Глава 6

Демид

Я снова щелкнул ее по носу. Просто потому что захотел. Потому что раздражала, потому что… да хер знает почему. Миллион причин. И я почти убедил себя, что они никак не связаны с тем, что двое щенков, откровенно капали на нее слюнями.

Я правду сказал, на нее пялятся, потому что она провоцирует на это. Именно вот на такое, на пошлые взгляды, откровенные ухмылки и фривольные мысли.

Эльвиру тоже провожают взглядами. Но не такими. В них восхищение, поклонение, уважение. Люди сразу признают ее статус, то, что она «дорогая». Никому и в голову не придет накачать ее дурью или лапать. Она как королева… И бюстгальтер у нее всегда в тон с трусиками. И никаких идиотских ежей!

Этот чертов еж не дает мне покоя. Я ведь всю прогулку, как идиот думал о том, какое именно безобразие на ней надето в этот раз. Лисичка? Енот? Идиотские котики и авокадо?

Какая на хер разница? Никакой! Дешево и сердито.

Но меня плющит. Чтобы я не делал, как бы не поливал холодным сарказмом, как бы не убеждал себя, что такие дурочки вообще не должны появляться на моей орбите, разве что где-нибудь в саунах, в качестве одноразового развлечения, меня все равно плющит.

Подношу к носу рукав пиджака, то место, где она прикасалась, и вдыхаю, снова улавливая запах ее духов. Освежитель для туалета и то благороднее пахнет, но я дергаюсь. Триггер. Спусковой крючок, который переключает меня в состояние ебнутого оленя.

Замечаю на ткани длинный рыжий волос, снимаю его и долго пялюсь. Настолько долго, что хочется самом у себе дать по морде. Точно олень, потому что из одного единственного волоса развертываю щепочку ассоциаций, которая возвращает к нашей ночёвке. Ночь. Тишина. Рыжая ведьма сопит под боком и на ней ничего, кроме моей выцветшей футболки.

Надо было трахнуть ее тогда. И забыть.

В животе неприятно горит. После ее волшебных хот-догов дикая изжога, будто проглотил того самого ежа. Таблеток нет, приходится по старинке — ложка соды, на стакан теплой воды. На вкус омерзительно, но пью до самого дна. Вроде легче.

«Привет Демид. Есть планы на вечер?»

Эльвира.

«Планов нет».

Есть. Стоять под ледяным душем, пока зуб на зуб не перестанет попадать, и смывать с себя весь этот бред.

«Работаешь?»

«Да».

Над собой. Прорабатываю свой идиотизм. Пытаюсь его искоренить. Пока никак.

«Не буду мешать».

«Ты чудо».

Она идеальна. Понимающая, ненавязчивая, воспитанная, никаких ежей. Тогда почему сейчас ее письма вызывают только раздражение?

Все. В душ и спать. Завтра утром встреча, а до нее надо переговорить с Артуром.

Не до херни.

И тем не менее херня все равно лезет в голову, и спустя час, так и не сумев заснуть, я открываю ноут и захожу в соцсеть с нейтрального аккаунта. Ищу рыжую заразу. У нее наверняка должна быть страничка, где она постит фото с выпяченной задницей и надутыми губами. Ну на крайний случай с жуткими оранжевыми ногтями, едой, котиками и дебильными изречениями типа «меня трудно найти, но легко потерять».

Набираю имя в поисковой строке.

Валерия Вознесенская.

Надо же какая благородная фамилия. Вообще не подходит. Меня раздражает этот диссонанс, как и все остальное в этой особе.

Нахожу ее моментально, но профиль закрыт, и нет ни единой причины, по которой мне следовало бы проситься в друзья. Посмотреть никчемные фотографии? Узнать, чем она живет? Так один звонок ребятам, и я буду знать о ней все, даже адрес магазина в котором продаются ежовые трусы и невыносимый цветочный парфюм.

Включай логику, Барханов. Включай. Нахер она тебе сдалась? Нечем забить свободное время? Так возьми умную книгу, почитай. Толку будет больше, чем от общения с рыжей инфузорией.

Все проехали.

Захлопываю ноут, откидываюсь на подушки и устало тру глаза. Завтра сложный день. Как и сегодня, как и вчера, как и всегда.

Когда я последний раз отдыхал, по-настоящему, не думая о том, что надо сделать, не прорабатывая план на три дня вперед.

Когда?

Пытаюсь вспомнить и на ум не приходит ничего… кроме сегодняшней короткой прогулки по набережной. Там моя голова была занята ежами, духами и как бы не заработать заворот кишок, после сомнительной уличной жратвы. Никаких расчётов, переговоров и звона калькулятора в голове.

Я не могу понять, как это работает. Не могу просчитать и почему-то не могу отмахнуться. Скрипнув зубами, тянусь за телефоном и ищу ее номер, под кодовым названием «Ёжик». Его я пробил сразу, как поймал наглую физиономию на камерах возле стоянки. Просто так. На всякий случай. Вовсе не для того, чтобы писать посреди ночи.

«Мое предложение в силе. Как надумаешь — дай знать».

В ответ тишина. Пять минут, десять. Я даже начинаю подозревать, что рыжая тупо не поняла, кто ей написал, а может вообще давно спит, но телефон моргает экраном, оповещая о входящем.

Я открываю, ожидая поток какой-нибудь словесной дичи, истерики. Но вместо этого обнаруживаю картинку вождя пролетариата, который известным жестом указывает направление.

Ленин? Причем здесь Ленин? Что за херня?

Это она меня посылает что ли?! Что?!

Я чуть ли не подрываюсь с кровати, потому что хочется добраться до худосочной задницы и хорошенько всыпать. Ленин, мать ее. Швыряю телефон на тумбочку и раздраженно отворачиваюсь.

Все. Нах ее.

* * *

Очередное собрание. Только руководители подразделений. Надо проговорить важные моменты, тактику, стратегию и прочую херню. У руля сегодня Артур и Варвара.

У нее всегда есть идеи, есть предложения и решения. В который раз убеждаюсь, что нам повезло, что мы перетянули ее от Мартыновых.

Такие как она — редкий вид, занесенный в красную книгу. Ум, красота, стальные нервы и бычьи яйца. Она абсолютно уверена в себе, смотрит всегда в глаза и никогда не сомневается. Пока она стоит у экрана, раскладывая по полкам весь план так, что даже тупой поймет, я рассматриваю ее. Стройные ноги, бабочка на щиколотке. Юбка чуть ниже колен, но такая узкая, что каждый изгиб охватывает. Строгая блузка.

Красиво, эффектно. Понимаю почему на нее капают слюной половина наших мужиков.

Тех, что посмелее. Слабые рядом с ней становятся похожи на робких оленей. Мне интересно, какая школа жизни за ее плечами, но это не та информация, которой она будет делится. Такими стервами не рождаются. Ими становятся, сожрав кучу дерьма и блюя после этого собственными кишками.

«Сегодня привезут новый диван».

Пишет мне Эля.

Я недовольно морщусь и кладу телефон обратно на стол, даже не думая отвечать. Кажется, после предложения у Эльвиры началось размягчение мозгов.

Сказал же — бери какой хочешь, не дергай меня. Мне вообще срать какой диван приедет в гостиную и как он будет сочетаться со шторами. Но она с чего-то решила, что надо об этом сообщить. Середине дня, прекрасно зная, что у меня совещание.

Еще одно сообщение, и я снова отвлекаюсь от выступления своей стервозной подчиненной. Хочу проигнорировать, но телефон снова трусит.

Слишком много осечек, Эльвира. Слишком много. Так я могу подумать, что ошибся, выбирая тебя на роль жены.

Когда телефон начинает вибрировать в третий раз, я все-таки беру его в руки.

А там…

«Демид! Помощь твоя нужна».

«Срочно».

«Ответь мне».

Ни здравствуй, ни насрать.

Типичный Ёжик. Три. недели молчала, а тут выскочила и сразу с требованиями.

И тем не менее я отвечаю.

«Чего надо?» — быстро строчу, опустив телефон под стол, будто школьник под носом у строгой училки.

Отправляю и тут же крою себя матом. Да какая разница чего ей там надо. Меня это не касается.

«Мне от девственности избавиться надо».

У меня аж руки дергаются, и телефон с грохотом падает на пол.

Варвара прерывает свой рассказ и оборачивается ко мне, остальные тоже смотрят, а я как дебил едва моргаю и перевожу взгляд то на одного, то на другого.

— Демид Сергевич? — Мартынова вопросительно поднимает одну бровь, — у вас возникли какие-то вопросы?

Да. Только один. Что это блядь такое сейчас было?

— Телефон из рук выпал, — скованно кривлю губы в усмешке и ныряю под стол, едва не хряснувшись лбом о столешницу.

Пи**ец.

Меня хватает на то, чтобы достать мобилу, сесть ровно, напустить на себя серьезный вид и милостиво кивнуть:

— Продолжайте, Варвара Григорьевна.

Она продолжает. Я туплю. Не понимаю ни слова. Взгляд то и дело опускается на темный экран. Он больше не загорается, входящих нет.

Может не мне? Ошиблась номером?

Логично. Просто написала кому-то, что хочет…

Тормози, Демид.

То есть вот так запросто пишет кому-то что хочет потрахаться?

Тормози, мать твою.

Какого…

— Прошу прошения, — извиняюсь и под удивленными взглядами присутствующих иду на выход, — важный звонок.

Да, блядь. Важный! И нехер на меня так пялиться.

Меня просто вымораживает весь этот бред. Что за идиотские письма.

На ходу открываю мессенджер, раздражённо смахивая сообщения от Эльвиры с фотками нашего нового дивана. Достала.

Открываю инфернальное послание Ёжика и перечитываю его еще раз.

Мне надо избавиться от девственности.

Может она что-то другое имеет в виду.

Что, мать вашу? Что здесь еще можно иметь в виду?! Поточить карандаши?

Позаниматься физикой?

Останавливаюсь посреди коридора, сдавливаю пальцами переносицу и прикрываю глаза, пытаясь обуздать тот трындец, что разгорается внутри. Не выходит.

Ни черта. Наоборот, только хуже становится.

Достала.

Набираю ее номер и выслушиваю серию гудков прежде, чем раздается наглое:

— Привет, большой босс.

Три недели… Три недели, мать ее, с последней встречи, с последнего нашего общения. Я уже думал все. Но стоит только услышать ее голос, как меня снова коротит. Перед глазами рыжее облако волос, в памяти запах духов, так отчетливо будто она стоит рядом.

— Что за фигню ты мне прислала?

В трубке секундная заминка, пыхтение, а потом недовольное:

— По-моему я все четко написала.

— Избавиться от девственности? — рычу и тут же нервно оборачиваюсь, желая убедиться, что поблизости никого нет. Не хватало еще, чтобы сотрудники услышали, о чем я разговариваю.

— Да.

Может это сон какой-то бредовый? Может я пришел домой, лег на новый диван и отрубился?

— Лер, ты вообще адекватная?

Я уже даже не берусь просчитывать и анализировать, что творится в ее шальных мозгах. Бесполезно.

— Ты представляешь, чего мне стоило обратиться к тебе с этой просьбой? — обиженно сопит она. И я тут же представляю ее. Маленькую, худенькую, отчаянно кусающую полную нижнюю губу. Остатки крови откатывают от мозгов и устремляются ниже пояса. У меня встает. Прямо вот так, посреди коридора в разгар рабочего дня.

— Сочувствую, — усмехаюсь в трубку, с трудом оттягивая узел на галстук. Он меня душит. Меня все душит, — так почему именно я? Или ты всем мужикам в своей телефонной книжке такое письмо счастья отправила?

— Только тебе! — возмущается так искренне, что верю.

— И чем же я заслужил такую честь?

Она мнется, что-то мычит.

— Четче, крошка. Меня не вставляют невнятные разговоры парнокопытных.

Отчетливо слышу ее возмущенное шипение. Сейчас трубку бросит. Сто пудов. Но она снова удивляет меня, отчаянно выпаливая:

— Да потому что тебя не жалко!

Охренеть.

Галстук уже не просто впивается мне в шею, а откровенно душит, как бы намекая: завязывай-ка ты мужик с этой фигней, пока мозги окончательно не закипели. Не надо тебе этого. Ох, не надо.

— В смысле не жалко? — переспрашиваю вместо того, чтобы как взрослый, адекватный мужчина повесить трубку, — у тебя между ног три ряда ядовитых зубов?

Портал в неизвестность? Или ты — самка богомола, которая отгрызает голову мужикам после того, как потрахается?

— Я пока не знаю. Не пробовала, — нервно хихикает она, — может, и отгрызаю.

— Я так и не услышал ответа, почему ты именно меня решила пустить в расход?

— Понимаешь, — Ёжик мнется, — с тобой все просто. Ты гад.

Охренеть два раза. То есть я ее вытаскиваю обдолбанную из клоаки, везу к себе, волосы держу, пока она обнимает унитаз, и в итоге выясняется, что я — гад, которого не жалко.

— Поясни, — цежу сквозь зубы.

— Чего тут пояснять. Ты точно не влюбишься. Не начнешь ходить за мной хвостом, преданно заглядывая в глаза. Тебя можно просто попользовать в своих целях и забыть.

Попользовать, значит, решила… Ну-ну. Не доросла еще. Забыла, коза рыжая, что в такие игры можно играть вдвоем.

— Без проблем, — переключаюсь на деловой тон. Тот самый от которого собеседник вытягивается по струнке и думает, как бы слиться со стеной, а еще лучше свалить на другой конец страны, — у меня сегодня перерыв будет. С часу до двух. Как освобожусь — решим твою проблему.

В трубке тишина. Мне кажется, что слышу скрип шестеренок в ее пустой голове.

— В смысле? — голос тоненький такой, почти детский.

— В прямом. Презервативы у меня есть. Можешь не покупать. Заднее сиденье в тачке широкое.

— Широкое? — переспрашивает так испуганно, будто я пообещал выпотрошить ее и на первом же столбе подвесить.

— Да. Поместимся, — продолжаю размеренно добивать, — тянуть не будем. Без всяких прелюдий и нежностей. Обещаю во время процесса представлять на твоем месте кого-то красивого и раскрепощенного, чтобы быстрее кончить. Так что управимся по-быстрому.

— По-быстрому?

Ёжик переключился в режим бестолкового попугая и повторяет за мной окончания фраз. Растерянно, жалко. Будто и не строила из себя минуту назад роковую стерву, специализирующуюся на «попользовать и забыть».

Если бы она не взбесила до этого, я бы наверняка посмеялся, но сейчас мне не смешно. Сейчас я злюсь.

Почему блядь я всегда злюсь рядом с ней? Что за дурацкий талант доводить до белого каления? Вот есть женщины, которых хочется носить на руках, которым хочется целовать ноги и подарить целый мир, решить любые их проблемы. А есть вот такие, рядом с которыми руки чешутся от желания придушить.

— Конечно, по-быстрому, — продолжаю самым обыденным тоном. — Мне же еще надо успеть пообедать нормально и вернуться на работу. Ну что договорились?

Обиженное сопение в трубке лучший ответ. Ухмыляюсь, довольный тем, что поставил выскочку на место. Может, хоть теперь дойдет до нее, что не по размеру берет, и что ее подростковые закидоны на меня не действуют.

— Лерочка, не задерживай меня, — почти ласково, — у меня собрание. Если да, то готовься. Если нет, то…

— Да, — выпаливает она дрожащим, срывающимся голосом.

— Че… чего? — я аж икаю от неожиданности.

Она должна была бросить трубку, прислать очередную картинку с Ильичом или еще какую-нибудь хрень «со смыслом»! Послать меня, в конце концов!

— Я говорю, да. Согласна, — чуть решительнее, но все так же с дрожью.

В смысле согласна? У меня слова закончились. Я ей такую диспозицию разложил, что любая здравомыслящая девушка уже должна улепетывать, подхватив юбки и не оглядываясь. А эта согласна.

Хотя, где здравомыслие и где Вознесенская. Вообще рядом не стояли.

— То есть ты готова вот так на заднем сиденье машины, по-быстрому с мужиком, который будет представлять кого угодно кроме тебя?

— Ну раз по-другому у тебя не получается, — обреченно произносит рыжая беда, — то да. Согласна. Пару минут как-нибудь перетерплю.

— В смысле пару минут? В смысле по-другому не получается?!

Желание задушить ее стало совсем невыносимым, аж пальцы начало жечь. Как жалко, что нельзя это сделать через мобильный телефон. Протиснуться сквозь экран, схватить тонкую шейку и трясти, пока дух не испустит.

— Ты обещал не затягивать.

— Я… я… — рычу не в силах подобрать слова. Да я даже не понимаю, что именно хочу сказать!

— Ты за мной заедешь? Или мне самой подкатить, чтобы твое драгоценное время не тратить?

Охренеть, о времени она моем думает. Заботливая какая. Просто мать Тереза.

Ее согласие бесит еще больше, и мне чертовски хочется ее проучить.

— Да, ты права. Мое время слишком дорого стоит, чтобы тратить его на бессмысленные разъезды. Так что своим ходом доберешься. К часу. Не опаздывай.

— Как скажешь, Демид, — заканчивает она как-то совсем грустно и сбрасывает звонок, а я продолжаю стоять посреди коридора, прижимая телефон к уху и пытаясь осознать всю глубину жопы, в которую меня засасывает.

Потому что кроме откровенно кровожадных мыслей в ее адрес, я еще испытываю изрядную растерянность. У меня в голове не укладывается, как вообще мог состояться такой нелепый разговор. Как?! И еще давит паранойя. Что если Рыжая писала с таким предложением не только мне? Может, ей и остальных не жалко, и она кастинг проводит, на роль персонального дефлоратора?

От одной мысли об этом кулаки сжимаются, и я готов прибить первого, кто подвернется мне под руку. Рыжей снова выбила меня из колеи. Я не понимаю, как ей это удается. Раз за разом. Пробивает насквозь, превращая меня в неандертальца, готового размахивать дубиной и с рычанием тащить ее за волосы в пещеру, чтобы жестоко надругаться, а потом сожрать.

Первой на раздаче оказывается Эльвира.

Ее звонок выдергивает из пылающих мыслей, и я отвечаю, хотя знаю, что ничем хорошим это не закончится.

— Да!

— Демид! — требовательно, с претензией. — Ты фотографии видел? Я тебе прислала диван.

— Да.

— Почему ничего не ответил, а я вообще-то жду…

— Наверное, потому что занят, — обрываю на середине фразы, — у меня совещание. Во время которого я не обязан рассматривать твои диваны и писать миллионы восторженных сообщений. У меня дела поважнее. И вот с чего ты решила, что это не так, мне не понятно.

Прогибаю ее, давлю своим тоном, интонацией. Напоминаю, где ее место, и за какие заслуги она его получила.

За то что мозги не трахала по каждому поводу и не лила в уши всякую несущественную херню. Если эти плюсы убрать, то останется обычная баба, каких миллионы, и с какими я бы даже не планировал переходить на другой уровень отношений.

Эльвира похоже приходит в себя, выныривает из своих брачных фантазий и тоже вспоминает об этом. Замолкает, убирает свое недовольство, и уже совсем другим тоном произносит:

— Извини, Демид. Это от волнения. Мне просто хочется сделать все правильно.

Меня так и подмывает ответить — хочешь, чтобы было правильно, просто заткнись и не выноси мне мозги всякой бредятиной в виде диванов и штор в гостиную.

Я проглатываю эти слова, потому что Эльвира такого не заслужила. Она не виновата в том, что один беспардонно рыжий еж, снова испытывает мои нервы на прочность. Но на место все-таки ставлю, чтобы в дальнейшем не было соблазна двигаться в этом направлении:

— Больше по пустякам меня не дергай.

— Я поняла, — мягко, словно вода, обволакивающая прибрежный камень, — хорошего рабочего дня.

— Спасибо. Э…

— Что-то еще?

— Может, пообедаем вместе? — предлагает с надеждой, которая не вызывает у меня ничего кроме раздражения.

Какой на хер обед? У меня на это время назначена процедура дефлорации одной дурочки. Хотя, я уверен, что она не придет. Легко быть бойкой по телефону, а вот в реальности ей не хватит смелости сунуться.

— Я буду занят.

— Хорошо, — покорно соглашается она.

После разговоров я возвращаюсь в конференц-зал и всеми силами пытаюсь включиться в работу, но выходит так себе. Поэтому просто сижу, молчу, хмурюсь.

Пусть думают, что анализирую, просчитываю, делаю прогнозы.

Хотя я на самом деле занят анализом. Только совсем другим. Вспоминаю ее слова, ищу в них двойное дно, подвох, зерна здравого смысла. И к обеду мне удается себя убедить, что все это просто бред и нелепая шутка. Розыгрыш. Просто рыжей захотелось снова помотать мне нервы, и она придумала вот такой вульгарный грубый метод.

Вполне в ее стиле.

Я даже жалею, что тупил половину разговора. Надо было макнуть хорошенько носом, чтобы осознала степень своей дурости. Но я ж воспитанный, джентльмен.

Херов.

— Тебе не кажется, что пора принимать валерьянку? — флегматично интересуется Артур, нарисовавшийся в моем кабинете, как раз когда я распекал нерасторопную сотрудницу соседнего отдела.

— Мне кажется, что пора проводить зачистку и выкидывать из компании всех тупорезов. Где мы их вообще набрали?

Он смотрит на меня не скрывая удивления.

— Что?

— Кто ты и что ты сделал с моим братом?

— Очень смешно.

— Ты на себя со стороны посмотрел бы. Рычишь, на людей бросаешься, портишь казенное имущество, — кивает на карандаш, треснувший в моих руках.

— Черт, — швыряю обломки в корзину, но не попадаю, и они разлетаются по полу. — Да ёп…

Далее следует непереводимая игра слов, пока я корячусь, подбирая ошметки.

— Да-да. Спокоен. Как никогда, — Артур подливает масла в огонь, наблюдая за моим взрывом, — что стряслось?

— Нормально все.

— Нормально, это когда ты сидишь, сложив руки домиком и снисходительно посматриваешь, на все, что творится вокруг тебя. Все знают, Демид Барханов равно стальная выдержка.

Не сегодня брат. Не сегодня.

— Пообедаем?

Да что вы все ко мне сегодня с этим обедом пристали?

— Нет, — отвечаю слишком резко, за что получаю еще один удивленный взгляд, — дела. Важные.

Проклятье, мне бы сейчас хоть немного той самой хваленой выдержки, о которой все говорят. Придурком становлюсь. Психом неадекватным.

— Дела, значит, дела, — он жмет плечами и уходит, а я чувствуя себя конченным кретином, плюхаюсь на кожаное кресло и кручусь на нем, запрокинув голову на спинку.

В белом глянцевом потолке отражается мой размытый силуэт. Раньше я не замечал этого. Я вообще редко смотрю на потолки, небо и прочую несущественную фигню. Не до этого.

И мне хочется, чтобы так было и впредь. Нормальные адекватные действия нормального адекватного мужика. Безо всякого инфернального бреда.

К чему вообще все эти нервы? Ведь ясно как белый день, что выскочка сдулась и не придет.

Снова отталкиваюсь от пола, прокручиваясь еще раз вокруг своей оси, а потом подкатываюсь к панорамному окну.

Парковка внизу и чуть сбоку. Я нахожу взглядом свою машину… а рядом с ней что нестерпимо рыжее, расхаживающее из стороны в сторону и нетерпеливо поглядывающее на часы.

Твою ма-а-ать…