Глава 10. Новый год

Москва

Алина вышла в кухню только ближе к вечеру. Все попытки Яна расспросить её о произошедшем ни к чему не привели, — она ясно давала понять, чтобы он не лез и дело это не его. Он злился, но, видя, что его злость не вызывает в ней никаких эмоций, ушел в комнату, оставив для неё лекарства на столе и объяснив, что, когда и как принимать.

Несмотря на кажущуюся безразличность, она была ему благодарна, Ян понял это по выражению её глаз. Он заметил, что глаза этой девчонки вообще способны говорить лучше слов, только надо научиться их понимать.

Прошло ещё пару дней. Яна постоянно не было дома. Возвращался он вечером, ужинал, ложился спать, утром вставал, завтракал и уезжал. Алина старалась не выпендриваться. Да и сил-то у неё особо не было. Оказывается, заболеть гораздо проще, чем потом лечиться.

Вот и она почти целыми днями лежала в постели, покорно, не интересуясь названиями, глотала горстями таблетки, пила сироп, позволяла обрабатывать раны и даже делать уколы. После своего пребывания на улице она не хотела ничего, кроме тёплой постели, горячей воды и хоть какой-то пищи. А Ян, хотя и постоянно указывал на то, кто она такая и какое место тут занимает, не зверствовал и особо не издевался. Ну, если только немножко, грозясь иногда отправить её туда, откуда она взялась. Но она терпела это. В любом случае, лучше было терпеть этого властного мужчину, чем всё то, что она вынесла за время своего пребывания в Москве до встречи с ним. Да и с тем, как она жила в Архангельске с мачехой, нынешние её условия не шли ни в какое сравнение.

На календаре значилась дата «31 декабря». Алина стояла на лоджии и курила, глядя вниз на проходящих людей и мчавшиеся машины. Ян куда-то собирался. Она не спрашивала — не её это дело, и уж подавно он не взял бы с собой подобрыша. Грустно… Хотелось тепла близких. Всегда хотелось, но в этот день — особенно.

Ерёмина поджала губы и, пытаясь побороть накатывающие слёзы, прикурила новую сигарету. Получилось. По крайней мере, она дома. Пусть у совершенно чужого человека, но всё же дома, в тепле, а не в холодном переходе или, ещё того хуже, на какой-нибудь лавке. Алина стряхнула пепел и выдохнула в морозный воздух струйку сизого дыма. Если присмотреться, все ведь не так уж и плохо. В холодильнике полно вкусной еды. Включит телек, завалится на кровать и наплюёт на проблемы. Затушив окурок, она вернулась в квартиру и тихо прикрыла за собой балконную дверь.

Часы показывали начало четвёртого. Есть не хотелось, и Алина решила просто попить. Налила чай в кружку и повернулась, намереваясь сесть за стол. Но чашку до стола так и не донесла. Сладкий горячий чай благополучно переместился на одежду Яна, так некстати вставшего за её спиной. Ерёмина с ужасом смотрела, как на его белой рубашке и светлых джинсах расплываются коричневые пятна. Подняла виноватый взгляд к его выбритому лицу и поняла, что ей конец. Если он не придушит её прямо сейчас, то вышвырнет из дома. Точно вышвырнет. Но Харитонов только лишь злобно сверкнул глазами и, поджав губы, вышел из кухни. А спустя несколько минут вернулся, переодетый в классические джинсы более тёмного оттенка и все такую же белую рубашку. В руках он сжимал испачканную одежду.

— Постираешь, — буквально швырнул грязные вещи ей в лицо.

Алина, неловко увернувшись, поймала их и рвано выдохнула.

— Руками, — жёстко добавил Ян.

Кивнув, Алина выдавила:

— Прости.

Она до конца не верила, что его «постираешь руками» — это всё наказание, которое её постигнет. Почему-то казалось, что как только она пройдет мимо него, он схватит её за волосы и вытолкает из квартиры в чем она есть, без куртки и даже ботинок. В домашних тапочках… Поэтому она так и стояла, боясь двинуться с места, и смотрела на разозлённого Яна широко раскрытыми глазами. Но Ян молчал. Всё так же прожигал её острым тяжёлым взглядом и ждал.

— Сейчас, — сухо бросил он.

— Что?

— Сейчас иди стирать! — отчеканил он, и Алинка, подскочив на месте, бросилась в ванную. Ей было до слез обидно, но одновременно с этим её накрыло такое облегчение, что, захлопнув дверь ванной комнаты, она опустилась на край джакузи и шумно выдохнула. Вещи швырнула в тазик с такой силой, будто бы ткань обжигала её ладони. Слезы потекли как-то сами собой. Алина яростно смахнула их. Да, Он не выгнал её, но его отношение… как к бездомной собаке! Хотя… Алина уныло улыбнулась сквозь слезы. Она и есть бездомная собака без роду и племени… Чего ж обижаться на правду? Она не хозяйка в этом доме и никогда… никогда ею не станет.

Замочив джинсы и рубашку, она вернулась в комнату. Осторожно, чтобы не попасться на глаза Яну, прошмыгнула к себе и тихо закрыла за собой дверь.

Примерно час спустя она услышала, как Ян прошел мимо её комнаты, и, по всей видимости, достал из шкафа пальто. Посидев ещё несколько секунд, она глубоко вдохнула, собрала всю свою смелость и вышла к нему.

- Что надо? — холодно поинтересовался он, заметив её.

- Я ещё раз хотела извиниться, — смотря на него, тихо сказала Алина. — Я это не нарочно сделала. Прости меня, пожалуйста.

- Извинилась? — усмехнулся Ян.

- Да. — Алина кивнула. Его взгляд прожигал её, и ей хотелось опустить голову, но она не сделала этого. — Я замочила твои вещи. Вечером постираю.

- Отлично. А теперь проваливай обратно и не порть мне настроение, — махнул Ян в ту сторону, откуда она пришла.

- Я ещё хотела… — Она замялась.

- Что ты хотела? — нетерпеливо спросил он, застегивая пуговицы на пальто.

Алина на секунду сникла, затем снова посмотрела на него, но уже не робко, а прямо и решительно. — С наступающим тебя Новым годом. Счастья, любви и всего самого светлого и доброго. Тебе и семье твоей, — на одном дыхании поздравила она и, не дожидаясь ответа, отправилась обратно в комнату.

Ян несколько секунд смотрел ей в след.

— И тебе того же, — наконец, крикнул он в пустоту, потому что Алина уже скрылась за дверью, а после вышел из квартиры.

Только в подъезде он понял, что того же желать девчонке было, как минимум, глупо, потому что нереально. Он чертыхнулся на себя самого за то, что не подумал, что семьи у Алинки-то и нет, но быстро отогнал угрызения совести, предвкушая чарующую новогоднюю ночь в кругу друзей.

Архангельск

Этот Новый год был похож на сказку. Первый раз маленькой Алине разрешили встречать праздник вместе со взрослыми, а не отправили, как обычно, спать. Весь день она ходила гордая и довольная, ещё бы, ведь теперь она по-настоящему большая! Она помогала маме готовить новогодние угощения и порой забегала в гостиную, где хозяйничал отец. Протягивала ему что-нибудь из угощений, предназначавшихся для новогоднего застолья, и с любопытством ожидала, пока он, оценив, похвалит её. Он хвалил. Даже если не был в восторге от принесённого ею, подхватывал её на руки, расцеловывал маленькое личико, говорил ласковые слова и хвалил.

Чуть позже они вместе накрывали на стол, а потом, дождавшись бабушку и дедушку, сели провожать старый год. Алину не заставляли читать стихи или петь песни. Не говорили, что она маленькая для взрослых разговоров. Спокойно и понятно отвечали на любые, даже самые глупые её вопросы. Разве что шампанского ей не налили, но она успела сунуть нос в мамин бокал и убедилась в том, что пахнет оно совсем невкусно. Потом была речь президента, бой курантов, поздравления родных, любимых людей и поцелуи. Много поцелуев… Счастье переполняло их дом, и казалось, что так будет всегда. Сказка? Теперь, спустя годы, Алина поняла, что её жизнь была сказкой. Светлой сказкой, где не было место боли, предательству и унижениям, где её окружали любовь и тепло, где краски были яркими, а дни солнечными.

Следующий Новый год встречали втроём. Бабушка тяжело заболела, и они с дедом остались дома, легли спать. Не сказать, что втроём было плохо, совсем нет. Отец переживал за родителей, и настроение его невольно передавалось семье, но тогда Алина ещё много не понимала. Сейчас она понимает. Понимает всё. Выросла. Слишком быстро повзрослела.

Даже несмотря на то, что родители отца болели, в тот Новый год было светло и празднично. Были искренние улыбки, смех, подарки и радость. И снова казалось, что так будет всегда. Жаль, что лишь казалось…

Москва

Лёжа на кровати, Алина снова мучила себя воспоминаниями. А что ей ещё оставалось делать? Хотелось хоть в памяти вернуться туда, где она была счастлива, где любила, где любили её. Сейчас она не плакала. Сердце терзала тупая боль, но она, словно мазохистка, вновь собирала и склеивала осколки прошлого, чтобы затем безжалостно разбить. Заглушить боль не получалось. Может, она просто плохо старалась, а, может, не придумали ещё такой глушилки для такой боли…

Алина изучала потолок. Идеальный ремонт… Ни трещинки, ни изъяна. Не за что зацепиться. Так и ей в этой жизни зацепиться не за что. Жизнь без цели, без остановок, без определённости и смысла. Просто жизнь ради жизни. Что ж, возможно, это тоже чего-то да стоит. Потому что там, где заканчивается жизнь, больше нет вообще ничего. Там есть только слово «никогда». И Алина не хотела, чтобы это слово касалось её. Она слишком хорошо понимала его значение.

Короткая стрелка на часах приближалась к цифре десять, и она заставила себя подняться. Сигареты, зажигалка, лоджия. Открыла створку, и тут же морозный воздух обдал горячее тело. Жизнь. Пусть такая. Пусть тяжелая и бесполезная, но жизнь. Ветер и дым, слёзы и боль, холод и обида. Но она чувствует всё это. Чувствует, как порывы ветра играют с её длинными волосами и обдувают лицо, чувствует, как, пробираясь под тонкую ткань одежды, вызывают дрожь, как кожа покрывается мурашками, чувствует, как дым проникает в лёгкие, а следом и в сознание, чуть расслабляя. Да, возможно, эти чувства и ощущения примитивны, но они есть. Есть и будут. Алина не хотела, чтобы их скрыло за собой это «никогда», которое отняло у неё всех, кто был дорог, всех, с кем бы она желала провести сегодняшний вечер и ночь.

Взяв с полки стакан, она открыла дверцу одного из шкафчиков. Несколько бутылок дорогого алкоголя… Глупо было держать его тут. Она обнаружила весь этот арсенал ещё в первый день своего пребывания в квартире, но не думала, что воспользуется, по крайней мере, без разрешения хозяина. А сейчас… Пусть орёт, пусть бьёт, пусть выгоняет, пусть делает всё, что хочет. Алина откупорила бутылку коньяка. Когда в душе пусто, не так важно становится, что происходит с телом. Ей точно не важно. Тело заживёт, а вот душа… Нужно было отключить мозги. По крайней мере, на эту ночь. А единственный доступный способ — алкоголь. Не выход, конечно, но…

Открыв холодильник, она накидала на тарелку кое-какую нехитрую закуску и отправилась в комнату.

Знала, что пить ей нельзя — Ян колол ей антибиотики, но не остановилась. Он говорил, что в этот Новый год придётся обойтись соком. Заботился, наверное… Может быть, заботился. По-своему как-то. Насколько позволяли ему чувство собственного достоинства и его паршивый характер. Она и сама, вроде бы, слышала что-то о том, что антибиотики и алкоголь — понятия несовместимые, но в данный момент на последствия «коктейля» было наплевать. Ей было так плохо, что в нечто худшее верилось с трудом. Положив всё принесённое на кровать, Алина включила телевизор, где транслировали праздничный концерт.

Музыка, льющаяся из колонок, не радовала, но и не раздражала, впрочем, как и глупые шутки ведущих. Вся эта чужая наигранная радость служила фоном одиночества. Дожидаться двенадцати она не стала. Налила полстакана коньяка и, приподняв бокал, выпила залпом. Поморщилась и отправила в рот дольку лимона. Мысленно поздравила с Новым годом маму и папу, дедушку и бабушку. Она их любит и всегда будет любить. Ничто никогда не изменит этого. А сейчас она пьёт, чтобы немножко притупить боль о них. Они простят её за это, обязательно простят. Просто ей очень одиноко и холодно. Эти воспоминания о прошлой жизни… Ей нужно немного забыться. Завтра она, конечно, пожалеет об этом, но это будет только завтра. А сегодня… Сегодня у неё Новый год. Новый год…

Алина смотрела в телевизор, но не видела там ровным счетом ничего. Нет, боль не пропала, просто вырвалась из сердца и теперь разливалась по всему телу, находя себе выход через солёные капли, именуемые слезами.