Глава 36

— Извини, что я…

— Почему ты еще здесь? — перебив Громова, спросила Юля.

Дима продолжал стоять на пороге палаты, только дверь за собой закрыл. Некоторое время молодые люди просто смотрели друг другу в глаза. Возникшая в палате тишина нарушалась лишь едва слышным, прерывистым дыханием.

— И что ты вообще здесь делал? — первой молчание нарушила Юля.

Факт присутствия в больнице Димы вводил Демину в ступор.

— Я был с Максом, когда ему позвонили, — коротко ответил Дима, все так же не сводя с Юли своего пристального взгляда, будто стараясь не упустить ни единой ее эмоции.

Нахмурившись, Дима вдруг сделал шаг вперед, Юля в ответ на это движение подскочила с мягкого матраца.

— Юль, совсем не обязательно дергаться каждый раз, когда я приближаюсь, — он улыбнулся краешком губ.

— Разве? — гордо вздернув подбородок, с каким-то надрывом в голосе, поинтересовалась Юля.

— Юль…

— Это непроизвольная реакция, Дим, после всего… — она замолчала ненадолго, провела языком по пересохшим губам, чем вызвала пристальное к ним внимание со стороны Громова, и продолжила: — знаешь, как у жертв насилия, если тебя однажды ударили, сделали больно, то ожидать удара ты будешь всегда, — тихо прошептала Юля, глядя в глаза Громову.

— Интересная аналогия, — хмыкнул Дима.

— Жизненная, — отозвалась Юля, — так ты не ответил на вопрос.

— Какой? — недоуменно изогнув правую бровь, совершенно наивно спросил Дима.

— Что ты здесь делаешь? — повторила Юля, четко выговаривая каждое слово.

— Я ответил, — спокойно произнес Громов.

— Ты сказал, что был с Максом, но не сказал, зачем приехал, — настаивала на своем Юля, продолжая буравить Диму взглядом, будто желая просверлить насквозь.

— Считаешь, правильнее было бы отправить его одного? — вполне серьезно спросил Дима, ничуть не стушевавшись.

— Не важно, что считаю я, важно…

Договорить Юля не успела, Дима в пару широких шагов сократил оставшееся до Юли расстояние и, заключив девушку в объятия, привлек ее к своей твердой, горячей груди, сжимая в своих руках так сильно, что у Юли на миг сбилось дыхание. Оказавшаяся в ловушке Юля не могла даже пошевелиться, а Дима, тем временем, угрюмой скалой нависал над девушкой, пристально вглядываясь в ее лицо. Во взгляде мужчины одна за другой сменялись противоречивые эмоции, полыхающее пламя на дне ставших вмиг почти черными глаз отозвалось в сердце Юли острым уколом боли.

— Важно то, что я должен все исправить, — не без труда прохрипел Дима, обдавая нежную кожу на лице Юли своим теплым дыханием, пробуждая в ней что-то давно забытое, спрятанное в глубине ее израненной души.

— Думаешь, это можно исправить? — тихо просипела в ответ Демина.

В ее груди что-то болезненно натянулось, засвербело. Находиться рядом с Димой становилось все сложнее.

— Все можно исправить, кроме смерти, — как-то грустно усмехнулся Дима.

— Помнится, раньше ты считал иначе, — не без сарказма в голосе, справедливо заметила Юля.

— Думал, — согласился Дима, — и поплатился за это самым дорогим, что у меня было.

— И чем же? — иронично хмыкнула Юля, упорно глядя Диме в глаза.

— Тобой, Юль, тобой и… — он замолчал, поморщился так, будто слова причиняли невыносимую боль, на лбу Громова выступила заметная испарина, а груди мужчины, словно свихнувшись, грохотало обезумившее сердце. Юля чувствовала каждый удар, едва заметно вздрагивая от его, какой-то нечеловеческой силы.

— И? — шепотом уточнила Юля.

— Им… — спустя несколько секунд абсолютного молчания, глухо выдавил из себя Громов.

О ком шла речь, уточнять не требовалось. Яркая вспышка острейшей боли пронзила сердце Деминой, стоило ей лишь вспомнить о неродившемся малыше. Их с Димой малыше.

Каким бы он был сейчас? На кого был бы похож? Вопросы, оставшиеся без ответов, обрушились на Юлю огромной волной боли и бесконечного отчаяния. Демину душили собственные слезы, катящиеся по щекам. Столько времени прошло, столько усилий было положено на то, чтобы идти дальше, жить…

А была ли вообще эта жизнь? Жизнь без ее малыша, без… Димы?

У Юли не нашлось ответа ни на один из роящихся в голове вопросов. Девушку буквально трясло от боли и рыданий. Демина и сама не поняла, в какой момент всем своим дрожащим телом прижалась к Диме, в какой момент потянулась к его губам.

Перед глазами Юли всего за несколько секунд пролетела вся ее жизнь. Первый поцелуй и… первый раз.

По щекам Деминой ручьем текли соленые слезы, а Дима… Дима собирал их своими обветренными губами. И нужно было остановить это безумие, притормозить, закончить, но Юля не смогла, просто не нашла в себе сил, впрочем, как и Дима. Их поцелуй, казалось, длился вечно. Дима обрушился на Юлю всей своей мощью, своей давящей, разрушающей все на своем пути энергетикой. Юле нечем было дышать, казалось, если все прекратится, она задохнется, просто задохнется на этом самом месте. Тонкие пальцы девушки намертво вцепились в края мужской кожаной куртки, истерзанные губы нещадно саднили от столь грубого, но такого необходимого сейчас поцелуя, а голова кружилась, словно под действием наркотического вещества.

И сейчас Юля готова была к чему угодно, только бы не прекращалась эта сладкая пытка.

— Дима…

— Я знаю, все знаю, — шептал он ей в губы, покрывая поцелуями каждый сантиметр мокрого от слез лица.

­— Я…

— Прости меня, Юль, прости, я исправлю, я все исправлю, слышишь, всю жизнь исправлять буду, — продолжал шептать Дима, срывая с обоих одежду.

Мучительный, протяжный стон разрезал звенящую тишину палаты. В нынешнем состоянии Юля вряд ли смогла бы точно сказать, кому он принадлежал. Впрочем, прекратить все это Юля не сумела, даже если бы захотела, не сумела бы, а она не хотела. Не могла, просто не понимала, как оторваться от жестких и требовательных мужских губ, как отказаться от грубых, но таких необходимых сильных рук, сжимающих ее тонкую талию, как отстраниться от горячей, покрытой порослью светлых волос, твердой груди. Сознание девушки стремительно уплывало, уступая место желанию и низменным, первобытным инстинктам. Юле казалось, что она окончательно свихнулась, сошла с ума, чувствуя себя совершенно безвольной, девушка тонула в этом безумии.

Не узнавая себя, она сгорала в обжигающем пламени этой ненормальной похоти, целовала Громова, словно в последний раз, вкладывая в поцелуй всю страсть, на какую только была способна.

Противиться этому наваждению было невозможно, ноги девушки дрожали и подкашивались, руки плотно вцепились в мужские плечи. Юля подчинилась, отдалась во власть порока, поработившего не только ее тело, но и разум. А Дима продолжал этот безумный танец языков, вгрызаясь в истерзанные пухлые губы, издавая гортанные, низкие стоны.

Инициатива полностью принадлежала Громову, его руки беспрепятственно шарили по телу девушки, стискивая его, сжимая, даря давно забытые ощущения. Наэлектризованная до предела возможностей Юля буквально задыхалась от нахлынувшего на нее, неистового возбуждения. Девушку трясло, словно в лихорадке, тело дрожало от каждого жесткого касания.

Юля буквально вибрировала от скопившегося в разгоряченных телах, высоковольтного напряжения.

В какой-то момент Дима одним рывком поднял Юлю на руки и уже в следующее мгновение, потерявшая всякие ориентиры Демина, оказалась на том самом матраце, с которого спрыгнула всего несколько минут назад. С какой-то совершенно нечеловеческой скоростью, Дима избавил Юлю от остатков одежды, развел в стороны стройные ноги и… опустился на колени.

— Дима, нет, боже, не… — тяжело дыша, вопреки собственным словам, Юля откинулась на мягкую поверхность и стыдливо прикрыла глаза, расслышав лишь громкий свист, с которым Дима втянул в легкие воздух.

Легкое касание губ вызвало в Юле крупную дрожь. Вцепившись пальцами в простыню, Юля до боли прикусила истерзанную поцелуями нижнюю губу, просто, чтобы не застонать в голос, не закричать, разбудив при этом все хирургическое отделение.

Боже, что она творила? Неужели это и в самом деле была Юля?

Дима, тем временем, продолжал мучить ее своей порочной, до ужаса пошлой лаской. С силой впившись пальцами в бедра девушки, должно быть, оставляя на них синяки, Громов, издавая какие-то нечленораздельные звуки, продолжал яростно вылизывать ее разгоряченную, ставшую чрезвычайно чувствительной плоть. Его язык виртуозно кружил вокруг набухшего, наэлектризованного, будто оголенный нерв, клитора. Каждое движение губ и языка вынуждало Юлю безвольно ерзать на кровати, выгибать поясницу и вздрагивать от пронизывающих тело, раскаленных до двухсот градусов игл удовольствия.

— Дима…я… — извиваясь на постели, жалобно захныкала Демина, — я больше не могу, хватит, я…

— Давай, малышка, давай моя девочка.

Продолжая терзать Юлю языком и губами, Дима ввел в нее палец, надавливая на какую-то слишком чувствительную точку внутри. От столь неожиданной ласки Юлю буквально подбросило на кровати. Сцепив челюсти до зубовного скрежета, Юля сильнее сжала в кулаках измученную простыню, и задрожала от обрушившегося на нее, сильнейшего оргазма. Ее трясло будто в припадке, наслаждение прошибало каждую клеточку, электрические импульсы будоражили каждое, имевшееся в теле, нервное окончание.

Перед глазами все потемнело, поплыло, сердце тарахтело, отдаваясь грохотом в ушах, а Дима все продолжал, лизал ее, двигая теперь уже двумя пальцами, и лишь когда Юля наконец перестала содрогаться в удовольствии, резко поднялся на ноги, притянул девушку ближе и заполнил ее до опора одним мощным толчком, издав при этом истошный, звериный рык.

Несмотря на пережитый, мощнейший оргазм, Юля тут же сжалась, предвкушая продолжение. С уст Дёминой слетали тихие, всеми силами подавляемые стоны. Твердый, горячий член пульсировал внутри, все больше разжигая негаснущее пламя.

— Дима…

Он двигался в ней, врываясь до упора, заставляя Юлю стонать и царапать постель. Его мощные точки выбивали из груди девушки воздух, доводили до почти бессознательного состояния.

— Маленькая, моя маленькая, — услышала Юля прежде, чем на нее обрушилась вторая, за последние несколько минут, сокрушительная волна мощнейшего оргазма. Сбившееся дыхание, характерные шлепки и тихие, протяжные стоны заполнили собой пространство комнаты. Происходящее казалось чем-то нереальным, ненастоящим, захлебываясь собственными стонами, Юля забилась в мучительно-сладостных конвульсиях, чувствуя, как сделав последние жесткие толчки, Дима замер, со стоном изливаясь в распластанное на постели, тело девушки…