Глава 10

Рената

Все, что он сейчас сказал, прозвучало так громко. Больно, хлестко и обидно. Чувствую, что мой отец виновен в чем-то… я толком не понимаю весь смысл сказанного. Но я ощущаю, какие эмоции захлестывают его. Это больно видеть, а чувствовать — просто непередаваемо. Он потерял близкого человека. А я чувствую себя в этом виноватой и не могу даже попытаться себя в этом переубедить. Я вижу эту сумасшедшую боль в его черных глазах. И ненависть. Ко мне. Почему? Видимо, из-за того, что люди, близкие мне, в этом замешаны… но почему тогда меня он прячет? Я не понимаю!!! Хочется наорать, встряхнуть его и попросить, да, именно попросить рассказать мне все-все…

Мне бы уйти, спрятаться, пока он не придет в себя. Да вот только не могу. Мне больно так же, как и ему.

Я не понимаю, что делаю. Просто стягиваю с себя одежду, оставаясь в одних трусиках.

— Я хочу тебе помочь, — говорю охрипшим голосом.

Глотку все еще дерет, но я стараюсь не обращать на это внимания. Сейчас другое меня волнует больше всего.

Он разворачивается и каменеет, смотря на меня. Я вижу, как блуждает его взгляд по моему телу, от которого кожа покрывается мурашками.

Что я делаю? Чего хочу добиться? Я хочу забыть все, что он сказал, и помочь забыться ему. Отвлечь от его душевной боли.

— Что ты… — его голос хрипнет и обрывается.

— Только не говори, — шепчу я, потому что сил нет от страха, — что ты не знаешь, что с этим делать, — сглотнув вязкий ком, договариваю.

Секунда промедления мне кажется вечностью. Мне кажется, я успела передумать миллион мыслей. Отругать себя за идиотскую выходку, пожалеть, что вообще заговорила с ним…Я успеваю испугаться, что меня обсмеют.

Наши взгляды встречаются и я понимаю, что больше не нужно никаких слов. Он срывается ко мне так, словно тормоза отказали на скорости. Впечатывает меня в свое каменное тело и впивается болезненным поцелуем в мой рот. Проникает горячим языком внутрь. Жалит, кусает.

Пятерней зарывается в мои волосы, чуть оттягивает назад, удерживает так, чтобы не смогла вырваться. Только я не хочу. Не хочу убегать.

Целует жестко, до боли прикусывает губу и я чувствую металлический вкус во рту.

Подхватывает меня под бедра, интуитивно обвиваю его шею руками. И перед тем, как усадить меня на стол, скидывает все, что на нем стоит. Я слышу, как бьется посуда и осколки разлетаются по полу.

Разгоряченную кожу тут же обжигает холодом столешницы. Он плотнее придвигает к себе, устраиваясь между моих ног.

Наше дыхание смешивается. Нет, мне не страшно от его напора. Внутри все скручивается от непонятного мне чувства. Желание? Ничего подобного я не чувствовала, целуясь с Эдом. А тут… Но и думать не могу. Меня захватило в плен его состояние. Его энергия… эта мощь сводит с ума. Это безумие захлестывает. Зарываюсь пальчиками в его волосы, притягивая к себе, будто боюсь, что отпустит.

Мысленно молю: только не останавливайся, только не сейчас.

Чувствую, как его пальцы отодвигают трусики в сторону. Дрожь пробегает по телу. Сердце запинается. Все еще не отпуская мой рот, он приспускает свои штаны, и я чувствую его тепло у себя между ног.

Я стараюсь не думать, что сейчас произойдет. Мой мозг, как перед опасностью, зашкаливает своей активностью, штурмуя мое сознание. Это неправильно, так нельзя. Надо его остановить!

Но я не готова все это останавливать. Нам это нужно. Обоим. Сейчас. Именно в этот момент.

И резкий толчок заставляет распахнуть глаза. А следующий толчок, проникающий еще глубже, пронзает резкой, распирающей изнутри болью.

Всхлипнула. Слезы сами брызнули из глаз.

Только бы он не заметил, только бы не понял ничего. Я не думала, что будет так больно. Я ведь пытаюсь, честно пытаюсь стерпеть.

Но…Он отрывается от моих губ, поднимает свой взгляд на меня и замирает. Глаза черные, в них застыло удивление, сменяющееся злостью и осознанием произошедшего.

— Твою мать, — рычит он, словно только что пришел в себя.

Выходит из меня и…да, кровь. Я вижу. Мне становится отчего-то стыдно.

— Ты совсем идиотка? — он злится. — О таком надо предупреждать, — чуть ли не орет он.

Натягивает штаны обратно и, подобрав мою кофту с пола, кидает в меня. Прикрываюсь тут же ею. Чувствую себя грязной под его взглядом.

Разворачивается и уходит, оставив меня одну. Слезы брызнули из глаз и потекли по щекам.

Я же хотела ему помочь. Господи… я же… что я такого сделала?

Обида захлестнула так, что стало тяжело дышать, кажется, что вот-вот я задохнусь. Рыдания рвутся наружу, но я не могу дать выплеснуться этому жгучему чувству, распирающему грудную клетку. Хочется свернуться калачиком и выплакаться.

Но я сползаю со стола и встаю на подрагивающие ноги. Внутри все горит огнем. Я стараюсь не думать об этом. Мне нужно пройтись. Чтобы хоть немного остудить все то, что кипит.

Натягиваю кофту, штаны. Бегом несусь в комнату. Ноги в ботинки и на ходу натягиваю куртку. Выбегаю из дома, спотыкаюсь на ступенях крыльца, еле удерживаю равновесие и иду куда глаза глядят.

Мне нужно, чтобы хоть немного понять, осознать, что произошло. Меня трясет. Я чувствую, как не слушаются ноги. Как местами проваливаюсь в снег. Но иду. А перед глазами словно пелена. И вижу только его злой, черный взгляд. Почему? Почему он меня ненавидит? За что? За то, что я Кайсарова? За то, что я дочь того, кто творит ужасные вещи? Но я ведь ничего не знала. Разве дети в ответе за своих родителей?

А я, дура, еще себя предложила…Тошнотворный ком подкатывает к горлу.

Морщусь.

Это выглядело как принесение в жертву. Боже! О чем я только думала?

Чувствую себя грязной. Все тело начинает зудеть, хочется содрать с себя кожу и забыть весь этот ужас.

— Рената, — доносится мужской голос.

Всхлипываю. Не хочу возвращаться. Не хочу видеть его злость. С меня хватит. Сколько можно? Я не бесчувственная кукла.

— Стой, — кричит он.

Обернувшись, вижу мужскую фигуру, приближающуюся ко мне. Ступаю дальше.

— Стой, мать твою! — он бежит за мной.

Хочу ускориться, но спотыкаюсь, падаю, упираясь руками в лужу. Колени промокают. Вода? Откуда тут вода?

— Не двигайся, — рычит он. В его голосе злость и что-то еще, но я не понимаю, что именно.

Поднимаюсь на ноги и тут до слуха доносится треск. Оглядываюсь и понимаю, что выбежала на тающую поверхность водоема. Большого водоема.

Он приближается ко мне мелкими шагами.

— Ложись, быстро, — командует.

Но я не тороплюсь выполнять его приказ.

— Ложись, дура, — сам ложится на лед и смотрит на меня.

Сердце колотится как бешеное. Трещит, кажется, под самыми ногами. Но неожиданно все прекращается.

Может, оно и к лучшему?

Невольно на губах нарисовывается улыбка и только лишь мгновение, когда ловлю его обеспокоенный взгляд, готова исполнить его приказ, но я проваливаюсь, не успев даже пикнуть…

* * *

Он

В какой момент все пошло наперекосяк? В тот, когда девчонка решила выяснить правду, при этом поняв, что из меня ее не вытрясти, просто сыграла на и без того натянутых нервах? Эти ее угрозы своим папочкой…

Я видел и понимал, что она что-то задумала. Уж очень сосредоточена была на своих мыслях. Она не видит, как все ее эмоции отражаются на лице. Книга, читай не хочу. Один выверт ее в самом начале спустил. А этот дернул по нервам как по оголенным проводам. Коротнуло. Да так, что думал, прибью саморучно. И выдал ей сумбурно то, что так не дает покоя.

Еле взял себя в руки. Не знаю, чем бы все могло закончиться, если бы не ее глаза. Боги, какие они у нее! Воронкой тянут на свое дно.

Отступил. Сжал кулаки до хруста в суставах. Хочется выть.

А потом это ее хриплое — хочу помочь.

Когда я увидел ее почти голой, чуть не подавился воздухом. Что я чувствовал в этот момент? Адреналин и так зашкаливал в крови. И теперь он требовал выхода. А тут она.

Замешкался. Я просто не понял, что от меня она хочет. А спустя доли секунды щелкнуло в голове…

Когда я почувствовал, что она… бл@ть, невинна, как по голове огрели. Пелена спала. Пришел в себя. И словно со стороны посмотрел на всю ситуацию. Какого хрена я полез на девчонку? С какого, мать его, хрена?

В ушах лупят барабаны. Сорвался. И она тоже… почему не сказала? Уверен, это сработало бы стоп-сигналом. А дальше?

От злости на самого себя, что сорвался, наговорил не пойми чего… М@дак мое второе имя. Разве так можно с девчонкой? Это уже спустя время я осознаю фатальную ошибку произошедшего.

А дальше хлопок двери, который застает меня на втором этаже. Черт! Перегнул палку. Нашел с кем тягаться, с девкой. Она же не виновата.

Срываюсь вниз по лестнице. Ботинки, куртка и за ней. Куда рванула? Не сразу получается сориентироваться.

Потом плетусь за ней по следам и вот. Когда понял, что она идет к озеру, меня передернуло. Тает же все. Куда она?

Рванул за ней. Кричу. Но зараза упрямая игнорирует меня. А когда удается приблизиться, она уже вышла на поверхность озера.

— Не двигайся, — командую, но кто меня послушал?

Треск льда доносится до слуха.

Приближаюсь мелкими шагами.

— Ложись, быстро, — повторяю. — Ложись, дура, — сам растягиваюсь на льду.

Но она словно застыла. Испугалась? Только без резких движений. Хочу приблизиться к ней ползком. Но в один миг словно весь мир замирает. Вижу ее пронзающий душу взгляд и эту виноватую улыбку.

Треск и она уходит под лед.

Бл@ть-бл@ть-бл@ть.

В этот момент, кажется, время остановилось. Оно нахрен исчезло.

Я по-пластунски, не видя ничего вокруг, ползу к месту, где она провалилась.

— Рената, — словно со стороны слышу свой голос. И не узнаю его.

Нет-нет-нет, только не это.

Вглядываюсь в воду, пытаюсь найти ее…

Секунда-две-три.

— Давай же, — разгребаю снег, расчищая тающий лед.

Вглядываюсь.

— Давай же! Всплывай! — ору я.

И уже не веря своим глазам мне удается ухватить взглядом ее силуэт.

— Бл@ть, — если сейчас лед подо мной провалится, от меня толку будет мало.

Но хоть в этом везет, успеваю ухватить девчонку, вытянуть на поверхность льда и оттащить подальше.

— Ну же, — у нее посинели губы. — Давай, — действую по инструкции.

Переворачиваю ее, уложив к себе на колено, даю стечь воде.

Укладываю на спину. Пытаюсь прощупать пульс.

— Нет, черт возьми, — пульс не прощупывается.

Приступаю к реанимационным действиям.

— Раз-два-три…

* * *

Вдохнула со свистом, закашлялась, а я выдохнул с облегчением. Оседаю рядом на лед, пока она приходит в себя. Меня колбасит. Где мое хладнокровие? Уж точно не здесь. С этой девчонкой все идет не по плану. Это злит. Но в то же время странные чувства одолевают меня.

Ее трясет всю. До моего слуха доносится всхлип и девчонка начинает реветь.

Стягиваю с нее промокшую куртку. Как она не успела утянуть девчонку на дно? Ботинки снимаю с нее.

— Что ты… — срывается с ее губ.

— Сейчас замерзнешь еще больше, — отвечаю, а сам снимаю с себя куртку и укутываю ее. Подхватываю на руки и тороплюсь в сторону дома.

А она больше ни слова не произносит. Ревет, прижавшись ко мне.

Оказавшись в доме, первым делом несу ее в комнату. И начинаю раздевать. Она не сопротивляется, лишь шмыгает носом. Кофта со штанами летят в сторону и падают на пол со звучным шлепком. Девчонка тут же прикрывается. Тяну руки к трусикам. А она зажимается и смотрит на меня испуганно.

Отступаю на шаг.

— Тогда сама. И под одеяло, — командую и ухожу в соседнюю комнату. В шкафу есть кое-какие женские вещи. Там и нахожу пижаму. Захватываю полотенце и на обратном пути заглядываю в кухню, включаю чайник.

Возвращаюсь.

Рената забралась под одеяло. Бледная, с синюшными губами…

Сажусь на постель, раскрывая ее.

— Не надо, — шепчет.

— А совсем недавно ты была гораздо смелее, — усмехаюсь. Но добираюсь до ее ног. Холодных как лед. — Растереть надо, чтобы улучшить циркуляцию крови. Согреешься быстрее, — комментирую свои действия и принимаюсь за работу.

— Повернись спиной ко мне, разотру, — с трудом сглатываю.

Рената слушается и, повернувшись ко мне, прикрывается одеялом. Ее все еще знобит. Поэтому стараюсь работать быстро. После чего возвращаюсь на кухню, завариваю чай и добавляю пару ложек меда.

Возвращаюсь в комнату с кружкой.

— Пей, — присаживаюсь рядом.

Девчонка хочет взять кружку, но обжигается. Морщится.

— Я помогу, — и подношу к ее губам чашку. — Пей.

И она делает небольшой осторожный глоток, смотря на меня своими синими глазами.

— Ну? — спрашиваю, когда она уже сама держит кружку. — Согрелась немного?

Кивает и продолжает пить чай.

Вот и славно.

— Если что-то нужно будет, зови, — поднимаюсь с постели и выхожу из комнаты.

День переходит в вечер. За окном темнеет. Девчонка спит. Я на кухне. Кручу в руках рабочий телефон. Старый допотопный кнопочный огрызок. Но надежный. Чтобы связаться с майором, нужно выехать в соседний район. Что, собственно, и делал на днях. Но сейчас у меня жуткое желание все это остановить. Отвезти обратно принцессу, вернуть ее родителям, пусть и дальше ее холят и лелеют. Пусть Кайсаров сам справляется. На кой черт он вообще обратился в органы? А те в свою очередь обратились к нам. Вляпался в дерьмо, а нам теперь разгребать. Да и не понравилось мне все это изначально. Непрост отец девочки, далеко непрост. Не сдаст он своих подельников. Не сдаст. Обещания его все на пустом месте. Хоть его и начали раскручивать и фамилии уже некоторые были озвучены… это все не то. Что-то здесь не так.

До слуха донесся шорох. Обернулся. Рената, укутавшись в одеяло, стоит на пороге. Щеки горят. Глаза блестят.

Хмурюсь.

— Пить хочу, — говорит практически охрипшим голосом и начинает оседать.

Вскакиваю на ноги и в два шага оказываюсь рядом. Успеваю подхватить. Да что ж такое?

— Рената, — зову ее, но она на меня не реагирует.

Подхватываю на руки и несу к дивану. Укладываю осторожно. Касаюсь лба, щек. Она вся горит.

— Твою… Что ж мне так везет-то?

Не знаю, справлюсь ли своими силами. В больницу бы ее… Мало ли как ее сегодняшнее купание могло отразиться. Девочка-то тепличная.

Давай же, соберись. Нужно что-то делать. А вот что, упорно не идет в голову.

От запутывающихся мыслей отвлекает лай собаки. Тявка?

Выхожу из дома на крыльцо. Бабка.

— Ты чего, баб Дусь? — удивленно смотрю на старуху.

Пес рядом стоит, хвостом виляет.

— И долго тебя ждать? — звучит недовольно, а сама перехватывает сумку из одной руки в другую.

Поднимается по ступенькам и мне приходится посторониться, чтобы дать ей пройти. Пес тут же следом за ней. Вот это наглость.

— Ждать? — не понимаю.

— Дурака-то из себя не строй, — снова недовольный голос. — Где?

Не успеваю и слова сказать, как раздается лай.

— Поставь чайник. Нужен кипяток, — заявляет бабка и проходит в комнату.

Я в кухню, выполнять указание. И тут же возвращаюсь обратно. Нахожу бабку в комнате, она присела на край дивана, разглядывает девчонку.

— Врача бы, да времени мало, — причитает, ощупывает ее. Морщится, будто что-то ей не нравится.

— Что с ней? — спрашиваю, наблюдая со стороны.

Молчит. Укладывает свою ладонь на лоб девочки. Замирает. Потом оборачивается на меня и смотрит странным пугающим взглядом.

— Что же ты наделал, — качает головой. — Я бы тебя вот этими бы руками, — трясет ими в воздухе. — Веди меня в кухню. Отвар нужно готовить. Я все свои травки принесла. Будем лечить твою девочку, — и пройдя мимо меня, причитает и ругает.

Я лишь только наблюдаю. Впервые за столько лет вижу ее в “деле”. Что-то толчет в ступке, подливает воды, говорит-говорит.

Это вводит в транс. Удивительно. Спустя час, наверное, все готово.

— Держи, — подает мне пиалу. — Сейчас я ее напою отваром. Вещь неприятная, но должно помочь. От нее ни на шаг, понял? — сверлит черным взглядом. — Натворил дел, расхлебывай. Она же твоя теперь, — несет какую-то чушь. — Поторопился ты, — снова качает головой. — И вот, — достает склянку из кармана. — Если вдруг станет хуже. Натрешь ее. Всю. С ног до головы. Понял? — принимаю от нее баночку. Киваю. — А теперь пойдем.

Ей плохо. Я вижу и почему-то это чувствую. В грудине скребет так, что самому больно. И вид ее изможденного лица добавляет чувства вины.

Бабка черпает жижу, которую приготовила, маленькой деревянной ложкой. И придержав девочку за подбородок, вливает в рот.

— Давай, маленькая, глотай, — звучит ласково.

Впервые слышу такой тон от бабы Дуси.

— Еще немного, — приговаривает и вливает вторую ложку.

Девчонка морщится, всхлипывает, но глаз не открывает.

— Вот, — возвращает мне пиалу. — Здесь еще на пару раз. Утром дашь и в полдень.

Я снова как дурак киваю.

— А теперь выйди, — командует. — Выйди-выйди, — повторяет, заметив мои сомнения.

Послушно покидаю комнату, но уходить не тороплюсь.

Бабка начинает водить руками над девушкой, что-то говорит на непонятном мне языке.

Припадаю к стене и, закрыв глаза, слушаю ее. А когда все затихает, открываю глаза и вздрагиваю.

— Не отходи от нее. Пока не пройдет лихорадка, глаз да глаз, — баба Дуся стоит напротив меня и дает наставления. — Защиту на руку ей надела. Скажешь, чтобы не снимала. Уж очень она чувствительная у тебя, — мягко улыбается.

Послышалась возня и мы одновременно повернулись на звуки. Пес залез на диван и улегся в ноги Ренаты. Готов уже отогнать и отругать наглого пса, но меня старуха хватает за руку, останавливая.

— Он поможет справиться с хворью. Сам уйдет, когда решит, что больше не нужен. Не ругай его.

— Шаманишь? — наконец, решился спросить.

Молчит.

— Что ж ты деда-то моего не приворожила своими шаманскими штучками? — интересуюсь. Этот вопрос одно время меня очень волновал. Но потом забылось как-то. А сейчас снова все всколыхнулось.

— Приворот серьезное дело, — заговаривает, а в глазах ее мелькают грусть и сожаление. Но быстро пропадают. — Человек должен сам выбирать и принимать решение. А навязывать ему свою волю это неправильно. Убить равносильно, — заканчивает говорить и, развернувшись, идет к выходу.

— Я провожу, куда ты в такую темень? — иду за ней.

— За меня беспокоиться не надо, — звучит строго. — А вот за нее, — кивает в сторону комнаты и, не закончив предложение, выходит за дверь, хлопнув ею перед моим носом.

* * *

Возвращаюсь к девчонке. Спит. Пес поднял голову, проследил за моими действиями и опустил на лапы, закрыл глаза.

Я зажег светильник и лег на край дивана, на бок. Смотрю на нее. Красивая… даже очень. Невозможно это не заметить. Точеные черты лица, правильные. Фигурка ее… тонкая талия и…

Тяжело выдыхаю, сжав зубы, потому что вспоминаю, что сегодня было. И что я сделал. Взрослый мужик, а не смог противостоять ситуации.

Закрываю глаза, а вижу ее. Ее взгляд. Сначала уверенность, потом страх и боль.

Невольно сжались кулаки. Ладно, об этом мы с ней еще поговорим, главное, чтобы пришла в себя.

Она тяжело дышит. Касаюсь осторожно ее мокрого лба. Горит. Что тут бабка наколдовала, один черт знает. Поможет ли? Или уже надо драть подметки и везти ее в больницу?

Откидываюсь на подушку. Черт! Как же все усложнилось.

— Мама, — послышалось еле уловимое.

Приподнялся на локте. Так…

Поднялся, пошел в кухню, налил теплой воды в стакан. Вернулся.

— Мама, — ворочается в постели.

Сажусь рядом. Что делать-то? Я никогда не был нянькой. Даже не знаю, как себя вести.

Захныкала. Боже, ну ведь и есть ребенок еще.

Пес недовольно на меня посмотрел.

— Тише, — прилег, коснулся пылающей щеки.

Облизала губы.

— Пить хочешь? — спрашиваю тихо.

— Угум, — приоткрывает глаза. Мутные. Цвета грозового неба. Полные слез непролитых.

Ну, девочка, только не надо плакать.

— Давай, — прислоняю стакан к ее губам. — Пей.

Делает глоток, потом еще и еще.

— Тише, ну куда торопишься, — отстраняю стакан.

Она снова падает на подушку и закрывает глаза.

— Мама плачет, — шепчет она.

— Ты вернешься скоро домой и она перестанет плакать, — отвечаю, не зная, слышит ли она меня.

— Правда? — неожиданно переспрашивает.

Удивленно смотрю на нее.

— Правда.

— А ты? — тихо и неуверенно.

— Я? — удивляюсь снова.

Укладываюсь на бок поудобнее, подложив руку под голову. Смотрю на нее.

— Угу, — мычит.

— Я продолжу работу, — сам еще не знаю, что будет потом. Очередное задание, командировка…

— И мы больше не увидимся? — я снова смотрю на нее и не понимаю, она со мной или бредит? В сознании?

— Нет, — отвечаю, ожидая с интересом, что будет дальше.

Она замолчала. Губы поджала. Даже на лбу появились морщинки, словно нахмурилась. Тяжело дышит. Молчит. Может, уснула?

Сам закрываю глаза. Даже успеваю задуматься о дальнейшей работе, как снова ее тихий голос звучит.

— Я бы хотела… — кашель прерывает ее слова.

— Что? — не понимаю ее мысли.

— Встретиться с тобой. В другой обстановке.

Открываю глаза, не веря в услышанное. Она хотела бы встретиться со мной после всего этого дерьма? Глупая девочка.

Прикрываю глаза и проваливаюсь в сон. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем проснулся от ее метаний по постели.

Пес заскулил.

— Тише-тише, — пытаюсь успокоить девчонку.

А она ревет.

— Боюсь, — и натуральные рыдания.

— Чего ты боишься? Я рядом, — хватаю ее за руку.

Кипяток. Это уже больше похоже на бред.

— Пить будешь? — спрашиваю, но в ответ тишина.

— Воды много. Я утону. Плавать не умею, я не умею… — цепляется за мою руку пальцами.

Черт, кошмар снится?

Вижу, как трескаются ее губы. Капелька крови выступила. Хватаю край пододеяльника, смачиваю его в стакане воды и увлажняю ее губы. Облизывает их тут же.

Поднимаюсь с постели и чуть не бегом в ванную. Беру полотенце, смачиваю его водой и, вернувшись, укладываю его на ее лоб. Крутится из стороны в сторону.

— Ну же, — перехватываю ее руки и фиксирую своим весом. — Тише, — пытаюсь ее успокоить.

— Помоги мне, — шепчет, а по щекам скатываются слезы. Одна, вторая.

— Я рядом.

— Не отпускай меня, я утону, — всхлипывает.

— Не отпущу, — отвечаю тише, а у самого сердце рвется в грудине.

Жалко ее. Маленькая еще совсем. Девчонка.

Успокаивается. А я так и держу ее за руки. Ложусь рядом, ее подминаю под бок, обнимаю. А она так вздыхает… будто с облегчением. Засыпает.

— Пить, — шепчет куда-то в основание шеи, разнося по коже табуны мурашек.

С трудом отстраняюсь, тянусь к стакану. Нужно поменять воду. Поднимаюсь, но цепкие горячие пальчики вцепляются в мою руку.

— Не уходи, — с мольбой.

— Воды принесу и вернусь… — как мамка с ребенком.

Метнулся туда-обратно. Но она снова в отключке. Вертится, не реагирует на мои слова.

За окнами еще темно. Сколько же времени прошло? Понимаю, что ждать нечего. Достаю баночку, которую дала старуха. Открываю, нюхаю, резко отстраняюсь. Млять! Что за…?

— Р-р-р, — словно предупреждает меня пес.

— Думаешь, я в восторге? — злюсь на себя.

Но выбора нет.

Смотрю на Ренату. И что натирать? Спину? Ноги?

— Ну что ж, — стягиваю с нее одеяло, зависая.

За что браться?

Сажусь у ее ног. Цепляю мазь пальцами и начинаю растирать ее аккуратные тонкие стопы, щиколотки. Выше к коленям, задрав пижамные штаны… Мать его.

Я слышу как она тяжело дышит, как цепляется пальцами за простынь.

Встал. Прошелся по комнате. Сунув руки в карманы штанов, оттянул их чуть. Бл@ть! Еще немного такой пытки и можно лезть на стену. С юношества не практиковал “ручную” работу.

Но нужно вернуться к ней и доделать начатое. Снова сажусь рядом.

— Давай перевернём тебя, — говорю сам себе и стараюсь не смотреть на ее грудь, что виднеется в вырезе кофты. Сжал челюсть. Стараюсь подумать о чем-то… но о чем можно думать, когда голод душит?

Задираю кофту.

Спина. Уперся в нее глазами. Женская спина — это особое удовольствие для мужских глаз.

Цепляю пальцами мазь и начинаю размазывать по бархатной коже. Камушки позвонков… та еще пытка. Прохожусь по плечам, лопаткам, вниз и в стороны по ребрам и к пояснице. Узкая талия плавно перетекает в округлые девичьи бедра.

Бл@ть!

Накидываю на нее одеяло и выхожу из комнаты. И руки помыть и голову остудить, сунувшись прямо под холодную струю.

Бл@ть!

Накидываю на нее одеяло и выхожу из комнаты. И руки помыть, и голову остудить, сунувшись прямо под холодную струю.

Вернувшись в комнату с холодной головой, сажусь на диван. Пес смотрит на меня, зевает.

— Что, и тебе спать не даю? — усмехаюсь.

Тот что-то невнятное прорычал и отвернулся от меня.

— Не только у меня ночь без сна, — говорю вслух. — Знаешь, не так обидно.

Ложусь. Снова. Рядом с ней. Но уже ближе. Укутываю ее одеялом. Мазь, конечно, удивительно вонючая. И запах, видимо, стойкий. Потому что вымыв руки, я все еще чувствую эту вонь.

Но это сейчас не важно. Главное, чтобы бабка оказалась права и эта хрень помогла девчонке.

— Скажи, — снова раздается рядом.

— М? — не понимаю сразу.

— Как тебя зовут? — шепотом, еле различимо.

— Спи, — отвечаю, но она тянет ко мне руки, переплетая свои пальчики с моими.

Горячие. Боже, когда же спадет температура? Если к утру не станет легче, к чертям собачим повезу в больницу. Насрать на задание…

— Скажи, — всхлипывает.

Прижимаю к себе, она доверительно утыкается носом мне в шею. Ее горячее дыхание опаляет кожу.

Молчу.

— Скажи, пожалуйста, — просит.

Сказать? Ведь все равно не вспомнит наутро…

— Скажи, — повторяет. — Пожалуйста…

— Макар, — говорю, но выходит почти неслышно, хрипло. — Макар, — повторяю громче.

— Мак, — чувствую, как улыбается. — Тебе идет, — и проваливается в забытье.

Мак…