25

— Пока, Лен! — машут девочки на прощание.

— Точно не подбросить вас?

— Не-не-не! Мы сами.

Вот упрямые. Ну да ладно. Совестно им, видите ли, что крюк давать придется. Лучше на такси. Условившись вечером перезвониться, разбегаемся по разным направлениям. Я домой, они по делам.

Холодно, блин. Пока отчищаю машину от налипшего снега, совсем коченею. Февраль как с ума сошел. Вторая половина, а на улице минус двадцать пять. Бегом несусь в институтский ларек, чтобы купить стакан обжигающего чая, пока грею мотор. У нас тут никто не безобразничает, поэтому легко могу бросить машину и быстро сгонять.

В салоне уже нагрелось, поэтому стаскиваю капюшон и перчатки. Отпиваю горячий глоток и по телу разливается желанное тепло. Щелкаю пальцем и включается радио. Вовремя не прикрученный звук разносится по машине и безжалостной дрелью вкручивается перепонки. От неожиданной громкости проливаю чай. Кипяток маленькими каплями проникает через штаны и варит кожу.

Но не это беспокоит. Другое.

Девушка ранено поет о зиме в сердце. Что-то там: убери руки с моего пульса…

Убавляю звук и немо слушаю трек до самой последней ноты и мой клапан жизни начинает стучать через раз. Опять. Снова. Ненавижу!

Откидываю голову назад и запихиваю недопитый стакан в выемку. Сколько же еще нужно времени, чтобы соскочить с этого козла, непонятно. Подплывает мое упорство, воля, и плавятся под гнетом воспоминаний. А я не хочу! Не хочу! Вычеркиваю жирной линий из своей жизни все, что было связано с фрифлаем и

с этим

. К черту! Нахрен!

Запираю судорожный вдох, сдерживаю клокотание в горле. Замираю и жду. Сейчас пройдет. Но ни в этот раз, видимо. От злости колочу макушкой о подголовник и вытягиваюсь струной за рулем. Сдерживаю скулящий писк, заглатываю его. Что-то ломает меня, и я опускаюсь грудью на руль. Обнимаю свое колесо спасения, держусь как за ниточку жизни и вырёвываю свое состояние. Коротко и зло.

Стираю с лица влагу и загримировываю с помощью палетки. Вот так нормально и почти не видно. Лучше вообще не слушать музыку и не смотреть никаких мелодрам. Вообще ничего, что было бы связано с розовыми соплями. Это плохо на меня действует.

Резкий стук в окно пугает меня. Вздрагиваю и поворачиваюсь. В окно пялит однокурсник Мишка Немков. Опускаю стеклоподъемник.

— Чего, Мишань?

— Лен, ты же мимо Дворца Спорта поедешь?

Киваю.

— Это…Добросишь?

Мишка так солнечно улыбается, что я соглашаюсь. Все равно же мимо. Довезу, конечно.

— Садись.

— Только мне приспособы свои куда положить? — кивает на огромную спортивную сумку.

Выбегаю из машины и поднимаю багажник. Мишаня сует туда экипировку, плотно утрамбовывает. Мороз так прихватывает, что в салон бежим с огромной скоростью. Запрыгнув, одновременно подносим руки к губам и согреваемся, шумно выдувая теплый воздух.

— Вот это холодина. — басит парень.

В моей машине смотрится великаном. Коленки поджаты, да и в целом переднее кресло слишком уж у меня придвинуто. Поэтому, чертыхаясь и подкалывая друг друга, дергаем механизмы, чтобы этому громиле было поудобнее ехать.

— Все, Лен, вроде нормально. Поехали? А то на треню опоздаю.

— Мгм. Едем, Мишань.

Выруливаю на оживленную проезжую часть, перестраиваюсь в нужный ряд и не забываю сказать «спасибо» машине, которая пропустила. Механически дергаю коробку передач, меняю скоростной режим на позволительный в зависимости от режима дороги. Внимательно смотрю вперед. Мишка пялит в телефон, периодически отвечает на звонки.

— Когда на первенство?

— А? — вскидывает голову — Да в марте. Лен, прости, башка забита. Все о соревах думаю. Так победить охота, что пипец. Тренируюсь днем и ночью. Слышала, как профессор наш сегодня на меня орал? Ну вот. Хоть бы не выперли, блин. Все из-за спорта пропускаю.

— Понимаю. — тяну я, вспоминая, как я хотела победить — Да не волнуйся. Ты ж за вуз еще борешься. Так что не выпрут.

— Ну да. Кто бы это Лыжову сказал. Вцепится, как псина и треплет.

— Да ладно, Миш. Прорвешься. Настя-то твоя занятость выдерживает?

Немков загадочно улыбается и сверкает теплинкой в глазах. При упоминании Насти стекает по креслу. На немного замолкает, а потом, понизив от чувств голос выдает.

— Она у меня знаешь какая, Лен! Все-все понимает!

— Это хорошо, Мишка! Это прекрасно!!!

И оставляю эту тему. Это только их, больше не интересуюсь, неприлично. За разной болтовней доезжаем до места и Мишаня быстро схватив вещи, пулей вылетает из машины и быстро скрывается за дверями. Правда на прощание махнул и, конечно, благодарил. Да не за что, разве мне трудно. Хотя бы отвлеклась и то хорошо.

Сейчас в ТЦ заеду и можно сразу домой. Не хочется, блин, но ничего не поделать. Натке надо забрать заказанный подарок. А именно это собрание сочинений находится там. Ставлю на сигнализацию и прибавляю шаг. Вбегаю сразу на третий этаж и гоню в книжный. Сделав несколько шагов по отделу, замираю.

Полки-полки-полки. Книги-книги-книги. Деловито снуют работники в корпоративной форме. То тут, то там их просят подойти посетители и тихим голосом задают вопросы, наивнимательнейшим образом выслушивая ответы. Я словно в центральной библиотеке. Спокойно, деловито, интеллигентно. Неспеша иду к нужным разделам. По пути на разноцветных диванчиках сидят молодые и не очень молодые люди. Аккуратно перелистывают страницы.

Вот юная девушка, бережно раскрыв книгу, нервно накручивает прядь волос на палец. Глаза быстро бегают по строкам. Она даже чуть шевелит губами. На втором сидит пожилая пара. Пожилой мен, элегантно поправляя очки, изучает титульный лист. Его спутница, расправив брошь на платке, тихо склоняется к мужчине. Прохожу мимо витрины особо ценных экземпляров, которая заперта. Невольно останавливаюсь. Боже, какая роскошь. Необыкновенной красоты издание о мировых художниках. Тут и Дали, и Пикассо, и Ван Гог. Надо идти, иначе я тут ночевать останусь.

Забрав заказ, выбираюсь в холл ТЦ. Тяжеловато. Иду, перехватывая книги из одной руки в другую. Вот же Татка! Не могла поменьше выбрать. Жарко еще, капец! На улице морозище, а тут задохнуться можно. Жажда возникает как из ниоткуда. Сушит так, что прокашливаюсь с трудом. Решаю завернуть на фуд-корт и выпить стакан сока, иначе помру.

Осторожно ставлю пакет на стул и тащусь в очередь. Народа немного. Но все неимоверно тупят перед кассами. Бесит. Наконец, дожидаюсь и забираю покупку. Отпиваю и испытываю самые кайфовые ощущения. От простого компота, между прочим. Да, иногда в жизни так мало надо. Не тороплюсь, допиваю стакан и еще немного отдыхаю. Хватаю пакет и иду дальше.

Почти на выходе мою руку перехватывают. Пугаюсь и вскрикиваю. Слишком резко оборачиваюсь и полиэтилен рвется. Книги с глухим стуком падают на пол и рассыпаются.

— Да чтоб тебя! — в сердцах ругаюсь, не поднимая взгляд на причину моего несчастья. Ползаю и собираю поклажу. Этот ползает вместе со мной, и я вижу только кисти и длинные красивые пальцы. Да-да-да…

— Прости, Лен, я просто хотел помочь. — ненавистный голос заполняет мою ушную раковину.

Быстрее собираю Таткин подарок. Готова все понести так, лишь бы быстрее убежать, скрыться, спрятаться.

Не хочу — не хочу — не могууууу….

Плевать на все, хватаю все как есть и подрываюсь к выходу. Бегом до машины, хорошо, что почти рядом со входом припарковалась. Кидаю книги на заднее сиденье, захлопываю дверь и врезаюсь в Шахова.

Он близко. Дышу ему прямо в расстегнутый «пилот». Рядом. Рядооом. Тело забиндивает, заковывает и я лечу в пропасть. Не решаюсь взглянуть в лицо Ника, чувствую только, что глаз не сводит. Его дыхание опаляет. Грудь Ника вздымается, как кузнечные меха. Не трогает. Просто стоит близко-близко. Но мне и этого хватает с лихвой.

— Чего тебе? — грубо выпаливаю.

— Ты куда так стартанула? Где твоя шапка?

Возмущаюсь до края. Какая на фиг шапка? Он, что мне, папочка? С трудом перебарываю в себе все поганые слова, которые готова выпалить, но останавливаюсь. Выброшу со своим гневом роял флеш. А ему это знать не нужно! Пусть дальше гоняет в поисках тройничков. А я — стороной!

— Замерзла. Бежала, чтобы согреться. Шапки нет. И еще, мне пора!

— Да, конечно. Извини. — невозмутимо отходит в сторону.

Голос ровный, спокойный. Неужели одну меня полощет? Не выдерживаю и поднимаю взгляд. «Без шааапкиии…», а сам-то! Только неизменная серьга в уже блестит. Хоть бы отвалилось у него это ухо! Ник закуривает и выпускает густой дым в небо. Неотрывно слежу за клубами. Хоть самой закуривай, да нет у меня такой привычки.

Надо сматывать. Ничего хорошего не будет. Опять выбираться, как из болота буду. Топь чувств засасывает беспощадно и зло, не отпускает, а только изощренно мучает. Открываю дверь и заношу ногу. Ник минорно наблюдает.

— Так что ты хотел? — мой интерес вырывается вперед внезапно даже для меня.

— Ничего. Я улетаю. — гоняет сизый дым.

— Куда…

— Кхм…Отсюда не видно.

— Зачем? — не могу остановиться и сыплю вопросами.

— Зачем? — хмурит брови и еще глубже затягивается — Надо подумать. Кое о чем. Или о ком. — тащит длинные паузы — Ненавидишь меня?

— Нет. — выкрикиваю громче, чем положено. Надо сваливать быстрее. Моя крепость шатается и бронебойные шары шаховской близости пробивают в ней огромную брешь. — Поезжай, если тебе это нужно. Счастливого пути, Никита. — пытаюсь сеть в кресло.

Шахов выдергивает меня из салона и прижимает к груди. Обнимает двумя руками и притискивает. Я слышу гул и стук его сердца. Мои же руки висят плетьми вдоль тела. Нельзя. Погибну и больше уже не воскресну. После того, что он сделал — Запрет!

— Ты…Лен…прости…Я тебя…Кхм…Короч…Ладно. — злится внезапно. — Нахуй все!

Шахов глубоко и рывками дышит, прижимая все сильнее. Единственное, что себе позволяю, вдыхать его аромат и таять от объятий. Таким же осталось его действие на меня, если не сильнее сейчас. Никита целует меня в макушку и, в последний раз сжав, резко отстраняется и не глядя уходит.

Он изменил мою жизнь. Окунул в такую трясину, которая и сейчас не отпускает. Все это время думала — зачем он это сделал? Ответа нет. Тот вечер долго жил в моей памяти, да и сейчас боль свежа и всегда наготове, хотя после того случая он меня остаток осени и зиму не трогал. Минимизировал контакты. Да и я не стремилась совсем. Просто острой стрелой сохранилось только это — пронизывающая привязанность, несмотря ни на что, даже на самое страшное для меня. Шахов сжег меня, спалил к чертовой матери, обескровил, но нечаянно и вкрашил так, что иногда мне страшно.

Смотрю на его стремительно удаляющуюся фигуру и ни о чем не могу думать кроме того, что меня угораздило влюбиться именно в того, кому это совсем не нужно. И тот факт, что сейчас случилось, это не более чем извинения. Вот и все. Спокойно, сейчас я держусь относительно спокойно. А вот дома…Дома мне придется выживать и орать от боли, выть от того, что он не со мной. А пока…Пока я еще могу дышать. Бросаю взгляд на часы, ехать до дома минут тридцать. Вот это время еще и буду жить. Правда потом погибну, ну это будет потом. Деревянными руками поворачиваю ключ в зажигании и пытаюсь ехать.