Эпилог

Архангельск

Алина, не задерживаясь взглядом на чём-то конкретном, в последний раз осмотрела свою бывшую комнату. Сколько же помнят эти стены. Её детские мечты, её отчаянье, её слёзы… Впрочем, хорошее они тоже помнят. Потому что когда-то она была тут счастлива. Когда-то… Жаль, что воспоминания эти со временем поблёкли и стали настолько далёкими, что навевают лишь печаль.

В комнате, как и во всей квартире, практически ничего не осталось: старая мебель, та, что была тут с самого её детства, да ковры на полу. Все остальные вещи они отвезли в пункт гуманитарной помощи. Посуду и то немногое, что ещё было пригодно для использования. Единственным, что она хотела забрать в новую жизнь, было короткое коктейльное платье матери. Удивительно, как оно осталось нетронутым…

— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил Ян, когда она, взяв с кровати пакет, подошла к нему.

— Да.

Алина посмотрела на окно. Меньше года назад она бежала отсюда в ужасе, убеждённая, что больше никогда не вернётся. Бежала в никуда, гонимая лишь желанием выжить. Тогда она не знала, есть ли у неё будущее, есть ли у нее хотя бы простое «завтра».

Теперь всё иначе. Она знает, что поступает правильно. Здесь её больше ничего не держит. Это всего лишь стены, видевшие слишком много её слёз. Слишком много. Там, в огромной шумной Москве, её ждёт новая жизнь. Новый дом и возможность начать всё заново. Не одной, а с ним, с мужчиной, которому она отдала свои крылья. С мужчиной, пообещавшим бережно их хранить.

— Тогда по приезду я займусь поиском квартиры в Москве.

Алина поморщилась, недовольно вздохнула и ответила:

— Делай, что хочешь.

— Мы это уже обсуждали, — не обратив внимания на недовольные нотки в голосе, Ян взял Алину за руку и повёл в коридор. — Жизнь не заканчивается здесь и сейчас. У тебя должно быть своё жильё. Случиться может всякое.

— И что, к примеру? — с язвительностью осведомилась она.

— Та же ссора, Алина. — Он бросил на неё быстрый взгляд. — Я не хочу, чтобы в случае чего, ты где-то болталась.

— А с чего ты взял, что я собираюсь где-то болтаться? — Высвободив руку, Алина направилась в кухню.

Ян прошёл следом и остановился в дверном проёме. Привалился плечом к косяку и стал наблюдать за ней. Она бесцельно прошла вдоль плиты и старого разделочного стола до подоконника и обернулась. Слишком красивая для всего этого. Словно бы существо, попавшее сюда случайно. Бледно-розовый сарафан на тонких лямках, золотистые волосы, на ногах — белые босоножки из лаковой кожи с тонким ремешком на щиколотке. Лицо сердечком и глубокие зелёные глаза. Ему нравилось смотреть на неё и нравилось знать, что она — его. Настя была его прошлым, она — настоящим и будущим. Две прекрасные женщины, посланные ему судьбой непонятно за какие заслуги. Место старого фото на тумбочке у его постели заняло новое — в широкой добротной рамке из красного дерева. Он сам сделал его пару месяцев назад. На нём была Алина. Алина, утопающая в виноградных листьях, побегах упругой лозы и гроздьях ещё несозревших ягод. Тоскана… Настя была его прошлым, а Алина — будущем. Дом он уже построил, сын же… Сын обязательно будет. Позже. Когда она закончит учёбу. Пока же у него есть время посадить дерево. Потому что человек должен оставить что-то после себя. Жизнь. Достойного сына, дом и дерево. Ради будущего тех, кто придёт после него.

— Возьму твою карточку и сниму номер в гостинице, — тем временем продолжила Алина.

Ян не понял, говорит она это серьёзно или подтрунивает над ним. По крайней мере, улыбки на её губах не было. Но это ничего не значило. В последние несколько месяцев у неё появилась дурацкая привычка отвечать ему так, что оставалось лишь догадываться об её истинных мыслях. Маленькая женщина…

Ян усмехнулся уголком рта.

— И вообще, — вновь заговорила Алина, — с чего ты решил, что если мы разосрёмся, куда-то пойду именно я? Тебе надо, ты и иди. У Серёги диван свободный…

Она сделала ещё несколько неспешных шагов, потом выразительно посмотрела на Яна. Тот промолчал. Карасёву бы язык укоротить… Начало июня выдалось жарким. В первые выходные они вновь выбрались на базу отдыха. Ту самую, где он едва не потерял её. Честно говоря, поначалу он не собирался туда ехать. Думал, Алина не захочет. Но вопреки его ожиданиям, против она не была.

— Я не хочу забирать даже каплю счастья из-за каких-то ублюдков, — твёрдо, с какой-то злостью, заявила она тогда. — Ни у тебя, ни у себя. Это прекрасное место. Красивое. Так почему мы должны от него отказываться?

Не то, чтобы он удивился… Не её словам — силе её характера. Поездка оказалась отличной. Вино, шашлыки, живописное озеро… Вот там-то Серёга и выболтал ей про командировку, которой не было. До сих пор припоминает…

Заперев дверь квартиры, Алина отдала Яну ключи.

— Зачем? — Он внимательно посмотрел ей в лицо. — Оставь у себя.

— Не хочу, — бесхитростно ответила она. — То, что мне было нужно, я отсюда забрала. Теперь ты можешь делать с квартирой всё, что хочешь.

Поколебавшись, он забрал ключи. Перед тем, как сунуть связку в карман, снял с колечка брелок. Его он, пожалуй, оставит себе. Нанятый им риэлтор уже начал искать покупателя. А после… После, хочет она того или нет, он вложит вырученные от сделки деньги в другое жильё. В Москве. Небольшую студию в хорошем районе — так, чтобы она не чувствовала себя ему обязанной. Если потребуется, добавит, конечно, но немного. Потому что это для неё, просто на всякий случай. Отпускать Алину от себя он не собирается. Никогда.

На улице было тепло, вовсю светило солнце. Август в этом году радовал прекрасной погодой, за последние две недели дожди шли всего три раза, да и то ночью. Дойдя до ожидающей их машины такси, Алина остановилась. Мягкий ветерок колыхнул подол её платья, и крупные цветы, будто ожив, завальсировали в танце. Солнечные лучи заиграли с золотом волос. Он залюбовался. Сейчас в ней ещё проскальзывала юношеская угловатость. Через два-три года она, должно быть, станет ещё прекраснее… Боже, и как ему тогда быть?! Он ведь и так помешан на ней…

Лёгким кивком Ян осведомился, чего она ждёт. Алина не ответила. Лишь посмотрела на него красноречиво, выразительно. Хмыкнув, он открыл для неё заднюю дверцу. Не сдержался и, когда она повернулась, чтобы усесться в салон, мягко шлёпнул по ягодицам. От неожиданности она дёрнулась. Непременно ударилась бы головой, но Ян, среагировав в долю секунды, подставил ладонь.

— Садись, — ответил он на её невысказанное возмущение. Потом мельком посмотрел на ожидающего водителя и добавил. — Подвинься.

— Зачем? — с непониманием спросила Алина, передвигаясь к другому краю сиденья. — Обойти не можешь?

— Нет, — только и ответил Ян.

Алина фыркнула, но спрашивать больше ничего не стала. Порой она не понимала его. Совсем. Вот, к примеру, сейчас. В Москве он всегда обходил машину и усаживался с другой стороны, а тут…

Таксист уточнил адрес, и автомобиль тронулся с места. Откинувшись на спинку сиденья, Ян закрыл глаза. Пахло ею. Он всегда чувствовал её запах. Средь множества других. Средь бесконечности других он чувствовал только её. Какова вероятность, что чужой человек за рулём увезёт её от него, если он захлопнет дверь, а сам останется снаружи? Практически нулевая. Но всё же. В своей жизни он потерял уже слишком много. Там, в прошлом. Но у него есть настоящее. У него есть будущее, потерять которое права он не имеет. Потому что… Потому что она его, потому что она доверила ему себя, свою жизнь… свои крылья. Белые крылья ангела.

Присев, Алина положила возле надгробья букет лилий. Прижала пальцы к губам, а затем коснулась земли. Ян смотрел на памятник. Фотографий на нём не было, лишь выбитые на камне имена и годы жизни. Прежние фото выцвели, и Алина не захотела, чтобы их место заняли новые. Почему, он не спрашивал. Её воля. Её мать, отец и бабушка с дедушкой. Её прошлое. Прошлое, без которого не было бы настоящего. Без которого не было бы будущего.

Новую плиту установили всего несколько дней назад. Алина сама выбирала камень, сама оформляла заказ и следила за выполнением. Ян лишь оплатил расходы.

— Мне важно сделать это, — только и объяснила она тогда. — Самой. Сделать для них.

Ухоженная могила с витиеватой решёткой оградки. Он позаботился о том, чтобы за этим клочком земли было кому ухаживать, и Алина знала об этом.

— Мама всегда любила лилии, — вздохнула она, встав. — Папа ругался, что у него от них болит голова, но всё равно дарил. — Губы её тронула улыбка. — Так что ты можешь радоваться, что я хоть в этом на неё не похожа.

— Я бы выгонял тебя с ними из нашей спальни. — Он положил ладонь ей на плечо и нежно сжал. — Квартира большая.

Алина шагнула назад и прижалась к нему. Посмотрела на памятник.

— Я хочу помнить их живыми, — после затянувшегося молчания, сказала она. — Они ушли, но… Фотографии тут — это как будто ещё одно напоминание. Не хочу.

Он снова сжал её плечико. Возможно, в чём-то она права. Он вновь вспомнил Настю. Её смех, её улыбку. Касания её рук и тёмные глаза, полные жизни. Так много у них всего было и так мало… Воспоминания о ней, как обычно, отозвались в сердце сожалением и теплом. Девушка… женщина, стоящая сейчас с ним рядом, женщина, тепло которой он чувствует — для него бесценна. Другое настоящее ему не нужно. И другое будущее — тоже. Но он хотел бы, чтобы это будущее было у Насти так же, как и у него самого. Увы…

— Пойдём? — спросила Алина, обернувшись к нему.

— Пойдём. — Ян наощупь нашёл ладонь Алины. Сжал и мысленно, глядя на выбитые буквы имени её отца, пообещал, что сделает всё, чтобы она была счастливой.

— Да, — произнёс Ян, ответив на входящий телефонный звонок.

Алина, стоящая возле витрины с пирожными, кинула на него взгляд, улыбнулась, а после вновь переключила внимание на находящуюся по ту сторону прилавка продавщицу. Дорогая французская кондитерская. Запах свежей выпечки и натурального кофе.

Неотрывно глядя на Алину, Ян слушал Сергея. Молча. Забрав бумажный пакет, она пошла обратно к их столику. Пирожные с собой. Мелочи, способные порадовать её…

— Я взяла эклеры. — Она поставила на столик бумажный пакет. Присела рядом на диван. — Сейчас нам принесут кофе.

Ян положил трубку. М-да… Ещё одной гнидой на свете стало меньше. Погладил Алину по коленке. Придвинувшись, она взяла его за руку. Опустила голову на плечо и прикрыла глаза. Ян мягко коснулся губами её макушки. Вдохнул. Её запах заставил его сердце сжаться от нежности. Его сердце бьётся. Бьётся, пока она рядом, пока он чувствует её тепло, её запах. Так пахнет любовь.

— Кто звонил? — со вздохом спросила она, вновь подняв голову.

— Серёга.

— И что ему надо?

— Да так… — Едва заметно поморщился Ян. — Ерунда.

Не стоит ей знать о том, что этим утром одного из той троицы нашли повешенным в тюремной камере. Главного. Олега. И остального ей тоже знать не стоит. К чему?

Алина вздохнула и потихоньку ударила его по бедру. Хотела попросить, чтобы он поцеловал её, но не стала. Не любит он всего этого на людях, да и она не очень. Самолёт только утром. А до утра у них есть целая ночь. Целая ночь в гостиничном номере с широкой двуспальной кроватью. Вернувшись в номер, она задёрнет тяжёлые портьеры и расстегнёт ремешки босоножек. Вот тогда он поцелует её. Без просьб и напоминаний. Поцелует так, что у неё в очередной раз ослабеют ноги, а сердце зайдётся в беспокойном ритме. И дрожь по телу.

— Алина, — внезапно Ян мягко приподнял её голову за подбородок. Заглянул в глаза. — Всегда помни, что ты — самое важное, что у меня есть.

Она перехватила его руку и сжала. Она запомнит. Она всегда будет помнить это — в хорошие и плохие дни, когда он рядом и когда далеко. Потому что он не лжёт. И потому что в глубине его глаз, там, в бездне, её отражение. Только её.

Конец