идем?

Куда идем? Черт. Пока собиралась, напрочь забыла о том, что сама вызвалась угостить его.

Какая же я дура! Надо было не выпендриваться, а принять его приглашение, тогда бы не пришлось судорожно придумывать, куда отвести мужчину, у которого все есть.

Да причем так, чтобы было не только интересно, но и по карману скромной студентке.

Прикидываю сколько на карте осталось от стипендии, перебираю в голове всевозможные места и с ужасом понимаю, что не знаю, как решить эту проблему.

Я понятия не имею куда с ним идти!!!

Демид смотрит на меня, ожидая ответа, а мне кажется, что в машине жутко жарко.

Душно до невозможности. Настолько, что воздух колючими комками падает в легкие и не хочет выхолить обратно.

— Просто посидим в машине? — усмехается он.

— Конечно нет. Трогай!

— Куда?

— Сюрприз будет, — храбро блефую, а у самой все сжимается.

Что я мелю? Какой сюрприз???

Тем временем Демид трогается с места:

— Сюрприз, значит, сюрприз.

Уголки его губ подрагивают, так будто он пытается сдержать улыбку. Держу пари он все понял, просчитал и при этом не сделал ничего, чтобы облегчить мои мучения.

Гад!

Меня не покидает ощущение, будто он тестирует меня каждую секунду. Анализирует, разбирает на атомы, составляя подробную карту. От этого не по себе. Я привыкла к другому общению, к другим взглядам и разговорам, но о том, чтобы отступить нет даже речи. Наоборот нестерпимо хочется пробиться поближе к нему.

Какой-то нездоровый интерес, наваждение, против которого не могу устоять.

Когда мы выезжаем со двора я по-прежнему не представляю куда идти. И злюсь от этого. Паникую.

Что же все так сложно? Почему нельзя просто встретиться, погулять, поболтать ни о чем-то, посмеяться. Слопать, в конце концов, на набережной по хот-догу?

А почему, собственно говоря, нельзя? Украдкой смотрю на невозмутимого Демида, пытаясь понять, о чем он думает. У меня нет особых способностей к анализу и к расщеплению на атомы, но я уверена, что у него в жизни было не так много набережных, а уж хот-догов и подавно.

Будем исправлять.

— На светофоре налево, — пальчиком указываю направление, и тут же получаю подозрительный въедливый взгляд.

— Так куда мы едем?

— Я же говорю. Сюрприз.

Демид как-то нервно дергает плечом, а я, довольная собой и своей задумкой, откидываюсь на спинку сиденья и улыбаюсь.

* * *

Когда добираемся до набережной я указываю на парковку. Там как раз освобождается место и черный танк Демида занимает его, нагло возвышаясь над соседями.

— Итак. Набережная, — констатирует он, скептично глядя в окно.

— Да.

— Чего-то такого я и ожидал.

Снова ощущение тестирования.

— Будем бродить по дорожкам и кормить уток? — предполагает с таки выражением лица, что хочется ткнуть ему по макушке.

— Я не настолько банальна, — фыркаю и первая выхожу из машины.

На хрен мне сдались эти утки? Я тебя кормить буду! Булкой с сосиской!

Специально горчицы попрошу побольше, чтобы у тебя слезы из глаз побежали.

На улице становится легче дышать. Я только сейчас понимаю, что, сидя в машине боялась лишний раз вдохнуть. Это вообще нормально? Я задаюсь этим вопросом, наблюдая за тем, как Демид выходит из машины, небрежно захлопывает дверцу и пикает брелоком.

Костюм стального цвета, белая рубашка. Из вольностей — только отсутствие галстука и расстёгнутая верхняя пуговица. Он когда-нибудь вообще расслабляется?

В своей красной короткой юбочке и с ремешками на босоножках я внезапно ощущаю себя глупо. Особенно когда мимо проходящие женщины, девушки и даже, мать их, бабушки, включают радары, настроенные на качественного самца, и жадно щупают его взглядами, а потом замечают меня и недоуменно поднимаю брови. Будто он центр вселенной, а я просто так под ногами путаюсь.

Я убеждаю себя в том, что это просто зависть.

— Идем? — подхожу ближе к нему.

Мне хочется взять его под локоть, чтобы все вокруг видели, что мы вместе, но не могу. Не могу заставить себя прикоснуться к нему. Это слишком… просто слишком.

— Идем.

Мы неспешно бредем по набережной. Он совершенно спокоен и невозмутим, шагает как король мира, а я рядом, давлюсь, не зная, как начать.

Когда это вообще было, чтобы у меня дар речи пропадал? Да никогда! Обычно наоборот не заткнешь, а тут будто подменили. Такая робость напала, что все слова из головы выветрились.

Сбивает отсутствие его реакции. Ну посмотри на меня, сделай комплимент, скажи, что я охрененно выгляжу, и ты в жизни не встречал более прекрасной девушки.

Он не говорит. Даже не смотрит. Я невольно начинаю подозревать, что у меня что-то не так. Незаметно проверяю юбку — вроде не задралась и не перекрутилась. Майку — чистая, птицы не нагадили, дырок нет. Тайком прохожусь рукой по волосам.

Что ему не так?

— Расскажи о себе, — наконец интересуется он, прерывая затянувшуюся паузу.

— Валерия Вознесенская. Студентка. Закончила третий курс.

— На красный диплом идешь? — интересуется с вежливой улыбкой, а мне снова чудится издевка.

Мне в каждом его слове видится насмешка, в каждом взгляде.

Не дотягиваешь…

Как ему удалось одной фразой загнать меня в комплексы? А в том, что это именно они, сомнений нет. И я знаю только один способ с ними бороться. Включать на полную мощность себя, настоящую и идти напролом. Моя защитная реакция.

— Даже не думала, — отвечаю с милой улыбкой, — я, знаешь ли, не такая зануда, чтобы молодость тратить только на учебу. В мире много интересных вещей.

— Да ты что, — хмыкает он.

— Представь себе. Хотя… тебе, наверное, сложно. Ты не производишь впечатление разностороннего человека, который брал от жизни все.

Светлые глаза опасно прищуриваются, и я в очередной раз понимаю, что мне нравится дергать его за усы. Адреналин в концентрированном виде.

— И какое же я впечатление произвожу?

— Очень скучного и очень правильного.

— Занятно, — уголки его губ изгибаются в циничной усмешке.

…Ни черта он не правильный.

Понимаю, что ошиблась, причем очень жестко. Ему не надо чтобы было правильно, ему надо чтобы было как хочет он. Во всем.

Беги, Лерка. Беги. Сломает и даже глазом не моргнет.

Я отмахиваюсь от этого внезапного озарения. Бред. Не на ту напал. Во мне огня столько, что на нас двоих хватит, причем с лихвой. Я почему-то уверена, что мне удастся его растормошить, заставить скинуть маску отчужденности, вывести на эмоции.

Пожалуй, начну прямо сейчас.

— Расскажи, чем ты занимаешься. Только давай без работы. Уверена, что там ты большой босс, который гоняет всех ссаной метлой.

— За идею с метлой — спасибо. Непременно куплю.

— Без проблем. Пользуйся на здоровье, — пафосно киваю я, — у меня таких идей полно.

— Не сомневаюсь.

— Так что насчет тебя?

— Демид Барханов, — представляется, головой обозначив едва заметный поклон. — Не уверен, что тебе будет интересна, моя скучная и правильная жизнь.

— А ты попробуй. Например, расскажи, как ты оказался в том клубе.

— Друг покупает его. Пригласил заценить новые владения.

— Ооо, — удивление само прорывается наружу, потому что даже представить боюсь, сколько может стоить целый клуб.

Мне трудно мыслить такими категориями. У меня из доходов только средняя стипендия, да мелкие подработки, мама работает за самую обычную зарплату, да и сестра то же. Клубы мы точно не покупаем, а Демид так спокойно, так обыденно об этом говорит, без хвастовства и пафоса, что я понимаю, что клуб — это ерунда, просто игрушка.

Боже, с кем я связалась.

— Ну и как тебе? В клубе? Повеселился?

— Нет, — равнодушно жмет плечами, — меня такие развлечения не впечатляют.

Было скучно.

Несносный сноб. Значит, скучно тебе было? Сейчас развеселю. Уверенно разворачиваюсь к передвижному литку, с яркой вывеской в виде улыбающегося хот-дога.

— Ты куда? — он бесцеремонно перехватывает меня под локоть, и мне стоит огромных усилий, сдержать дрожь. Снова простреливает, когда его пальцы касаются обнаженной кожи. Причем не только меня. Он тоже замирает, напряженно глядя на то место, где произошло соприкосновение.

— Я же обещала тебя накормить, — киваю на лоток, и с удовольствием замечаю, как у Барханова дергается щека.

— Не уверен…

— Что не так? Девушка пригласила, девушка угощает, — растекаюсь в кровожадной улыбке, — или боишься?

— С чего бы это? — отпускает мою руку. Сердце снова сжимается, в этот раз разочарованно.

— Ну может ты ничем кроме фуагры с трюфелями не питаешься? — намеренно коверкаю слова, — и твой нежный, избалованный желудок не справится с едой пролетариата? Я-то по-простому привыкла, по рабоче-крестьянски.

Прекрасно считывает мою издевку:

— Почему же? Иногда к фуаргам добавляется устрицы и филе миньон.

— У, как все запущено, — сокрушенно качаю головой, — тогда, пожалуй, не стоит рисковать. Я не уверена, что после такого ты выживешь. Это еда для сильных духом.

Слабые — погибают.

Он все-таки ведется. Сколько бы лет не было мужику, какое бы положение он не занимал, но внутри него, очень-очень глубоко сидит задиристый пацан, которого можно развести на слабо.

— Неси свои деликатесы, — разрешающе взмахивает ладонью и отходит к поручням, огораживающим спуск к реке.

Зря он отошел. Ох, зря. Такие вещи контролировать надо.

— Девушка, — подскакиваю к пышной румяной продавщице, — мне бутылку воды и два хот-дога, пожалуйста. Один простой, а второй с горчицей, перцем, чесноком. По максимуму. Так чтоб прямо жгло и полыхало.

Кому-то сейчас будет о-о-очень вкусно.

Продавщица добросовестно выполняет мой заказ и вручает мне два хот-дога в бумажных конвертах. Главное не перепутать, где какой.

— Прошу, — протягиваю Барханову тот, что с огоньком. Он принимает его с ленивой снисходительностью, и наблюдает за тем, как жмурюсь от удовольствия, откусывая первый кусочек.

Жую, всем своим видом показывая, что мне нравится, а мне действительно нравится. Удовольствие искреннее, поэтому Демид верит и делает первый укус.

Секунду ничего не происходит.

Потом он как-то нервно дергает кадыком, пытаясь сглотнуть, и на щеках появляется румянец.

— Вкусно, да? — шамкаю, облизывая губы.

Медленно моргает. В глазах такое изумление, что хочется ржать, но я держусь.

Снова кусаю и кивком подначиваю его к продолжению.

— Ешь, пока тепленькое. Остынет — будет невкусно. Или не понравилось?

— На троечку, — сипит.

— Так и знала, — пренебрежительно фыркаю, продолжаю есть не скрывая удовольствия, — передо мной матерый зануда и фуагроед.

Демида передергивает, но он снова кусает. Его явно коробит от того, что девчонка уплетает за обе щеки и не морщится, а он не в состоянии справиться с несчастной сосиской. Теперь уже румянец приобретает багровый отлив, и на лбу выступает мелкая испарина.

Мысленно благодарю продавщицу за такой термоядерный хот-дог и продолжаю наблюдать за его мучениями. У него, наверное, полыхает до самого выхода.

Так себе месть, конечно. Но все лучше, чем ничего. Пусть не выпендривается.

Я первая уминаю свою порцию и со счастливым вздохом открываю бутылку:

— Просто блаженство, — делаю пару глотков. — Водички?

Демид, откинув свои манеры чопорного барана, выхватывает у меня из рук бутылку и махом осушает ее до дна.

Эх, как его припекло.

— Давай еще по одной? Я сегодня щедрая. — Уже достаю из сумочки свой кошелек, но он ловит меня на ходу и просто тащит прочь от лотка.

— Все, спасибо, сыт, — рычит.

— Как знаешь, — я едва поспеваю за ним и при этом пытаюсь не улыбаться.

Счет открыт, Демид. Одну эмоцию я из тебя уже выбила.

* * *

Самое дурацкое из моих свиданий. Если это вообще можно считать свиданием, потому что у меня такой напряг, что словами не передать, а у Демида вид человека, который искренне недоумевает, какого хрена его сюда занесло.

Я не знаю, как это называется, но между нами то и дело проскакивают искры.

Злые, колючие, от которых вдоль хребта поднимаются ядовитые шипы и хочется кусаться.

Почему нельзя просто гулять, флиртовать, есть мороженое и говорить о глупостях?

Внутренний голос услужливо подсказывает, что не того персонажа я выбрала для подобного рода прогулок. Это не студент и даже не просто молодой беззаботный мужчина.

Это другой уровень.

И это бесит.

Я даже срезаю половину развлекательной программы на сегодняшний вечер.

Изначально хотелось затащить его на колесо обозрения, но спустя некоторое время эта идея показалась нелепой. Какое к чертовой бабушке колесо? Надо идти домой.

Признаваться сестре в том, что переоценила свои силы, замахнувшись на такого как Демид и выдыхать. Потому что с выдохами самая настоящая беда. Аж зубы сводит.

Мое бедное сердечко еле бьется и подскакивает до самых гланд, если наши взгляды случайно пересекаются.

Про трусы молчу. Их давно можно отжимать.

Я не понимаю, что со мной творится и почему весь мой организм живет своей жизнью, совершенно игнорируя жалкие потуги разума взять под контроль разбушевавшиеся гормоны. Остается только надеяться, что Демид на столько слеп и невнимателен, что не замечает очевидных признаков моего сексуального безумия.

Хотя… Мне все больше кажется, что он не замечает меня всю. Принципиально.

Зачем тогда приглашал?

Мы еще раз проходим вдоль набережной, немного ускоряясь мимо лотков с уличной едой, и как-то логично сворачиваем на парковку.

Вечер окончен, так и не начавшись, и мое настроение скатывается ниже плинтуса.

Особенно когда его телефон звонит, и Барханов слегка поморщившись, кивает мне:

— Минуту подожди.

Он неспешно отходит на пяток шагов, к парапету, но я все равно слышу его тихое:

— Да, Эль.

Это та самая Вобла в красном, которая была с ним в первый день знакомства!

Я зло отворачиваюсь, всеми силами делая вид, что не слушаю, что мне плевать, а саму просто колотит. К промокшим насквозь трусам добавляется дикая ревность, подкидывая мне еще больше проблем.

А на что ты рассчитывала, Лерочка? Что его приглашение равно предложению руки и сердца? Что на моем фоне все остальные женщины просто померкли, потеряли свои краски и свалили с горизонта событий?

В этот момент рядом с машиной Демида, гремя басами на всю набережную, влезает серебристое спортивное купе с открытым верхом. Там двое парней. Молодых, симпатичных, одетых с иголочки. С дорогими телефонами, часами, кроссовками. С наглыми взглядами. Мажорики. Игривые, шальные. Понятные!

Один из них цепляется за мои ноги, откровенно медленно ведет по ним взглядом и присвистывает:

— Неужели такая прекрасная девушка одна?

Их внимание — бальзам для моего потрепанного самолюбия. Украдкой бросаю взгляд в сторону Демида, все так же стоящего у парапета и разговаривающего по телефону.

Гад.

— Можем составить компанию, — предлагает второй, — прокатимся на колесе обозрения?

Губы сами складываются в игривую улыбку.

— Простите, мальчики, — выдаю наигранное сожаление, — сегодня никак.

Я флиртую не потому, что мне этого хочется, а потому что дурацкая игра позволяет придушить те ростки боли, что пробиваются сквозь грудину.

Краем глаза замечаю, что Барханов, наконец, заканчивает сюсюкаться со своей со своей сушеной Воблой и идет к нам.

Цепкий взгляд тут же впивается в новых персонажей, и я становлюсь свидетельницей волшебной трансформации двух молодых самоуверенных кобельков в сахарных кутят.

Не только у меня рядом с ним возникает ощущение, что не дотягиваю. Барханов сминает их одним взглядом. В нем ничего невозможно прочитать, но парни перестают демонстрировать свои отбеленные идеальные улыбки и сваливают, не сказав больше ни слова. А Демид подходит ближе и все-таки смотрит на мои ноги. Долго, не отрываясь.

Снова ощущение будто прикасается, хотя, между нами, расстояние в пару метров.

Жар расползается по коже, и я готова ликовать оттого, что он перестал притворяться и строить из себя слепого.

Мимо нас проходит еще одна компания. Попроще, но тоже веселые. И я снова ловлю на себе восхищенные взгляды. Один из них даже показывает большой палец, высказывая крайнюю степень одобрения.

Демид это замечает, сводит брови на переносице. Я жду от него хоть какой-то реакции, но он просто распахивает дверь в салон:

— Прошу.

— Как скажешь, — отвечаю невинной улыбкой и проворно забираюсь внутрь, празднуя в душе свою маленькую победу. Все-таки прорвалась, пробилась сквозь его ледяную стену. Заставила себя заметить!

Может сколько угодно строить из себя замороженного, но я-то видела, как в светлых глазах полыхнуло недовольство. Мне даже кажется, что это не просто недовольство, а ревность, а еще тщательно скрываемый интерес.

Всю дорогу до дома я прячу улыбку, но она нет-нет, да и пробивается в уголках губ. Рассеяно прикасаюсь ним, ощущая шелковую мягкость. Интересно, а у Демида губы мягкие, или наоборот по-мужски жесткие, требовательные? Быстрый взгляд на точеный мужской профиль, и кончики пальцев начинают гореть от желания прикоснуться.

Я в шоке от самой себя, своих дурацких мыслей и заново промокших трусов.

Надеюсь, после меня не останутся следы на светлой обивке сиденья…

— Тебе надо поменять стиль, — выдает он, когда мы останавливаемся возле моего дома.

— В смысле? — я все еще улыбаюсь.

— В прямом, — снова осмотр с ног до головы, и в нем нет того самого восхищения, которое я себе нафантазировала пару минут назад, — выглядишь…

Не договаривает, но черные змеи свиваются на груди плотными кольцами.

— Продолжай.

Он с видимым раздражением морщится:

— Они все на тебя смотрели, потому что нарядилась, как кукла. Доступная. Что сейчас, что в клубе. Ты выглядишь именно так, что тебя можно лапать сальными взглядами, тащить в подсобку, начав каким-нибудь дерьмом. Сама провоцируешь такое отношение.

Улыбка стекает с моих губ:

— Тебе не нравится?

На этот вопрос ответа я так и не получаю.

— Если хочешь продолжить наше общение, то тебе придется пересмотреть свой образ.

Мне будто мешком по голове прилетает.

— А если нет? — на выдохе, едва сдерживаясь.

— Значит нет, — жмет плечами.

Этот простой, равнодушный жест окончательно разбивает сахарные замки, которые я успела возвести у себя в фантазиях. Мои розовые пони рыдают от обиды и хотят спрятаться подальше от этого грубого, бесчувственного мужика, который умудряется парой реплик обесценить все мои старания и опустить ниже плинтуса.

Зачем мне это надо?

— Знаешь, что? — нервно закидываю ремешок сумочки на плечо, — катись ты к черту со своим общением!

Выскакиваю из машины, со всей дури хлопая дверцей, и топаю к подъезду, отбивая злую дробь каблучками. Чувствую, что смотрит вслед, но даже не думаю оборачиваться.

Какого черта он выставляет мне ультиматумы? Кем он себя возомнил?

На ступеньках нога подворачивается и щиколотку простреливает от боли.

Жмурюсь, стискивая зубы, чтобы не зареветь в голос и продолжаю идти. Только когда скрываюсь от за стальной входной дверью, шмыгаю носом и раздраженно стираю внезапно скатившуюся слезу. Аккуратно тру лодыжку, жду, когда боль поутихнет, и заметно прихрамывая, начинаю подниматься.

Отвратительный день.