Глава 6

Первую секунду кажется, что я ослышалась.

Залезть в штаны?

Трахнуть?

За последние пять лет Миша ни разу не требовал ничего подобного. Для «близкой» работы с партнерами и конкурентами у него есть целое эскорт-агентство с профессионалками высшего класса.

Я видела этих девушек в деле и даже в нашей спальне. Яркие, фигуристые, опытные — они привлекали к себе внимание и мужчин, и женщины.

Я не дотягиваю до них по всем показателям. Единица за покорность. Единица за технику. И ноль за силикон в стратегических местах. Если меня как-то и можно использовать, то лишь в виде фона, на котором эскортницы будут смотреться настоящими звездами.

— Ты сейчас пошутил? — Обхватываю себя руками.

— Я похож на клоуна? — Миша выгибает густую левую бровь.

— Твой коктейль забродил, — забираю у него бутылку. — Не пей больше эту дрянь.

— Дрянь здесь только ты. — Муж замахивается, чтобы ударить, но в последний момент останавливает руку. — Моя маленькая безотказная подстилка.

Он вминает меня своим огромным телом в стену и левой рукой лезет в трусы.

Задержав дыхание, я не двигаюсь. Проклиная всей душой паранойю этого животного, позволяю потрогать и засунуть внутрь указательный палец.

Стандартная проверка. Первое время, когда он только начал устраивать мне такие процедуры, я вырывалась, кричала, пыталась драться. Мне было грязно и стыдно.

Потом, со временем, я научилась терпеть.

«Палец — это не член», «пара секунд в трусах — это не секс» — принялась успокаивать себя, и проверки стали проходить проще.

— Сухая и тугая, — с ухмылкой заявляет Миша, вынимая руку.

— Доволен? — Поправляю платье.

— Говорят, если женщину редко драть, то характер портится. Твой уже полное дерьмо. Надо срочно исправлять.

— Я не буду спать ни с кем из твоих дружков.

— Какая верная женушка! Какое редкое сокровище!

Миша вытирает ладонь о мою грудь и, забрав бутылку, залпом выпивает свою бурду до дна.

— Когда ты забрал меня из дома, уговор был лишь об одном мужчине. О Германе Боровском. Больше никаких услуг.

Я знаю, что для мужа и ему подобных слово дороже золота. Они позволяют себе нарушать любые правила, но всегда исполняют данное слово. Это единственная ценность, какая есть у моего мужа, потому давлю именно на нее.

— Времена поменялись. С Боровскими пора кончать. Старик мешает мне вести дела в Питере, а его приемный младшенький сынок[1] суёт свой ментовский нос в московские схемы.

— Но они — не я…

У меня есть жуткая догадка. Не хочу ее озвучивать.

— Когда я с ними покончу, наш милый Роберт станет единственным наследником империи старика. Я буду управлять от его имени. А вот ты…

Он по-собачьи поворачивает голову набок. Выжидает.

— Я не стану тебе помехой. Я его мама, — спрятав руки за спиной, сжимаю их в кулаки.

— У моего наследника очень ненадежная мать. Слабое звено.

— Я никогда не предам сына.

— Дура! — выдыхает мне в лицо Миша. — Верность хранят хозяину, а не его щенку! Ты должна ноги мне целовать. Из шкуры вон лезть, чтобы доказать свою преданность.

— Спать с другими, чтобы доказать верность? — Даже звучит абсурдно.

— А какая еще мне от тебя польза? — Жмет плечами муж.

— Я ращу нашего сына и представляю тебя на всех официальных мероприятиях. Чаще всего отдуваюсь за нас обоих. Как сегодня.

— Ишь какая важная! — цокает языком. — Только все это полная хрень. На всех этих шабашах тебя заменят по одному щелчку моих пальцев. Желающие в очередь выстроятся! А что касается сына… Я как-то вырос без мамских сюсюканий. И Роберт вырастет. Может, хоть мужиком станет.

— Ты чудовище…

Я так сильно его ненавижу, что самой страшно от этой черноты на душе.

Он словно колодец с ядом, а я — глупая лягушка, которая барахтается на дне, мечтая выбраться, и все больше пропитывается этой отравой.

— Все для тебя, драгоценная моя.

Миша, наконец, делает шаг назад. Снова выжидает. Наша старая игра — гребаное домино из слов.

— Аристархов… — Решаюсь я. — Почему ты вообще решил, что у меня получится его соблазнить? Думаешь, у него нет женщины?

— Баб у него хватает.

— Вот видишь!

— Но такой, как ты, нет.

— Сомнительный комплимент.

— Ты даже не представляешь, какая у тебя фора перед другими. — В голосе Миши чувствуется непривычная гордость.

Я не знаю, что муж имеет в виду, потому молчу.

— Ты моя жена! — важно поясняет он. — А этот сукин сын решил подобраться к моему фонду.

— Тогда ему проще начать с бухгалтерии. — Ничего не понимаю.

— Если я правильно понял, в ближайшее время Аристархов поселится в твоем детдоме! Вы будете видеться с ним так часто, что рано или поздно ты встанешь перед ним на колени. Раскроешь свой чудесный ротик и выдоишь из этого мудака всю информацию.

Ошарашенная, я даже не знаю, что ответить. Дрожь берет только от одной мысли об Аристархове. Я до сих пор боюсь думать о нем и о его странном сходстве с Германом. А чтобы лечь в кровать…

— Не уверена, что смогу, — вытягиваю из груди с тихим шепотом.

— Однажды ты это уже говорила. — Миша гладит меня по щеке. — Вместе мы справились. Как-нибудь сдюжим и в этот раз.

По одутловатому мужскому лицу кривой трещиной ползет улыбка. А меня от его дикой уверенности, как на адских каруселях швыряет в прошлое. Туда, где я была беззаботной студенткой. Изучала иностранные языки. Мечтала о стажировке за границей, о браке по любви и о детях…

Если бы не служба моего отца, это, наверное, было бы возможным.

Вероятно, я бы даже встретила Германа Боровского. Влюбилась. Разбила себе сердце. Научилась жить без него и без боли.

Когда-нибудь я стала бы счастливой…

Но папа был прокурором.

Принципиальным.

Честным.

Неподкупным.

И однажды раскопал то, о чем нельзя было даже упоминать. Он умудрился добыть компромат на Михаила Мансурова.

Ответка прилетела сразу. Четыре тонированных джипа. Инфаркт у отца. Нервный срыв у мамы. И мой экстренный переезд в Питер.

Папа до последнего ограждал меня от этого дела. Он согласился отдать Мансурову все доказательства и забыть, что узнал. Мне кажется, он был готов даже умереть, лишь бы спасти нас с мамой. Но Мансуров придумал способ, как обезопасить себя от честного прокурора и не запачкать руки.

В качестве гарантии он потребовал меня и одну небольшую услугу.

Поначалу я даже поверить не могла, что это правда, и мне придется совершить подобное. Прежняя девятнадцатилетняя Катя верила в секс по любви, еще ни разу ни с кем не целовалась и мечтала о такой же дружной семье, как ее собственная.

Я была тихой папиной дочкой. Я была хорошей и правильной девочкой… до того, как мой нынешний муж решил избавиться от двоих врагом одним ударом. Сделать меня матерью наследника Боровских и привязать к себе страхом за родных.