Глава 5

Мои ноги врастают в пол. Я еще не вижу человека, который смотрит на меня, но уже догадываюсь, кто это.

Как такое возможно? У меня нет объяснения. Возможно интуиция, развившаяся за последние пять лет до животного чутья. Возможно, дело в смотрящем. Это тот самый редкий представитель человеческого вида, способный сбивать с ног одной своей аурой.

— Здравствуйте! — мой малыш произносит приветствие так четко и спокойно, будто перед ним знакомый.

— Здравствуйте… — Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.

Во рту пересыхает. За ребрами занавес.

— Мы уже здоровались.

Аристархов смотрит то на меня, то на мальчика. Взгляд нечитаемый. В жестах ни одной зацепки. Утес-великан.

«Ночевала тучка золотая на груди…» — вспоминается классика, и я тут же себя одергиваю.

— Не знала, что у вас тоже есть ребенок.

Даже не верится, что любопытная бухгалтерия фонда могла проморгать такой факт. Обычно они знают все обо всех, как КГБ.

— Нет. Я здесь не за ребенком.

Аристархов поворачивается к двери средней группы. И тут же к нему навстречу выбегает наша воспитательница.

— Глеб, ты уже пришел! — Елизавета Игоревна виснет на широких плечах Аристархова и, лишь заметив нас, стыдливо прячет ладони.

Сцена настолько мощно выбивает меня из колеи, что приходится буквально насильно брать себя в руки.

— Извините… — хриплю я как после удара под дых. — Роберт, пойдем. Не будем мешать.

Тяну сына к выходу. И от шока чуть не впечатываюсь в стену.

На улице думать получается лучше. Стараясь выкинуть из головы дурацкую встречу, я демонстративно медленно веду Роберта мимо машины Вадима. Устраиваю сына на детском сиденье. И прошу Петра отвезти нас в парк.

Это именно то, о чем я мечтала последний час. Но от прежней радости почему-то не осталось и следа. По ощущениям, она словно сжалась в упругий колючий комок и изнутри распирает грудную клетку.

***

Прогулка с сыном как всегда, приводит меня в чувства. Вместе с Петром и Робертом мы кушаем ароматное малиновое мороженое. Отпускаем в небо воздушные шарики. И скармливаем местным голубям хрустящий багет из ближайшей пекарни.

Петр смотрит на все это с улыбкой. И даже бегает за вторым багетом.

Вадим наблюдает с равнодушием и частенько отворачивается, словно не хочет быть свидетелем наших шалостей.

Как бы то ни было я благодарна обоим.

Уже по опыту знаю, что никто из них не доложит мужу. Никто не станет трепаться с прислугой о моем «неправильном воспитании наследника». И если кто-то случайно нас заметит, они утрясут этот вопрос, не поднимая шума.

По дороге домой Роберт уже сладко зевает, потому я быстро разогреваю ему приготовленные заранее тефтели с пюре. С удовольствием наблюдаю, как сын съедает все до последнего кусочка. И веду его мыться.

Когда Роберт засыпает, вместе с ним проваливается в лечебную дрему и какая-то часть меня.

Сил хватает только на то, чтобы добраться до кухни и приготовить себе легкий салат.

— Опять питаешься всякой травой! Желудок посадить хочешь? — ворчит Надежда, наша горничная и моя домашняя «нянька».

В отличие от Вадима она обо всем докладывает Мише, так что с ней я не любезничаю.

— Ничего тяжелого на ночь не хочется. Вредно. — Кошусь на ее необъятную талию.

— Вредно быть стервой, — не остается в долгу Надежда. — А еще держать мужа на голодном пайке.

— Мы как-нибудь обойдемся без вашей свечки у нашей кровати.

— Двадцать четыре года, сына родила, а ума не нажила. — Закатывает глаза горничная.

— Умных у нас и так слишком много. Я, пожалуй, останусь красивой.

Смотрю на свое отражение в зеркальной дверце холодильника. Кажется, про красоту я загнула.

Когда-то, возможно, что-то милое во мне и было, но сейчас не осталось и следа. Тощая бледная моль. Мечта какого-нибудь извращенца-модельера. Огромные глаза с серыми кругами вокруг. Маленький нос и такие же маленькие, совсем немодные губы.

Тело такое же непропорциональное. Сплошные линии и никаких приятных женских округлостей. Если бы Миша не заставлял краситься в блонд и ежедневно делать макияж, выглядела бы подростком. Скорее сестренкой Роберта, чем его мамой.

— А толку с этой красоты, когда муж по вечерам с другими развлекается?

Надежде, кажется, сегодня скучно. И она от безделья решила поучить меня жизни.

— То есть он развлекается, а плохая я? — Добавляю к зелени немного вареной курицы и жмурюсь от удовольствия.

— Жена не памятник, чтобы смотреть было приятно. Жена нужна, чтобы подержаться, радость почувствовать. Жена для здоровья и молодости.

— Ох, как серьезно! Научите доставлять Мише радость? — промокнув губы салфеткой, внимательно наблюдаю за моей «чудесной» собеседницей.

В целом я не удивлюсь, если Миша трахает и ее. Мой муж помешан на здоровье. В стремлении доказать, что еще ого-го, он готов трахать все, что движется. А что не движется… взбодрить и снова трахнуть.

— Жизнь научит, — машет полотенцем Надежда. — Тогда и улыбаться ему начнешь, и дома встречать.

— И тапочки в зубах подносить, — подсказываю я. И, чувствуя, что наелась, оставляю тарелку с недоеденным салатом на столе.

К счастью, Надежде хватает ума не требовать от меня прибрать за собой.

Стиснув зубы, она бросает зелень в контейнер для органических отходов и, потупив глаза, семенит прочь из кухни.

— Трепались о женском? — слышу за спиной голос мужа.

Тут же становится ясно, почему Надежда так быстро убралась отсюда.

— Обсуждали питание.

— Ну-ну… — хмыкает Миша, доставая из холодильника запечатанную бутылку с коричневой бурдой. Очередным витаминным коктейлем для долголетия. Их оптовыми партиями поставляет ему из Алтая тамошний шаман.

— Ты так и не приехал на вечер, — я решаю перевести тему разговора.

— Были дела поважнее, — темнит Миша. — Но мне рассказали, что там было.

От этих слов все мышцы в моем теле каменеют от напряжения. Я не сделала ничего плохого, и все же чувствую себя так, будто меня поймали с поличным.

— Ничего особенного. Вечер как вечер.

— Врать все же научись. Пригодится, — ухмыляется муж.

— Скажи прямо, на что ты намекаешь.

— Аристархов, — звучит как выстрел. — Этот сукин сын решил влезть в наш фонд.

— Он… — путаюсь. — Он пожертвовал деньги. Теперь мы сможем сделать не одну операцию, а три.

— Ты же у меня умненькая девочка.

Миша подходит ко мне. Берет толстыми пальцами за подбородок. И заставляет посмотреть ему в глаза.

— Хочу, чтобы ты его трахнула, — выдает со звериным оскалом муж. — Залезь к нему в штаны и узнай, какого черта этому ублюдку нужно на самом деле!