Глава 11

Рената

Очень тепло и уютно. Кажется, я выспалась на несколько лет вперед. Но глаза из-за приятных ощущений открывать не хочется. И я, наверное, и дальше провалилась бы в сон, если бы не запах. Достаточно странный и стойкий запах.

Боже, что так может вонять?

От щекочущей нос вони решаю спрятаться под одеяло и…

Это от меня так несет?

Открываю глаза и тут же закрываю. Яркий дневной свет заливает комнату. А в глаза словно самосвал песка насыпали.

— М-м-м, — вырывается от боли в глазах.

Потерев их руками, снова предпринимаю попытку открыть. Но уже осторожнее, часто моргая. И вот, наконец, я вижу комнату, в которой нахожусь. И если мой мозг до этого момента спал, то сейчас он проснулся и начал выдавать мне все-все, что со мной произошло. От похищения до озера.

Сердце в сумасшедшем ритме начинает биться о ребра. Уши закладывает как при крутом вираже на самолете. Я словно все воспоминания просматриваю в суперскоростном режиме, снова окунувшись в память.

— Проснулась? — раздается мужской голос и я поднимаю взгляд на него, застываю.

Потому что мой мозг играет со мной жутко страшную шутку.

Похититель. Дорога. Лес. Ругань. Близость. Ссора и я тону… Это все меня пугает. И я не знаю, что было потом. И вообще я ничего не помню!

Подбираю под себя ноги, сжимаюсь, укутываясь плотнее одеялом. А он все это видит и застывает на месте. Делает шаг в мою сторону. Один. Второй.

Нет-нет. Качаю головой. Останавливается. Хмурится.

— Ты как себя чувствуешь? — задает вопрос, а я не знаю, как на него ответить, поэтому пожимаю плечами. — Пить хочешь?

Только сейчас понимаю, что во рту натуральная пустыня Сахара. Киваю. Уголок его губ почти незаметно кривится. Уходит, но вскоре возвращается с кружкой в руках. Подходит и садится рядом на край дивана. Смотрит на меня, а я на него, но взгляда его выдержать не могу. Мне отчего-то не по себе. И вообще…

— Сама справишься или помочь? — протягивает кружку.

Я вытаскиваю руки из-под одеяла и хватаю ее, но тут же чуть не роняю. Он словно это предугадал и подхватил ее под донышко.

— Помогу, — проговорил и, придерживая чашку, поднес к моим губам и застыл в ожидании, не сводя с меня своих темных глаз.

Я, как завороженная смотря ему в глаза, прикасаюсь губами к краю чашки и делаю осторожный глоток. А сердце от волнения готово выпрыгнуть из горла, выталкивая воду обратно. Давлюсь.

— Осторожно, — произносит мягко, что мой мозг в недоумении начинает ворошить память и искать, когда он так со мной мог разговаривать… — Ничего не помнишь? — отставляет кружку в сторону.

Качаю головой, а в его глазах, мне чудится или нет, мелькает сожаление… но тут же пропадает. Отчего-то мне становится обидно на саму себя.

— Я долго спала? — прочистив горло, решаюсь заговорить, но тут же понимаю, что зря. Он уйдет от ответа или не захочет разговаривать.

— Трое суток, — отвечает, тем самым удивляя.

Я, наверное, сейчас выгляжу дурочкой. Пялюсь на него во все глаза и не понимаю.

— Это шутка такая?

— Нет, — звучит серьезно. — Трое суток спала. И сутки до этого провела в бреду от высокой температуры, — нахмурился. — Ты и правда ничего не помнишь?

— Нет. Что было после того как мы, — не знаю, как сказать, но уже чувствую, как щеки начинают предательски гореть. — Озеро. Я помню, как провалилась под лед, — прикрыла глаза, стиснув зубы от накатившего страха.

Холодная вода тут же словно иголками все тело прошила. Сперло дыхание от страха. Я помню весь этот спектр чувств и один во главе всего. Понимание, что это конец. Мой нелепый конец. А потом вдох, потому что воздух в легких закончился и…

— Уже все позади. Тебе нечего бояться, — словно прочитав мои мысли, говорит он, беря мою похолодевшую ладонь в свою. Такую большую, теплую, уютную.

В глубине сознания что-то зашевелилось, но не захотело показываться.

— Чем так от меня воняет? — спрашиваю, осторожно вытягивая свою ладонь из его.

— Баба Дуся приносила мазь… — запнулся. Посмотрел на меня. — Мыться пойдешь? — еле заметно улыбка касается его губ.

Киваю неуверенно.

Поднимается с дивана и отходит.

— Я принесу тебе чистые вещи, — и оставляет меня одну.

Я слышу, как он зашел в соседнюю комнату. Ту, которая была заперта. Это неожиданно всплывает в памяти.

Раскрываюсь и разглядываю пижаму. Она женская. И я совсем не помню, как она на мне оказалась. Какое-то помутнение рассудка. Не смешно совсем.

Выбираюсь из постели, спускаю ноги на пол и встаю. Слабость во всем теле жуткая. Покачиваясь, еле держась на ногах, я все-таки доковыляла до ванной. Стоило войти туда, как следом входит он.

И без того небольшое помещение с этим мужчиной внутри кажется просто мизерным. Он будто загораживает собой все свободное пространство.

— Пижама, полотенце, — задерживает свой взгляд на мне. — Тебе помочь?

— Нет, я сама, — отказываюсь тут же.

Кивает и выходит, закрыв за собой дверь, оставив меня одну.

Первым делом обращаю на себя внимание в зеркале… У меня нет слов.

То, что я вижу, меня пугает. Под глазами пролегли темные круги. Щеки впали. Губы потрескались.

Касаюсь пальцами лица.

А волосы… Все свалялись. Я не представляю, чем их можно расчесать. Прячу лицо в ладонях. Хочется плакать. Лучше бы я и дальше спала. А то и…

Мерзкие мысли полезли в голову. Чтобы не думать о плохом, стала стягивать с себя пижамную кофту, затем штаны и, включив душ, забралась, с трудом, правда, под воду.

Горячие упругие струи воды жгут кожу. А мне все равно. Хочу смыть этот стойкий запах, которым, кажется, я пропиталась вся, до внутренностей.

Беру гель для душа и, налив его на мочалку, с усилием начинаю растирать кожу. До красна. До боли. Слезы собрались в глазах, вся картинка смазалась и я, держась за стену, расплакалась.

— Рената, — раздался голос сзади.

Я не отреагировала. Уже все равно. На все.

— Уходи, — прошу его.

— Я помогу, — не реагирует на мои слова.

— Я сказала, уходи, — злюсь на его непробивную настойчивость.

— Ты не в себе. После болезни. Сил нет у тебя, не вредничай. Я тебе помогу, — продолжает он и я взрываюсь.

— Поможешь? Серьезно? — оборачиваясь к нему и мне абсолютно все равно сейчас, что я стою перед ним голая. Я помню, что было до того, как я провалилась под лед. — Ты уже помог, что я здесь и не понимаю ничего! — всхлипываю, не выдерживаю его темный взгляд. Разворачиваюсь совершенно неуклюже и поскальзываюсь.

Взвизгиваю.

— Макар, — вырывается у меня и тут же оказываюсь в его руках.

— Ну вот, а говоришь, все забыла, — усмехается и, подхватив меня на руки, выносит из ванной.

* * *

Меня заботливо укладывают на свежезастеленную постель. Всовывают в руки пижаму и накрывают одеялом.

— Оденься, — звучит приказ.

И я не смею сопротивляться. Оделась. Быстро, насколько это возможно в моем состоянии.

Пока я пыталась справиться с пижамой, то и дело запутываясь в ней, Макар прохаживался по комнате, загребая пятерней свои волосы, взлохмачивая их.

— Готова? — останавливается и смотрит на меня.

— Угу, — киваю. И не спускаю с него своих глаз. Потому что я вижу, что с ним что-то происходит.

— Пойдем на кухню. Тебе нужно поесть. Там бульон мясной и сухари.

И тут же мой желудок отозвался. Только сейчас понимаю, насколько я голодна.

Вскакиваю на ноги.

— Стой, — тормозит меня и откуда-то в его руках появляются шерстяные носки. — Надень. Нечего босиком шлындать, — и кидает мне.

Я послушно снова выполняю команду или приказ. Называйте это как хотите. Я сейчас настолько голодна, что готова даже загавкать по команде.

И за ним в кухню. Сажусь на стул. Передо мной появляется глубокая супница с мутным бульоном. В нем плавает мясо. А аромат, хочу сказать, о-о-очень вкусный. Во рту тут же собирается слюна.

— Сухари, — говорит и ставит рядом корзинку с ржаными сухарями.

И я, не дожидаясь разрешения, беру в руки сухарь и опускаю его в бульон. Чуть подождав, беру в рот и закатываю глаза от наслаждения. Посасываю впитавшийся бульон и откусываю размягчившийся хлеб. Это очень вкусно. Кажется, не нужны никакие мишленовские звезды ресторану, чтобы претендовать на звание лучшего… все равно блюда в нем не будут вкуснее этого. Вот что самое лучшее. Сейчас. Для меня.

— Кхм, — откашливается Мак и с такой же тарелкой бульона садится рядом.

— Очень вкусно, — с полным ртом улыбаюсь. — Но почему так мало? У тебя, вон, гораздо больше, — показываю пальцем на его тарелку.

— Тебе больше и нельзя. Постепенно.

Усмехается. Он правда может улыбаться. И это очень странно. Я даже задумываюсь на секунды. Что произошло за эти несколько дней, что он так изменился? Нет, не так. А ТАК!

— Что? — замечает мой взгляд на себе.

Качаю головой и продолжаю хлебать бульон.

Вскоре наши тарелки опустели, а сухарей в корзинке значительно поубавилось, мужчина собрал посуду со стола и вымыл. Сам.

— Спасибо, — благодарю.

— А ты все же, оказывается, умеешь говорить это слово, — говорит серьезно. — Ложись, отдыхай, — отдает команду и выходит из кухни.

Я слышу, как он поднимается на второй этаж. Закрывается дверь. Я будто одна остаюсь. Но послушно иду в комнату, забираюсь на постель, укрываюсь одеялом. Даже умудряюсь заснуть, потому что наевшись накатил сон.

А когда открываю глаза, за окном уже темно. В доме тишина. Лишь в камине потрескивает огонь. Я уже привыкла к тому, что нахожусь не дома. Не пугает обстановка. А из-за того, что Макара нет рядом, становится не по себе.

Сползаю с дивана и медленно крадусь из комнаты. Тишина. Лишь послышался шорох сверху. Поднимаюсь по лестнице и подхожу к приоткрытой двери. Заглядываю.

Удар-удар… огромную грушу болтает на цепочке. Мужчина в шортах, с перчатками на руках. Капли пота на спине поблескивают.

Пф-пф… еще два удара.

Прячусь. Наблюдать за его тренировкой выше моих сил. Немного постояв, послушав, как он наносит удары бедной груше, спустилась вниз. Вошла в кухню. Подогрела чайник. Плеснула в кружку. Заглянула в кастрюлю с бульоном. Облизнулась. Но раз много нельзя, значит, нельзя. Хотя я не против еще поесть. Опускаю крышку на место и возвращаюсь в комнату. Расстилаю огромное пуховое одеяло, на котором спит Макар, у камина и укладываюсь, довольная подставляя лицо к теплу.

— Тише-тише, — слышится рядом. — Я перенесу тебя на диван, — чувствую, как мое тело обвивают руки.

— Не хочу, — шепчу и руки замирают.

— Что прикажешь делать? — спрашивает меня. — Оставить тебя здесь, а самому на диван перебраться? — его голос хрипнет, что заставляет меня взволнованно выдохнуть. Сердце за ребрами затрепыхалось, а непонятное чувство спустилось в низ живота.

— Останься со мной? — неуверенно предлагаю, понимая, что он не согласится.

Именно в этот момент я вспомнила, как его руки меня оберегали от кошмарных снов.

Он застывает. Я чувствую, как он думает. Готова уже признаться самой себе, что он никогда в жизни на это не согласится. Я поправилась и его забота закончилась на этом. Но…

— Ну смотри, — усмехается.

Но не ложится рядом. Я слышу, как что-то шелестит за спиной. А потом мне под голову подсовывает подушку и накрывает одеялом. Ложится рядом.

Сама себе улыбаюсь. Маленькая победа.

Меня притягивают к крепкому мужскому телу, пахнущему гелем для душа. А рука обвивает меня за талию. Мерное дыхание у самого уха разгоняет стадо мурашек.

— Я редко болею, — заговариваю, потому что под стук его сердца начинаю засыпать.

— Но метко, да? — раздается смешок.

— Я не умею плавать, — признаюсь.

— Это ты уже говорила.

— Когда? — сон тут же отступает. Прислушиваюсь к хриплым ноткам в его голосе.

— Когда бредила. Кошмары тебе снились, — замолчал на мгновение. — Просила тебя не отпускать, — заканчивает.

— Почти ничего не помню, — смутилась. Отчего-то запылали щеки. Может, от того тепла, что излучает камин?

— И ты выпытывала из меня имя, — в его голосе слышится улыбка.

— Да нет. Я вообще тихая и не буйная, — отшучиваюсь.

— Я заметил, ага. Особенно когда на меня ствол наводила. Сама тихоня, — тихие вибрации от его грудного смеха разносятся по моему телу. Так тепло и уютно становится. Хочется обнять его и заснуть в этих медвежьих объятиях.

Но если я это скажу ему, что обо мне подумает? Пальцем у виска покрутит? Не знаю, что со мной, но мне очень хочется чувствовать его рядом. Тянет как магнитом. Словно я получу у него защиту. От всего на свете.

— Ну? — его голос врывается в мои мысли, которые беспорядочно крутятся в голове. — Говори, чего замерла?

Он словно все чувствует, это немного пугает и в то же время будоражит. Разве можно так чувствовать и понимать человека?

Пользуясь его доброжелательностью, разворачиваюсь к нему. Прохожусь взглядом по его мощной шее, застываю на месте, где бьется венка. Двигаюсь дальше к заросшему подбородку. Я не люблю бородатых мужиков, и мне казалось раньше, что нравятся гладко выбритые, как Эд… Но мне нравится, как выглядит Макар. От него веет силой, мощью и защитой.

Губы искривлены в легкой ухмылке. Он видит, как я его разглядываю. И позволяет мне это делать. Сердечко мое бьется в груди от волнения, то и дело запинаясь.

А посмотрев в его глаза, застываю. Наши взгляды переплетаются, цепляются. Воздух становится тяжелее, более вязким. Нахожу в себе силы заговорить.

— Можно уснуть с тобой рядом? — не узнаю свой голос. — Так спокойнее. Я привыкла тебя ощущать рядом, пока эти дни спала.

В его глазах что-то мелькнуло. Я перестала дышать, ожидая его ответа.

— Можно, — кажется, слышу его голос со стороны, будто я не рядом с ним нахожусь. Но становится так легко. Я выдыхаю с облегчением. И сама прижимаюсь к нему и, положив ладони на его грудь, ощущаю мощь его сердца даже под тканью футболки. И этот его запах, что окутывает словно коконом, прикрываю глаза и проваливаюсь в сон.