Глава 5. Отчаяние. Встреча

Прошло три дня. Если вначале Алине казалось, что она попала в ад, то теперь она поняла — первые дни её пребывания в столице были сладкими и лёгкими.

Деньги кончились совсем. За эти три дня она почти не ела — единственной пищей для неё стала булка, впихнутая какой-то бабулей, когда она спала, свернувшись калачиком в углу подъезда. Кстати сказать, это была единственная ночь, проведённая ею в относительном тепле. Остальные же попытки переночевать в подъездах заканчивались полнейшим провалом — либо бдительные граждане просто выкидывали её на улицу, либо объясняли, что бомжам тут не место в таких выражениях, что Алине, которой к грубости было не привыкать, становилось жутко, либо всё обходилось без мата, но уверенными обещаниями вызвать доблестных стражей порядка. Испытывать судьбу в очередной раз ей совсем не хотелось, поэтому она без дальнейших разговоров покидала тёплое пристанище. К тому же, спать в подъездах, да и в других местах Алина попросту боялась. Она хорошо помнила выпуски новостей, где сообщали о зверских издевательствах и убийствах бездомных. Голод и холод гнали её вперёд, заставляя двигаться, чтобы сердце не остановилось. Кончились и сигареты. Это стало гранью отчаяния. Заметив у одной из палаток мужчину, разговаривающего по телефону, и лежащую на прилавке рядом с ним пачку курева, Алина, не раздумывая, схватила сигареты и метнулась прочь. Убегала долго. Остановилась только тогда, когда поняла, что погони за ней нет. Сердце бешено колотилось, кровь бурлила в венах, а дыхание сбилось. Она украла. Украла в первый раз и, скорее всего, не в последний. Жадно курила. Дым раздирал простуженное горло, но Алина была рада этому ощущению. Призналась себе в том, что она бездомная воровка и истерично рассмеялась от собственных мыслей. Смех сменили слёзы, и она, присев на бордюр, расплакалась.

Кольцо сжималось. Она чувствовала, что это конец. Её уже не пускали ни в Макдональдс, ни в KFC. Охранники просто вышвыривали её на улицу, с отвращением дотрагиваясь до потрёпанной одежды и не обращая внимания на просьбы дать ей хоть на секунду зайти в туалет, чтобы погреть руки под горячей водой. И Алина их, в принципе, понимала. Ведь пусти они оборванку, могли бы вылететь с работы, а под Новый год это никому не нужно. Это вообще никому никогда не нужно. И её проблемы тоже не нужны. У людей слишком много своих, чтобы быть сердобольными и отзывчивыми.

Несколько раз Алина пробовала петь в переходах, но для местных она была нежелательным гостем и конкурентом в этом бизнесе. Ей моментально объясняли, чем грозит такого рода работа в этих местах и вначале вежливо, а затем не очень, просили убраться. И она убиралась.

Уже несколько раз она доставала бумажку с номером, что дал ей Олег, и с каждым разом всё дольше смотрела на неё. Да, она не хотела этого, но ещё меньше она хотела умереть.

В этот день Алина приняла окончательное решение. Её знобило, и она понимала, что у неё высокая температура. Сил идти против течения и постоянно что-то доказывать не осталось. Точнее, доказывать было некому, а самой себе не за чем. Хотелось есть и пить. В кармане болталось три рубля…

Соскочив с лавочки, она встала на тротуаре. Да, пусть переходы для неё закрыты, но тут она вольна делать, что хочет, по крайней мере, пока на горизонте не появятся менты.

Голос пропал окончательно, и из груди её вырывались хрипы, которые назвать пением можно было лишь с очень большой натяжкой. Ей было безразлично. Хотя бы рублей пятьдесят-шестьдесят… Минут десять пения и связки немного разогреются. То, что после концерта на морозе станет ещё хуже, ей было уже плевать. Главное сейчас хоть что-нибудь съесть и попить.

Алина рвала глотку, вкладывая в пение все оставшиеся силы и эмоции, но видела лишь брезгливые взгляды и презрение в глазах прохожих. Похрену! Пусть они считают её дерьмом, но она не сойдёт с этого места, пока не заработает себе на стаканчик чая.

Ян в задумчивости брёл вперёд, не обращая внимания на других прохожих. Сегодня он оставил машину возле дома и решил пройтись пешком. С каждым новым днём город всё сильнее охватывала предпраздничная суматоха. Люди скупали подарки и запасались вкусностями, алкоголем… Всё это его не интересовало. Подарки выбирать он не любил, особенно женщинам, а что подарить родителям — не имел понятия. Хотелось их порадовать, но вот чем, оставалось вопросом. Праздник встречать дома он тоже не собирался, так что была ему чужда и вся эта кутерьма вокруг новогодних угощений. Единственное, что он собирался сделать — заглянуть в продуктовый, дабы прикупить бутылку хорошего коньяка, а ещё лучше две, но не к новогоднему столу, а так, для себя.

Из глубоких раздумий его вывел донёсшийся до него голос. Он осмотрелся, и взгляд его наткнулся на фигурку, стоящую от него в нескольких десятках метров и отчаянно пытающуюся донести до проходящих мимо людей слова какой-то песни. Присмотревшись внимательнее, Ян понял, что фигурка эта принадлежит девчонке. На вид — лет шестнадцать. Голос её сипел, по всей вероятности, она здорово болела. Пела она явно не для собственного удовольствия, а, судя по расстеленному перед ней пакету, пытаясь подзаработать. Он неодобрительно покачал головой, но подходить ближе не стал. И куда только родители всех этих малолеток смотрят?! Он снова окинул девчонку взглядом. Сейчас на пиво себе насобирает и пойдёт оттягиваться в ближайшую подворотню с компанией себе подобных. Родители пашут, а эти… Нет бы учиться!

Лица девушки он не видел, только светлые волосы. Длинные, спутанными паклями свисающие на плечи и спину. И все же было в её сиплом голосе что-то такое, что заставило его задержаться. К тому же он не торопился, а тут на тебе — бесплатный предновогодний «Голубой огонек».

Тем временем девушка закончила песню и без передышки начала новую:

— Никому никто не виноват.

Каждой луже по своей луне.

Только больше нет координат,

На которых ты найдёшься мне… — Пела она, наполняя своим необычным простуженным голосом холод улицы.

Тем временем в кармане пальто зазвонил телефон, и Ян, недовольно взглянув на дисплей, ответил, раздраженный, что его оторвали от созерцания поющей малолетки. Было в этой девчонке что-то… давно следовало пойти дальше, но то ли слова песни, то ли голос, то ли эмоции, которая она вкладывала в эти слова, то ли вся она — такая высокая, тоненькая и хрупкая, что-то не давало ему сделать шаг в сторону.

Разговор был совсем недолгий — всего пару коротких ответов. Ян сунул телефон обратно в карман и снова впился взглядом в «певичку».

- …Обезьянка, я жива пока!

Моя весёлая, моя смешная боль…

Я обезьянка ноль, ты обезьянка ноль! — Девушка буквально закричала эти строки, срывая и без того хриплый донельзя голос и забираясь им в самую глубину сознания Яна, что ему, надо сказать, совершенно не понравилось. Он развернулся и направился дальше к магазину, стараясь больше не вслушиваться в окружающие его звуки.

- …С этой грусти нам не соскочить.

Обезьянки будут жить в тюрьме…

Как ни старался он не прислушиваться, голос незнакомки упорно доносился до него, и с каждым новым словом под кожу его словно проникало что-то неприятное и колючее. Хотелось развернуться и попросту уйти, чтобы не слышать её. Но песня продолжалась, а вместе с тем усиливалось его холодное раздражение.

- …Обезьянки будут жить в тюрьме.

Всем любовь, а обезьянкам грусть…*

Харитонов ещё раз обернулся и смерил девчонку пристальным взглядом. Может, с ней не так что-то? Может, любовь первая? У них в этом возрасте у всех напрочь крышу сносит. Он склонил голову, пытаясь получше рассмотреть её, но тут она снова дошла до припева, и Яна передёрнуло. Он поспешил к двери магазина, лишь бы не слышать больше её крика, в котором его же собственное подсознание упорно рисовало нечто, вызывающее тревогу.

Но даже когда он скрылся за дверью, отзвуки её голоса не покинули его. Будто её хриплый голос, разлетевшись тысячами осколков, пронзил весь его разум и душу, а теперь разливался по телу холодом, покрывая инеем всё изнутри.

Закончив песню, Алина подняла с земли пакет, на котором блестели несколько монеток и, сунув их в карман, кинулась к ближайшей лавке. Слёзы душили. Ну почему она должна так жить?! Почему должна продавать себя лишь затем, чтобы иметь возможность вымыться и поесть?! Разве так много она хочет от судьбы?! А она ведь даже не любила никогда! Из глаз её крупными каплями катились горячие слёзы. Ну почему так?! Почему она должна вот так со своей жизнью?! Почему ее должны иметь все, кто захочет?! Почему у нее нет права выбора?! Господи! Да лучше бы она в машине с этим Андреем или Эдиком девственности лишилась, чем в борделе! Какая любовь?! Не было этого никогда в ее жизни и не будет…

Наконец она дала волю слезам. Она не плакала. Она просто выла от несправедливости и разочарования. Кричала и впивалась в обветренную и потрескавшуюся кожу рук, оставляя на ней новые ранки, но не чувствовала от этого боли. Стискивала зубы и зажмуривала глаза, пытаясь побороть слезы, но рыдания рвались из её груди даже через сомкнутые губы, и сдерживать их было бесполезно.

Наплевав на всё, Алина закинула голову назад, отбрасывая с лица волосы, и что было сил, закричала, позволяя солёным каплям беспрепятственно катиться по её и без того уже мокрому лицу.

Когда Ян, закупившись всем, что ему было нужно и не нужно тоже, вышел из магазина, девчонки уже не было. Он почувствовал облегчение и уже было двинулся в сторону дома, как до него донёсся крик. Вдоль позвоночника прокатилась неприятная волна, заставляя его напрячься, и он обернулся в поисках того, кто издал этот безобразный, горький звук. И какого черта ему надо?! Он не имел пустой привычки приходить кому-либо на помощь и теперь не понимал сам себя. Тратит время на какую-то чепуху.

Ян прошел вправо, откуда, как ему показалось, кричали. Вдруг взору его предстала скамейка с сидящей на ней девчонкой, той самой, которая так зацепила его своим пением. Девчонка плакала. Плакала навзрыд. Ян на несколько секунд замешкался, но потом всё же подошел ближе. Теперь он мог рассмотреть уличную певицу отчетливее. Тонкая порванная куртка, грязные светлые волосы… Кеды… Одежда была явно не по сезону. Ещё шаг к ней, и взгляду открылось обветренное заплаканное лицо. Девчонка, всё ещё не ощущая его присутствия, ревела, надрывисто всхлипывая и заламывая руки.

— Эй… — негромко позвал Ян, но на неё это подействовало не хуже удара плетью.

Она мгновенно замолчала, вжалась в спинку лавки и уставилась на него широко распахнутыми, покрасневшими от слёз, лихорадочно блестящими нездоровым блеском глубокими зелёными глазами.

— Спокойно. — Ян понял, что его неожиданный оклик испугал её. — Я тебе ничего не сделаю.

Алина смотрела на него и боялась даже думать о том, что очередному фраеру потребовалось от неё. Секундный страх прошел, но дискомфорт никуда не делся. Она рассматривала подошедшего с нескрываемым интересом и даже не пыталась спрятать изучающий взгляд.

— У тебя красивые глаза. — Уголок его рта дрогнул в подобие улыбки, но взгляд остался пристальным, ястребиным.

По её одежде и общему виду он понял, что она давно не была дома, по крайней мере, несколько дней. А вот глаза… Красивые. Светлые, чистые и какие-то колдовские.

— Не слишком удачное время для комплиментов, — ехидно ухмыльнулась Алина, продолжая всё так же нагло разглядывать подошедшего к ней Яна.

— Разве? — негромко произнёс он. — У тебя красивые глаза, и я тебе просто об этом сказал.

— Ну раз сказал, свали с горизонта, — огрызнулась она и наконец отвернулась.

Желания находиться сейчас в обществе кого бы то ни было у неё отсутствовало, а напыщенный холеный вид мужика, чем-то отдалённо похожего на Олега, просто выбешивал, ибо будто указывал ей на её ничтожность и безвыходное положение.

— Не стоит быть такой колючей. — Он оставался всё таким же бесстрастным. — У тебя проблемы?

— Да. — Она кивнула. — Вот передо мной стоит одна из них и занимается пустотрёпом. Ты иди куда шел. Ну чего от меня-то потребовалось тебе?!

— Я Ян, — пропустив её колкости, сказал он. — Тебя как зовут?

— Никак, — буркнула Алина. — Некому меня звать.

— На улице холодно. Почему ты здесь сидишь? — Он говорил сдержанно, словно каждое слово было для него важно, и это заставляло Алину напрягаться. — Иди домой.

— Послушай, как там тебя, не лезь, а?! — В зелёных глазах появилась злость. — Не твоё это дело!

— Я хочу тебе помочь. — Он сделал шаг к ней и, ухватив за верёвочку капюшона, потянул на себя. — Хватит выпендриваться! Три минуты назад выла, как подстреленная шавка, а сейчас хамку из себя строишь.

— И не противно дотрагиваться до такой хамки? — Она покосилась на его пальцы, всё ещё сжимающие шнурок.

— Нет, — ответил он, но руку всё же убрал. — Разве должно?

— Не знаю, — пожала Алина плечами. — Таким, как ты, виднее.

— И каким же «таким»? — с короткой ухмылкой спросил Ян.

— Ну… Таким. — Обвела его взглядом. — Вот таким, как ты.

— Ну-ну, — кивнул он. — Так имя у тебя есть?

— Есть, — буркнула Алина.

— И какое же? — пристально посмотрел он в зелёные глаза.

— Настя, — улыбнулась Ерёмина.

— Красивое имя, — удовлетворенно заключил Ян. — И улыбка у тебя красивая, Настя.

— Мне тоже имя нравится. — Алина вздохнула. — Больше всех других имён.

— Значит, тебе повезло. — Уголок его рта снова дрогнул.

— Да уж, повезло, — нахмурилась Алина, не понимая, зачем соврала… Впрочем, понимая: Ян этот был из типа тех мужчин, на которых сложно не обратить внимания, а её собственное имя ей всегда казалось каким-то скучным, вот и решила выпендриться.

— Насть… — Ян снова потянул её за шнурок. — Ты меня слышишь?

— А… — опомнилась она. — Задумалась что-то…

— Я заметил, — ответил он. — Я хочу тебе помочь. Просто так.

— А с чего ты взял, что можешь мне помочь? Не слишком ли ты самоуверен? — Алина поморщилась и закашлялась.

— Ты простужена. — Он поставил пакет на лавку, глядя, как она задыхается от кашля. — Тебе нужны лекарства.

— Отвянь от меня, — выдохнула Алина, отходя от кашля и подкуривая сигарету.

— Я тебя не понимаю. — Ян покачал головой в знак неодобрения.

— А я и не просила меня понимать. Это не я к тебе прицепилась, а ты ко мне.

— Хорошо, — согласился он. — Пусть так. Но всё же, чем я тебе могу помочь?

— Ничем, — опустив голову и ссутулив плечи, ответила Алинка. — К сожалению…

Ян стоял и молча наблюдал за ней, рассматривал её лицо и руки, порезы и ссадины на них, сальные длинные волосы, свисающие на лицо, рваную и местами испачканную одежду. Вдруг она повернулась и посмотрела на него. На лице её заиграла нехорошая ухмылка.

— А ты знаешь… Я передумала! — выпалила вдруг Алина. — Кое-чем ты мне всё же можешь помочь.

— Чем? — сдержанно спросил Ян.

— Переспи со мной, — негромко попросила она без тени иронии в голосе и во взгляде.

Да, пусть она его совсем не знает, пусть они не знакомы, но она не хотела продавать свой первый раз. Вообще-то, Алина и не надеялась на то, что он согласится, но ей почему-то этого очень хотелось.