Глава 2

Катя

Всю презентацию я не свожу взгляда с нашего нового спонсора. Пытаюсь найти хоть какую-нибудь зацепку, объясняющую мою безумную веру в то, что это Герман.

Я подмечаю то, как он хмурится — сдержанно, будто ничто не способно его удивить.

Ловлю редкие улыбки. В своей радости он тоже скуп — улыбается лишь губами, а глаза при этом остаются холодными.

Слушаю голос — с бархатной хрипотцой, словно простуженный.

Пристально слежу за жестами.

Мой Герман был экономным и в чувствах, и в движениях. Он был равнодушен к рукопожатиям. Никогда никого не обнимал. Наш единственный поцелуй больше напоминал прикосновение к иконе — такой же целомудренный и короткий.

Германа невозможно было прочесть, а все эмоции держались под железным замком.

Не мужчина, а тайник.

К сожалению, Аристархов другой даже в этом. Все его мысли закрыты, но при этом он позволяет себе редкие прикосновения к другим людям — жмет руку организатору сегодняшней встречи, целует морщинистую ладонь его жены, хлопает по плечу одного из первых наших спонсоров — отошедшего от дел пожилого банкира.

Он будто специально ломает мой мозг своей схожестью и разницей.

Вынуждает нарушить заведенный протокол — приковывает к себе все мое внимание на бесконечно долгий час до окончания вечера.

— А он хорош. Кобель высшего класса. Поджарый, высокий, мордастый, — мечтательно ахает Аня.

Она трижды была замужем. Все три раза по большой любви, так что считает себя заслуженным экспертом в мужчинах.

— Ничего особенного, — сама не знаю, зачем вру. — Просто умудрился не отрастить к сорока спасательный круг вокруг талии.

Я насильно заставляю себя отвернуться от Аристархова. Скоро можно ехать домой. Лучше подумать о сыне и ужине.

— А вот в штанах он наверняка отрастил что надо, — тихонько присвистывает моя помощница. — Не удивлюсь, если там настоящий питон.

— Кхм… Аня, он вообще-то здесь не ширинкой торгует, а деньги жертвует. На больных детей!

— Ну и что? Если мужик богатый и щедрый, это не значит, что он монах. Этот точно трахается как демон. Помяни мое слово!

— Вряд ли мне нужна эта информация.

— Тебе да… — сникает Аня. — Твой Мансуров хуже цербера. Сам на презентацию не пришел, зато соглядатая своего отправил.

Она взглядом указывает в дальний угол на неприметного мужчину в сером костюме. Насколько я помню, его зовут Вадим. Это мой новый «хвост» или, как говорит муж — «нянька».

— Бухгалтерия тебе случайно не рассказывала ничего об этом Аристархове? — О муже и его шестерках я даже думать не хочу.

— А как же?! — Круглое лицо Ани расплывается в улыбке.

— И?

— Сорок один год. Не женат. Много лет прожил в Англии. Вернулся на родину месяц назад.

— Негусто.

— Про любовниц, к сожалению, пока узнать не удалось, — жмет узкими плечами помощница.

— Я уже сказала, — обхватываю себя руками. — Не актуально.

— Тебе само собой. А я и четвертый раз замуж сходить не откажусь. Правда… Этот не позовет. У такого, небось, планка выше звезд. Ему только такая, как ты, молодая, тощая и блондинистая, сгодится.

Я пропускаю между ушей весь треп про планку.

— А дети? — почему-то сейчас это кажется важнее. — У него есть дети?

— Никого! Совсем! Бездетный сирота. Хоть бирку вешай «Не бит, не крашен».

Аня в целом не говорит ничего особого, но ее последняя фраза заставляет вздрогнуть.

В памяти, как жуткий кошмар, всплывает момент из прошлого: серый подвальный свет, звуки ударов и глухой хрип.

Как тогда я чувствую беспомощность и цепенящий ужас. Мне страшно за мужчину, которого люблю больше жизни. Страшно за себя, умудрившуюся в девятнадцать лет потерять все на свете.

— Катя, ты что-то побелела, — вырывает меня из воспоминаний Аня. — Может, водички или шампанского?

— Нет… — Я пошатываюсь.

Кажется, пора заканчивать с дурацкой ностальгией и охотой за призраками.

— Давай, я сейчас быстренько сбегаю в бар! Организаторы где-то итальянское игристое раздобыли. Франчакорта! Никакое просекко и рядом не стояло. Тончайшие пузырьки. Аромат — космос. А вкус…

— Спасибо, Аня. Я правда не хочу. Лучше домой поеду. Надо еще сына по дороге забрать. И ужин приготовить.

— Так у вас свой повар. Француз вроде.

Аня добрая и совершенно не завистливая, но сейчас слышу в голосе досаду.

— Роберт не любит его высокую кухню. Так что мы с сыном готовим и кушаем сами. А француз кормит мужа.

— Хорошо твой Михаил устроился! — вздыхает Аня.

— Хорошо… — тяну губы в улыбке. — «Только он не мой», — добавляю мысленно и, как примагниченная, снова оборачиваюсь в сторону Аристархова.

— Ого! Вот это взгляд. Он на тебя так смотрит, словно собирается съесть.

Последнюю Анину фразу слышу краем уха. Потом она вроде бы произносит что-то еще. О породе, питоне и подгибающихся коленях. Сует в руки холодный бокал.

Но я даже не замечаю.

Все мое внимание приковано к зеленым глазам, смотрящего на меня мужчины. А память опять мучает… однако теперь уже не кошмаром, а кое-чем погорячее и похлеще. Той самой близостью, стоившей мне свободы и подарившей сына.