Глава 8

Он

Сучка. Маленькая наглая сучка. Ванну ей подавай, в душ она намылилась. Девочка она, видите ли. Смотрит своими глазищами. Гордая, нос задирает. Хочет казаться важной. Да вот только я ее прощупал уже. Не такая она. Другая она совсем. На мать свою похожа. Про таких говорят мягкотелая, без стержня. Но нет, в этой он есть, но, видимо, еще не проявился. За деланной бравадой в глазах проскакивает она настоящая. Хочется ухватиться за нее и вытянуть наружу и показать ей же. Смотри, какая ты, смотри. Только такие в нашем обществе не выживают… им приходится очень тяжело. Знаю, видел, проходил…

Не смог находиться в одном доме зная, что она принимает ванну. Не смог. Я и так на голом энтузиазме держался все это время. Профессионализм? Да в жопе он, когда эта мелкая зараза рядом. Носом своим воротит. Принцесса, мать ее.

Накинул куртку, сунул ствол за пояс, вышел на улицу. Время перевалило за одиннадцать. Пройдусь.

От мыслей отвлек собачий лай.

— Эй, — оглянулся, заметил пса. — Привет, Тявка, — пес завилял хвостом. — Ну, иди, — хлопаю по ноге и тот довольно вприпрыжку бежит. — Чего тут забыл? — треплю пса между ушей, по загривку. — Как бабка? Жива еще? Пойдем, проведаю, — говорю, а пес тут же несется в обратном направлении. И я за ним. Через тающий снег, по озеру коротким путем до ближайшего села. Дом на окраине. Из печной трубы дым. Бабка дома.

Стучу в дверь, открыв, захожу.

— Здравствуй, баб Дусь, — привлекаю к себе внимание копошащейся бабульки у печи. В доме пахнет едой, теплом, уютом.

— Эно кого принесло, — оборачивается.

Поджимает губы, идет ко мне и обнимает. Маленькая такая бабулька. Кажется, при каждой встрече все меньше становится. Обнимаю в ответ. Бабка всхлипывает. И так всегда. Но сейчас утрет пару слезинок и мне влетит.

— Ну, — шмыгает носом, а глаза вытирает рукавом теплой кофты. — Надолго приперся?

— Как получится, — пожимаю плечами и сажусь на стул, что подо мной жалобно скрипнул.

— Здоровенный детина, дед тебя не видит, — хмурится. — Хотя видит, но гордиться явно нечем, — бубнит старуха.

— Баб Дусь, — усмехаюсь. — Сама как?

— Как? Жива пока, ток на покой уже пора, а все никак, видимо, не закончила свои дела тут еще, — причитает, суетится. — Вон, молока принесла мне Манька ранним утром, — ставит передо мной банку. — Пей давай. Сейчас пирог достану. Вчера напекла, как знала, что прикатишь, — скрылась в сенях. Но быстро вернулась со свертком в руках. — Держи, — и садится напротив.

Руками подперла голову и смотрит на меня.

— Чего? — ловлю ее внимательный взгляд старых, почти выцветших глаз.

— Что-то не то с тобой… — задумчиво.

— Все так, — отпиваю молоко из банки, закусывая пирогом.

Бабка печет лучшие пироги. Детством пахнет.

— Не то, — качает головой. — Чует сердце мое.

— Баб Дусь, ну чего хоть выдумываешь? Я всегда такой, — хмурюсь.

Вот старая, в душу же залезет взглядом своим.

— Глупый, — усмехается. — Девка в твоей голове сидит. И ты боишься этого. Большой детина, а боишься. Дожила я таки до этих дней, — смеется. Как безумная.

— Ты кукухой тронулась, старая?

— Ладно, — отмахивается. — Не рассказывай мне тут, — пальцем грозит. — Бедовая, да? Тебе только такая и нужна. Чтобы под стать тебе.

— Бабка, отвали, ей-богу, — злюсь.

— Я тебя метлой отхожу, сам же знаешь, что могу, — вскинулась на меня. — Осядь уже. Деток пора тебе. А не вот это все.

— Это работа, — огрызаюсь.

— Работа? — хмурится. — Что же это за работа такая? От тебя смертью веет. И ты знаешь, о чем я. Она с тобой ходит рядом. А ты слушать меня не хочешь. Она рядом, слышишь? Смердит же, — нос свой морщит.

— Не выдумывай, — отставляю банку.

— Я слышу. Все, уходи, — указывает пальцем на дверь.

И так всегда. Придешь проведать старуху, а она выгоняет.

— И смотри за ней, — крикнула вдогонку, когда вышел из избы.

Смотрю… старая. Все видит, ведьма.

Пес за мной не пошел. Хозяйка не велела.

Так и возвращаюсь один. А в доме тишина. Генератор тарахтит. Снимаю куртку, тепло. На кухне посуда немытая в раковине. Вот же зараза. В ванной стоит влажность. Значит, все же мылась. Мозг упорно подсовывает картинки того момента, когда пришлось приводить ее в чувства под душем в мотеле.

Тряхнул головой.

В гостиной нет никого.

Бл@ть.

Поднимаюсь на второй. Но и там…

Остается только одно место, где она может быть, и мне это пи@дец как не нравится. Внутри все сжимается. А когда открываю дверь и вижу ее, хочется убить…

Прохожу в комнату. Девчонка лежит на кровати. Ресницы трепещут. Дышит тяжело… кошмары?

Оглядываюсь. Фотки на полке… на столе. Точно помню, что дверь была заперта… так какого лешего она сюда попала?

Наблюдаю за ней. Стою рядом, а самого ведет. Приседаю. Волосы ее влажные разметались по подушке. Руки зудят, как хочется поправить. Но сжав челюсть, держу себя в руках.

Сука, знал, что не надо мне браться за это дело. Как только фото ее увидел. Но решил доказать себе обратное. Профессионализм… сука. И приказ.

Склоняюсь над ней, вдыхаю запах. Гель мой, но его перекрывает запах ее кожи. В тачке одной с ней находиться целая пытка. В плену когда был, чувствовал себя лучше, чем с ней рядом.

Зря сюда она влезла. Вопросами же завалит. Болтливая…

Подхватываю осторожно на руки. Легкая, как пушинка. Тянется ко мне неосознанно… Ох, девочка…

Несу в другую комнату, на диван укладываю. Дверь этой комнаты запираю. И возвращаюсь, подкинув дрова в камин. А сам прилег рядом. Тело ломит от сна на полу.

Я почувствовал, как она проснулась. Ритм сердца меняется. Дыхание. А потом чувствую ее взгляд на себе. Жжет. Жду, что будет делать дальше.

Когда понял, что тянется к оружию, застыл. Не от страха, от любопытства. Что будет делать с ним?

А потом угрозы ее смешные. Взгляд. А руки трясутся. Глупая дурочка. Молодец, попытку ее я оценил. Но решил наказать, тыча дулом в себя. Ее трясет, слезы… Эти глаза, мать его. Душу рвут на части. Синие, как небо в ясный день. Полные слез, что срываются с длинных ресниц. Я все это вижу, но не отступаю от задуманного. А ее трясет всю. После уже, отобрав ствол, впечатал ее в себя. Захотелось сжать ее своими руками. Волосы эти длинные намотать на кулак, заставить посмотреть на меня… сука, что ж так хреново-то?

Металлом по коже бархатной. Дрожь ощущаю своим телом, каждой мышцей. Изгиб ее тела… идеальный. Но в голове один лишь приказ: «Не. Трогать. Ее».

Откинул на диван. Понимаю, что переиграл. Но так для нее лучше. В следующий раз не будет храбриться. А то возомнит еще о себе.

Вышел на улицу. Остудить голову. Иначе рванет к чертовой матери. Выдержка трещит по швам… старею.

* * *

Вышел и замер, задрав голову вверх. Весною пахнет. Птицы поют. Природа просыпается. Хочется выкинуть весь треш этот из головы и просто насладиться жизнью. Но не выйдет. По крайней мере пока.

Девчонка вызывает двоякие чувства. Разбираться не хочу, мозг закипит. Сидела бы молча и проблем бы никаких, нет же…

Иду за дом. Там сарай со старым инструментом, еще от деда остался. Есть желание повозиться с деревом. Да только мои планы нарушает громко хлопнувшая входная дверь. Это что за фокусы?

Выглядываю из-за угла дома и вижу ее. Ревет, слышу всхлипы. Глаза вытирает тыльной стороной ладони. Как была в своем костюме теплом, так и вышла. С влажными еще волосами. Ветер треплет локоны. Дура, чем думает? Заболеет же. Злость внутри закипает. Сейчас выйду и всыплю по первое число. Нарывается принцесса эта.

Да вот только я и подумать не успеваю, как она срывается с места. И куда, мать твою, золотую задницу понесло?

Выхожу из своего укрытия и наблюдаю за удаляющейся фигурой. Листвы нет, видно хорошо. И далеко она собралась?

А дальше все как во сне. Страшном, мать его, сне.

Всю эту кутерьму нарушает медвежий рык. И визг девки.

— Бл@ть! — выругался.

Сердце заколотилось в груди так, что сперло дыхание.

Рванул в дом. Ружье. Патроны. И бегом на крик ее.

Вижу, как дернула от него. Зря, мать его. Ну!

Патрон на месте. Выстрел в воздух. Вскрикивает, останавливается, и медведь вкапывается.

Дура, молчи.

А на ходу снова заряжаю ствол.

Вижу зверя и девчонку. Стоят друг от друга в трех-четырех метрах. Мало, очень мало. Ему разорвать ее как нехер делать.

Почему не остановил ее сразу? Сука! Ведь должен был. Тайга. Куда ее понесло? А сейчас творится полный пиз@ец. Разгребай — не хочу.

— Не дергайся, — кричу ей, она тут же поворачивает голову в мою сторону. Я прицеливаюсь в зверя.

Сам осторожно двигаюсь к ней. На что рассчитываю, не знаю. Отвлечь его на себя? Прощупать медведя. Главное, чтобы не самка, а то если неподалеку медвежата, весело нам не будет. Зачем он здесь? Жрать ищет или мимо проходил? Испугался или защищает территорию? … Много у меня вопросов к косолапому, черт возьми. Самому аж смешно стало. Если бы не девка, не было бы этой ситуации. А теперь думай, как выбраться и никого не покалечить.

Медведь поворачивает голову, заметив меня. Нюхает воздух, ветер как раз в его сторону… слышу, как заворчал. Рыкнул, а девчонка всхлипнула.

— Стой где стоишь, — говорю как можно тише ей.

Медведь поднимается на задние лапы. Рычит. Но… нет, он не агрессивен. Он напуган. И это для нас выход.

— Убей его, — шепчет мелкая заноза.

Ага, разбежался.

И подняв ружье вверх, нажимаю на спусковой крючок. Звучит выстрел. Девчонка вскрикивает, зажав уши ладонями. Медведь недовольно ворчит, но на лапы опустился и дал деру, что только пятки сверкают.

— Ну, — хватаю ее за руку и дергаю на себя что есть силы. Была бы возможность, повыдергивал бы нахрен конечности, чтобы думать научилась, прежде чем вытворять непонятное. — Нагулялась? Какого хрена происходит? — смотрю в ее зареванное лицо. Глаза с пятирублевую монету. Зрачок сожрал всю синеву. У девки шкалит адреналин. Отходняк будет нехилый.

— Ты почему его не убил? — кидается на меня с кулаками. Лупит что есть силы, а мне смешно. — Ты! Ты! Идиот! Он меня чуть не съел! — орет на всю округу. Только мы-то одни тут.

Смотрю на нее. А у самого эмоции кипят.

— Что ты пялишься? Он же съесть мог!

— Тобой подавился бы, — ответил, а она застыла с замершими в воздухе руками. — Да и из-за тебя убивать такое животное? Нет, я на такое не подписывался, — разворачиваюсь и иду спокойно в сторону дома, повесив ружье на плечо.

— То есть как это из-за меня? Не убил бы? — в ее голосе непонимание.

Нравится мне ее приземлять на задницу с небес. Шмяк, бл@ть.

Разворачиваюсь и смотрю в ее глаза.

— Нет, — отвечаю. — Он пользу принесет лесу, а ты? — вижу, как растеряна. Не ожидала такого. Весь мир крутится вокруг вот таких золотозадых.

— Я? — переспрашивает.

— Ты, — усмехаюсь, презрительно. Вижу, что не нравится. Давай, злись. — Ты что сделаешь для этого мира? Полезного? Кроме того как тратить папочкины деньги? А? Ты даже жрать готовить не умеешь! — обидно, понимаю. Но так надо. И для нее, и для меня.

Грудь вздымается, щеки красные.

— Ну? — скалюсь. — Убираться не умеешь. Да даже посуду за собой не смогла помыть. Что ты принесешь этому миру полезного? А?

— А медведь твой что сделает? — выкрикивает в ответ.

— А ты не знаешь? — я откровенно над ней смеюсь. Это приносит какое-то скрытое наслаждение. Словно месть за все дерьмо вымещаю на этой девчонке. Но сама виновата, напросилась. — Хищники регулируют популяцию живности, стоящей ниже них в пищевой цепочке. Не проходили в своей мажорской школе?

Смотрит на меня, хмурится.

— Ты кто такой? — разве что руками не упирается в бока, упрямица.

— Считай меня своим кошмаром, — хватаю ее за шкирку и толкаю вперед себя. — В дом и чтобы носа своего не показывала.

Вошли в дом. Тут же убежала в комнату. На диван забралась. На огонь смотрит.

— За что ты так меня ненавидишь? — спрашивает, когда я приношу охапку дров. Началось. Недолго мы дулись и молчали. А зря. — Я же вижу, что это ненависть. Почему? — поднимает на меня свой взгляд и сверлит им.

А что я могу сказать? Ничего. У меня приказ, его нарушить я не могу. Иначе… не хочется пустить все дело по…

— Думаешь, надо было тебя отдать животному? — напоминаю о ее “подвиге”.

— Меня отец найдет и тебе будет не до шуток, — нет, в словах ее уверенности нет.

— Детка, — обращаюсь к ней и вижу, как она морщится. — Не строй из себя великую ценность. Ведь докопавшись до истины, разочарованию не будет предела…