Глава 33

Разговор с Максом и последующий вечер в доме родителей дались Юле нелегко. Юлю буквально трусило, когда она подъезжала к родным воротам. Мама ждала у калитки. В тот момент Юля просто не знала, как себя вести, что сказать, с чего начать. Девушка с трудом нашла в себе силы отпустить такси, сесть за руль в тот вечер Юля не решилась.

Мама не торопила, только смотрела понимающе, давая Юле сделать шаг, собраться в конце концов. Юля плохо помнила, как вышла из ступора, как бросилась матери на шею, очнулась лишь в гостиной, на большом диване, в объятьях матери, ласково поглаживающей заливающую все вокруг слезами Юлю по голове, что-то терпеливо нашептывая. Обе просили прощения, обеим было больно, Юля это чувствовала всем своим израненным, кровоточащим сердцем.

В голосе матери слышались надрывные нотки, каждый раз, когда она, все сильнее прижимая к себе Юлю, шептала извинения. Тяжелый разговор длился несколько часов. Мать и дочь никто не беспокоил, в доме стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом и редкими всхлипами.

Из воспоминаний Юлю вырвал звонок в дверь. Бросив взгляд на настенные часы, стрелки которых показывали половину девятого утра, Юля недоуменно нахмурившись, отложила в сторону кружку с кофе, что все это время находилась в руках девушки, и, поднявшись с места, пошла открывать дверь.

И кого только принесло в выходной день без предупреждения?

Остановившись по пути в прихожую, Юля прислушалась. Из комнаты Миши не доносилось ни звука, малыш, очевидно, спал. Улыбнувшись, Юля подошла к двери и, посмотрев в глазок, замерла на месте.

По ту сторону стоял Громов.

Уж кого-кого, а Диму Юля точно не ждала. С момента их последней встречи он ни разу не пытался выйти на связь.

Какого черта он здесь делает?

Недолго поразмыслив, Юля открыла дверь.

— Здравствуй, Юль, — тихо произнес Дима.

Вид у него был усталый. Под глазами красовались темные круги, на щеках и подбородке образовалась недельная щетина, а лицо казалось неестественно бледным.

— Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась Юля, закончив осматривать стоящего перед ней мужчину.

— Я могу войти? — глядя ей в глаза, тихо, даже не уверено спросил Дима.

Юля только тяжело вздохнула и сделала пару шагов назад, позволяя Громову войти в квартиру.

Сказать, что его появление удивило Юлю — значит ничего не сказать. Однако, хлопать дверью перед его лицом девушке не позволило любопытство и…

Впрочем, и любопытства оказалось достаточно.

— Проходи на кухню, и потише, Миша еще спит, — быстро проговорила Юля, когда, сняв с себя верхнюю одежду и разувшись, Дима застыл в нерешительности посреди прихожей.

Дожидаться пока Громов выйдет из ступора Юля не стала, развернувшись, она двинулась в направлении кухни.

— Так зачем ты пришел? — встав у окна и сложив руки на груди, повторила свой вопрос Юля.

— Поговорить, — Дима стоял на расстоянии двух шагов от Деминой, опустив плечи и сунув и руки в карманы джинсов, он понурил голову и шумно втянул воздух.

Говорить Громов, очевидно, не спешил.

— И что же? Будем стоять и смотреть друг на друга? — не без обиды в голосе, поинтересовалась Юля.

В глаза Диме она смотреть не решалась. После всего, что произошло, после обрушившейся на нее информации Юля не знала, как вести себя в присутствии Громова. И, если семью она простила, нашла в себе силы и простила, в тот самый вечер, когда рыдала на плече у матери, то с Димой все было сложнее. Намного сложнее.

Наверное, ей стоило попробовать понять логику его действий, войти в положение, и, если не простить, то хотя бы отпустить обиду, что столько времени ждала своего часа, таясь где-то глубоко внутри, за семью печатями. Однако подумать легче, чем сделать. Злость и обида прожигали Юлю насквозь, даже взгляда на Диму было достаточно, чтобы все тело лихорадило от скопившейся в нем ярости. Ее заметно трясло, все мышцы в теле напряглись до предела, кажется, Юля даже слышала скрип собственных зубов.

— Юль, — он сделал шаг к ней, на что Юля тут же выставила вперед руку.

— Не подходи, — едва слышно выдавила девушка, — просто говори и уходи, у меня еще куча дел.

— Юль, я, правда, не хотел, чтобы все сложилось вот так…

— Тебе потребовалось столько времени, чтобы это сказать? Мог по телефону сообщить, — перебила его Юля.

— Нет, — он отрицательно покачал головой, — я просто решил, что стоит дать тебе немного времени.

— Чего ты хочешь, Дим? — устало вздохнув, Юля все-таки решилась посмотреть ему в глаза.

— Попросить прощения, как минимум.

— И чем это я вдруг заслужила столько чести? — язвительно поинтересовалась Юля, на что Дима лишь едва заметно усмехнулся.

Несмотря на запрет, Дима все же двинулся дальше и уже в следующее мгновение оказался в непосредственной близости от Юли, практически прижав девушку к подоконнику. Юля оказалась в ловушке, легкая паника заставила сердце биться чаще.

— Отойди.

— Не могу, — он говорил так надрывно, будто каждое слово давалось ему с титаническим трудом, — и не хочу. Я пытался, Юль, я правда хотел держаться от тебя подальше, и все было бы иначе, не тронь я тебя в ту ночь, а я не смог, нихрена не мог с собой поделать, ты была такой… Словно наваждение.

— Не надо, — не без усилия проговорила Юля, уперевшись ладонями в широкую мужскую грудь, однако попытка оттолкнуть Диму, да хоть бы с места сдвинуть, не увенчалась успехом. — Зачем ты это делаешь? Зачем ты пришел? Зачем вернулся и снова рушишь мою жизнь?

Юля и сама не поняла, в какой момент из ее глаз хлынули слезы. Просто вдруг стало плевать, сдерживаться она больше не могла и не хотела.

— Потому что я без тебя не могу.

— С каких пор?

— Всегда, Юль, так было всегда, — он вздохнул и, уткнувшись носом в ее светлые волосы, проговорил: — ты же даже не представляешь, как сильно я тебя любил и… люблю.

— Любишь? — Юля горько усмехнулась.

Что он такое говорит? Что, черт возьми, несет? Что это за любовь такая?

— Люблю, — в его голосе слышалась твердость.

— Когда любят, так не поступают, не уходят, не бросают, не…

— Я знаю, Юль, знаю.

­— Тогда какая это к черту любовь? — чуть толкнув его в грудь, Юля подняла голову.

Слезы продолжали катиться по щекам, сердце билось в грудной клетке, стремясь вырваться наружу, словно птица, оказавшаяся в ловушке. — Ты должен был мне сказать, должен был! После всего, что произошло, после твоего поведения на протяжении нескольких лет, ты мне был должен, Громов! Я вынесла оскорбление, брошенное мне в лицо, вынесла твои жестокие слова тогда в больнице, на лестнице, я держалась от тебя подальше, даже в сторону твою старалась не смотреть, пока ты кувыркался с другими! Зачем ты это делал? Так, по-твоему, проявляется любовь? — Юля перешла на крик, казалось, ее захватила истерика.

Все, что она так долго прятала в глубине своей израненной души, теперь рвалось наружу огромной, уничтожающей все на своем пути, лавиной. Девушку так поглотили собственные эмоции, что она даже не заметила, как оказалась прижатой к твердой мужской груди, как сильные руки захватили ее в свой стальной плен.

— Я считал, что так будет лучше, Юль.

— Для кого лучше? Для кого, мать твою, лучше? — Юля больше себя не контролировала, прижатая к телу Димы, она дала волю слезам.

— Для тебя лучше, я болен был, Юль, что я мог тебе дать, а ты… ты так смотрела на меня, мне сдохнуть от безысходности хотелось. Я тебя столько ждал, слово дал, что не трону, пока не вырастешь, и ты выросла… — он резко замолчал, издав напоследок какой-то странный звук.

— Ты мог сказать, это был твой выбор, твое поведение и твои ошибки — это только твой выбор! — звонко воскликнула Юля, ударив его кулаком в грудь.

— Мой, — согласился он тихо. — Но я рад, что тебе не пришлось видеть все то дерьмо.

— Я должна была его видеть, я должна была решать сама. Ты хоть представляешь, что я пережила, когда ты ушел? Да, ты болен бы, и, наверное, сейчас во мне говорит эгоизм, но ты отнял у меня шанс быть с тобой, отнял у нас шанс! Не я пришла к тебе, Дим, ты сам втянул меня в тот номер.

— Я… И ненавидел себя за это.

— Все было так плохо? — зло проговорила Юля.

— Все было слишком хорошо, Юль, — он тяжело вздохнул.

— Зачем ты вернулся?

— Знаешь, сначала ответ был очевиден, а потом… — он снова прервался.

— Что потом?

— Потом я увидел тебя с Тойским и понял, что я лишний.

Юля вдруг почувствовала себя совершенно мерзко. Игорь. Он ведь совсем ни в чем не виноват, а она… За все это время Юля толком не подумала о его чувствах.

— И что? Так сильно любишь, что просто отказался, поняв, что есть соперник, — в отношении Игоря Юля злилась на себя, однако не выплеснуть собственную злость на Диму не сумела.

— Подумал, что мне больше нет места в твоей жизни.

— Однако ты все равно в нее влез, — справедливо заметила Юля.

— Я не хотел, Юль, но Миша… — Дима громко вздохнул и, разомкнув объятия, отошел назад. Прикрыв глаза и зарывшись пятерней в свою густую шевелюру, он недолго помолчал, словно собираясь с мыслями, после чего снова заговорил: — я понятия не имел о существовании мальчика, его мать…

— Была похожа на меня, — горько усмехнувшись, закончила за него Юля.

Дима кивнул.

— Я почти ничего не помню, Юль, и я даже представить себе не мог нечто подобное, но жизнь порой бывает той еще…

— Не перекладывай свою ответственность, на жизнь, ты все сделал сам, — Юля понимала, что ее несет, что стоило бы притормозить, но скопившаяся в ней, обжигающая каждый сантиметр ее тела обида, не давала даже шанса на то, чтобы остановиться. — И ты прав, в моей жизни ты лишний.

В следующую секунду, сделав неожиданно резкий выпад, Дима вдруг схватил Юлю за руку и потянул на себя. От неожиданности девушка не удержала равновесия и буквально впечаталась в грудь Громова.

— Я не перекладываю, и отвечу, Юль, за все отвечу, но посмотри на меня, посмотри и скажи, что ничего ко мне не чувствуешь.

— Если скажу, отступишь? — упрямо взглянув Диме в глаза, с вызовом поинтересовалась Юля.

— Один раз я уже отступил, — он криво усмехнулся.

— Что это значит?

— Нихрена, Юль, лучше сдохнуть.

Юля бы обязательно сказала хоть что-то в ответ, если бы не жесткие, сухие губы и требовательный поцелуй. Она хотела, в самом деле хотела оттолкнуть, вот только тело, будто вмиг став чужим, отказывалось слушаться. Сумасшествие, какой-то необъяснимый дурман, не иначе, окутал Юлю, заставляя ее плавиться в руках Димы и отвечать на этот неправильный поцелуй.

Господи, она ведь должна ненавидеть Громова всей душой, за все: за его грубые слова, за молчание, за то, что бросил ее…

Ненавидеть, а не целовать и сгорать в его объятиях.

По щекам Юли катились горькие слезы, мысли хаотично метались в голове, сердце стучало так, что казалось еще чуть-чуть и оно просто не выдержит, прекратит биться, а сил остановить это безумие все не находилось, ровно до тех пор, пока откуда-то со стороны не раздался тонкий, детский голосок.

— Юля.

Демина, словно током пришибленная, тотчас же отпрянула от Димы. Громов лишь глухо засмеялся.

— А что вы делаете? — добил Юлю малыш.