Глава 3

Пять лет назад

Тучная докторша с удовольствием сделала бы все по-своему. Она несколько раз просила сразу перейти к процедуре искусственного оплодотворения и поместить меня в ее клинику.

Зная, что свободы мне не видать, я тоже надеялась на ЭКО. Умоляя отпустить в клинику, я стояла на коленях перед Мансуровым. Но мой нынешний муж был непреклонен. Он хотел наследника империи Боровских «зачатого естественным путем».

— Ты же любишь его, — Мансуров смеется мне в лицо. — Не ври только! Я знаю, что течешь от одного вида этого мудака. Вот потрахаетесь хорошенько. Исполнишь мечту. А потом я пущу его в расход.

— Он… Герман любит другую. Он не станет со мной…

Путаясь в словах, я пытаюсь переубедить нашего тюремщика. Однако, кажется, это доставляет ему еще больше удовольствия.

— После коктейля, который подготовила ему наша чудесная Валентина Петровна, Боровский не слезет с тебя до самого утра. — Мансуров сам забирает со стола докторши наполненный шприц и подходит к избитому до бессознательного состояния Герману.

— Молю… он живой человек. Вы не можете с ним так.

Несмотря на весь ужас, я в состоянии волноваться лишь о Германе. Наивная девятнадцатилетняя девчонка, я пока и представить не могу, на что способен пусть и избитый, но все еще сильный мужчина.

— Не хочу, чтобы потом какая-нибудь шестерка совала мне в руки бумажки из клиники или утверждала, что мой сын не настоящий наследник, а донорский материал.

— Об этом никто не узнает. Не будет никаких бумаг, — я с ужасом кошусь на врачиху.

К счастью, та понимает и тут же начинает кивать.

— Нельзя никому доверять! Правда, как дерьмо. Она всегда всплывает.

Мансуров даже не смотрит на меня, делая Герману укол в плечо.

— Прошу. Ведь это ненадежно. А вдруг я не смогу сразу… — слово «забеременеть» застревает где-то в районе ключицы.

— Залетишь, как миленькая. Он тебя сейчас так выдерет, что никогда не забудешь свой первый раз.

Ублюдок шлепает Германа по щекам. Ловит его взгляд. И поворачивается ко мне.

— Нет… — Мне страшно за нас.

— Да, детка! Может потом, будешь сговорчивее, если я решу прийти в твою спальню и воспользоваться своей будущей женой по назначению.

***

О том, что означают его намеки, я узнаю через несколько минут.

Уходя из этой жуткой бетонной комнаты, Мансуров снимает с Германа наручники, освобождает от веревок его ноги и швыряет на пол зеленое стеганое одеяло.

Не представляя, зачем оно, я тут же бросаюсь укрывать одеялом Германа. Но жуткий коктейль врачихи уже начинает свое действие.

— Спрячься от меня! — шепчет он разбитыми в кровь губами.

— Это подвал. Здесь нет окон. Только дверь. Одна. — Я бережно стираю грязь с красивого мужского лица и, не удержавшись, целую в колючую щеку.

— Значит, беги за дверь! — стискивая челюсти, хрипит Герман.

— Она… заперта.

Стараясь не смотреть, как напрягаются мышцы на сильном теле, я поправляю одеяло и тянусь за пластиковой бутылкой с водой.

— Проклятие. Вот урод. — Знакомого мне холодного и сдержанного Боровского как подменили. — Да что б его…

За спиной раздается целая тирада из матерных слов.

Я никогда не слышала, чтобы Герман ругался, однако сейчас он матерится как последний сапожник. С бешеной яростью и каким-то непонятным отчаянием.

— Попей. — Я ставлю бутылку рядом с ногами. — Вода чистая. Мансуров открывал ее при мне.

— Вода мне сейчас не поможет. — Герман ударяет кулаками о пол.

Как заколдованная я пялюсь на кровавые отпечатки от его костяшек. Нервно вздрагиваю.

— А я?.. Я могу помочь?

Наверное, и правда нужно бежать. Биться о дверь. Требовать выпустить. Умолять об ЭКО или выполнить любой другой приказ, какой только потребует Мансуров.

Будь на моем месте другая, она, наверное, так бы и поступила. А я…

— Тебе плохо? — Так и не услышав ответа, подсаживаюсь ближе.

— Мне… — Герман набирает полную грудь воздуха и поднимает голову. — Девочка, я не хочу… — Тяжело сглатывает. — Не хочу делать тебе больно.

— Если тебе станет легче…

Я сама дрожащими руками расстегиваю свою блузку. Сама, поднявшись с пола, снимаю удобные поношенные джинсы.

— Лучше бы ты сбежала. — Трясет головой Герман. — Лучше бы вообще никогда не попадалась на моем пути.

Он косится на хлипкую койку в углу комнаты и, чертыхнувшись, бросает на пол одеяло.

В тусклом свете лампы я успеваю рассмотреть на зеленом полотне маленькие желтые цветочки и каких-то птичек. На миг представляю, что это залитая солнцем поляна, а вокруг не серый бетон, а голубое небо.

А потом Герман притягивает меня к себе.

Всего на секунду прикасается губами к губам. Опаляет дыханием. И, дрожа всем телом, сразу же тянет вниз мои простенькие хлопковые трусы.

— Постараюсь осторожно. Если смогу, — хрипит он, укладывая меня на нашу «поляну».

Уже в следующее мгновение я чувствую, как к моим нежным складкам прикасается что-то горячее и большое.

— Я потерплю. — Надеясь на еще один поцелуй, я тянусь к его губам. И в этот же миг Герман двигает бедрами вперед.

Врывается в меня горячим тараном. Насаживает на свой член, так быстро, что я задыхаюсь от боли.

— А… — коротко вскрикнув, до крови закусываю губу.

К этому невозможно подготовиться.

Это совсем не то, что я представляла в своих наивных девичьих мечтах.

Не спасают ни желание, ни влага.

— Черт, какая же ты тугая.

Герман заставляет меня раздвинуть ноги еще шире. Подхватывает под ягодицы и снова резким толчком натягивает, как перчатку, на каменный член.

— Пожалуйста, не так… — Надеясь выбраться из-под тяжелого мужского тела, я бью ладонями в твердую грудь. — Это слишком…

Пытаюсь свести ноги.

Но Германа уже себя не контролирует.

— Тесная. Потрясающая, — шепчет он, вбиваясь в меня все глубже и глубже. — Прости. Прости. Прости… — хрипит, растягивая широкой головкой мою плоть, и обжигая голодными поцелуями шею, ключицы и грудь.