Глава 1. Мила

Я продолжаю думать, что время лечит. Не перестаю слепо верить в то, что оно не уходит, словно вода сквозь пальцы.

Сейчас, сидя на крыше старого дома, я понимаю, что совершила безумство, на которое вряд ли вообще бы когда то решилась. Мне всегда не хватало духу… Не хватало силы признаться в ошибках, не хотелось решать проблемы. Я попросту бежала от них, пока они не догоняли меня, и не напоминали о том, что теперь их решить ещё сложнее.

В моих руках было моё время…

Но на что я его потратила? Что приобрела и кем стала?

Вы думаете, что сейчас с вами говорит потерявшая всё неудачница?

Нет… Мне всего двадцать семь…

Из этих лет я не вынесла ничего! Не научилась жить, не стала женой и матерью.

Я по прежнему была никем. Никто в месте, в котором мне больше не оказалось места.

Единственное правильное решение пришло внезапно и настолько быстро, что я и опомнится не успела, как стояла в консульстве и подписывала документы на получение визы волонтёра "Красного креста".

Видимо виной то, что мне до одури надоела моя жизнь. Вначале это была депрессия, которая вызывала стойкую апатию ко всему, что меня окружало.

Я словно кукла на батарейках, вставала и шла на работу, потом возвращалась домой.

А всё потому, что он оставил меня.

Забрал моё время и ушел.

Я ненавидела его настолько, что была готова в отместку закончить свою жизнь быстро и без сожалений. Была готова уйти.

Но для того, чтобы вырваться из этого состояния мне оказалось достаточно моих мизерных сил.

Я всегда хотела быть любимой. Знаю! Это звучит смешно, ведь все мы хотим быть любимыми, счастливыми, желанными…

И я была… Пока он не ушел…

Хотя, что уж врать себе. Я всё равно чувствовала, что это не навсегда, и этому придет конец.

Вы знаете, вот именно в этот момент, в моих ушах звучит красивая арабская музыка, а ветер играет с моими волосами. Он нежно касается моего лица, даря вечернюю прохладу после жаркого дня. В этой точке мира всегда жарко.

Здесь гибнут люди, они болеют и бедны. Они живут в деревянных хибарах, а воду пьют из болотного ручья, что протекает у посёлка.

Только увидев подобное, я смогла осознать, что родилась счастливой. Я не видела голода, не жила за гранью бедности, не болела так, как болеют эти люди!

Мы не ценим то, что имеем! И это правда.

Посёлок почти на границе Монголии, а такое ощущение, что это край мира. Время здесь словно застыло. Тут нет интернета, нет телевидения, нет сотовых. Иногда нет хлеба и чистой воды. Видимо это важнее, чем то, что я не могу позвонить подругам или сделать селфи на фоне пустыни, обрамлённой горами. Мёртвая земля и степи… Бескрайние сухие степи.

Могла ли я помыслить, что однажды окажусь здесь и покину уютный маленький городок в Украине? Уеду из страны, где люди сетуют о повышении цен на коммуналку, а сами ездят на иномарках из-за бугра?

Цинично и смешно… Но понять это можно лишь увидев то, что вижу перед собой я.

Иногда мне страшно. Я боюсь того, куда в следующий раз меня забросит судьба, и что мне придётся увидеть ещё?

Но, ощущение свободы, даже в таких условиях пьянит! Я рада что могу помочь людям, что вижу то, что сокрыто от глаз других.

Я рада, что так и не нашла себе место, но зато обрела себя!

— Милаш? Ты так и не рассказала нам, как попала в пятую группу?

Стоял сентябрь, и наша миссия в монгольских степях была завершена. Сейчас мы собирали вещи и лагерь, чтобы уже на рассвете вылететь в другое место.

Джимми, который жил с нами в одной палатке, был неприметным юношей. Конопатый и грузный парень, служил в миротворческих войсках США. Собственно потому и ночевал с нами — для защиты. Ведь нас могли запросто похитить, чтобы продать на чёрном рынке.

Я улыбнулась Джиму и села на топчан. Шершавая простынь пощекотала ладони, и я задумалась.

— Не знаю. Просто направили сюда, и я полетела.

И действительно… Я же никогда не задумывалась о том, куда меня перекидывают. Никогда не спрашивала о маршруте, а просто летела. Как может выбирать обычная медсестра? Ещё и самоучка, которая только курсы закончила?

— Ты же понимаешь, что это самый скверный выбор?

Джим улыбнулся и поправил амуницию, на которой висел автомат. Парень сел на противоположный топчан и присмотрелся ко мне.

— Мила, ты красивая женщина. Умная и воспитанная. Почему ты мотаешься по миру, вместо того, чтобы найти себе мужчину и выйти замуж?

Я рассмеялась и вдруг притихла. В глаза брызнули предательские слёзы, и приятное послевкусие комплимента омрачила горечь и тоска.

Я всё ещё помнила его. Помнила его руки на моей коже, вкус его губ и запах его тела.

— Я… Господи! Ради всего святого, прости!

Он увидел, как предательская слеза, сквозь улыбку покатилась по щеке и упала на мою ладонь.

— Всё хорошо. Не стоит извиняться!

Парень замялся, и быстро присев у моих ног, взял мои руки в свои.

— Я и правда не подумал! Просто…

— он опустил в нерешительности голову, а потом встряхнув плечами, видимо собрался с силами.

— Ты нравишься мне, Мила! Очень! И…

Я сжала его руку и он остановился.

— Нет, Джим! Я не могу дать тебе того что ты хочешь. Не смогу больше никогда!

Парень, словно пришибленный смотрел в мои глаза, и осознав, что это не попытка пококетничать или вызвать жалость, медленно поднялся.

— Спасибо за честность, Мила.

С того дня прошла неделя. Джима перевели в штаб в Афганистане, и дальше он с нами не полетел. Я догадывалась, что перевели его не просто так. Наверняка, он сам попросил об этом.

Тем временем я опять дышала. Но на этот раз это не был сухой воздух пустыни. Это были влажные джунгли и дикая природа.

— Милка! Стой!

Я обернулась и словила взволнованный взгляд своей подруги. Катя в отличие от Джима, и половины миссии американцев, была болгаркой.

Красивая девушка, статная брюнетка со смуглой кожей и пронзительными карими глазами. Она была хирургом, и то что делали её руки, можно было назвать лишь подарком небес.

— Катя? Что случилось?

— Кукурузник… — было видно, что она бежала.

— Короче, упал частный самолёт в районе залива Тогонхон. Говорят…

— она попыталась отдышаться и сглотнула. — Говорят, что там корейцы летели…

Я схватилась за рацию, но она не работала, ведь мы только прилетели, и не успели настроить аппаратуру для связи с местными станциями.

— И что делать?

На мой вопрос Катя только махнула рукой, и начала доставать чемоданчики с медикаментами и своими инструментами.

— Если местные правы, то спасатели будут там только завтра к рассвету, а это значит, что они могут и не успеть!

Катя свистнула и три солдата сразу же кивнули, побежав к вертушке, что стояла у лагеря на одной из открытых полян.

— Летим?

— Летим! — решительно кивнула девушка.

Я схватила свою сумку и несколько пар раций для внутренней связи. В лагере нас осталось человек десять. Остальные уже были в поселках, что примыкали к нашему квадрату. Поэтому терять время и собирать полноценную группу в такой ситуации было верхом глупости.

Эта часть Вьетнама была самой опасной и горячей точкой. О том, что здесь постоянно происходят стычки наркодиллеров и господствует голод и зараза миру было не известно. А зачем? Людям легче, когда они не знают, что происходит за стенами их домов.

Я стянула свои волосы в высокий пучок, и смахнула тёмную прядь с лица. Мы с Катей были словно одной породы. Вот только я была бледной как моль, и даже палящее солнце почти не заставляло мою кожу темнеть. В остальном мы были как сёстры, упуская то, что ей было тридцать пять, а мне двадцать девять. Но это чепуха, ведь здесь не было времени праздновать дни рождения.

— Заводи!!!

Катя запрыгнула в вертолёт, и затянула меня. Вместе мы пристегнулись и кивнули двум парням напротив.

Дин и Сэм врачи, которые работали в команде Кати. Дин анестезиолог, Сем второй хирург и травматолог. Я же была медсестрой, которая отвечала за всё оборудование и ход лечения.

Были ещё вирусологи, экологи, просто волонтеры, что готовили пищу и раздавали помощь. А так же военные. Неизменно люди с оружием.

Нас резко качнуло и лопасти начали раскручиваться всё быстрее. Спустя миг земля стремительно начала уменьшаться, а вертолет набирал высоту. Катя внимательно смотрела в иллюминаторы, дабы не пропустить момент появления дымового шлейфа. Если самолёт упал, естественно он горел, а значит дым поможет нам быстрее отыскать пострадавших.

Но всё было тщетно! Никаких следов завесы в воздухе не наблюдалось.

— Кэт? Почему птицы так странно себя ведут?

Первым необычное поведение пернатых заметил Дин. Он указал на скалы у залива, где они буквально кружили над одним местом.

— Это там!

И Катя была права. Как только мы подлетели, увидели, что самолёт висит буквально на скалах, в нескольких метрах над небольшим берегом у кромки залива.

— Придется спускать вас на канатах. Нам не приземлиться. Слишком мало места.

Вик и его напарник Росс были пилоты нашей миссии, и служили в ВВС НАТО. Парни были братьями, и точно так же как и мы решили стать волонтерами креста.

— Хорошо!

Я закрепила рюкзак и сумки на плечах, а потом отстегнула ремень безопасности. Всегда боялась этого, но пришло время показать чему меня научили на предвоенной подготовке.

Вик подлетел на максимальное расстояние и только теперь мы смогли рассмотреть, что этот самолет был не просто "кукурузником". Первыми это подметили братья. Росс обернулся к нам и покачал головой.

— Я советую сейчас же лететь обратно! — голос парня был испуганным и растерянным, это хорошо передали динамики моих наушников.

— Это военные?

Росс только кивнул, но тем не менее продолжил:

— И скорее всего они перевозили что-то или кого-то очень опасного. Эта "малышка" не просто транспортник, она оснащена мощной радиолокационной системой. Этот самолет "призрак" для всех.

— Тогда откуда местным известно, что это корейцы?

Мой вопрос был логичен. Если самолёт невидим ни для кого, и о его рейсе никто не знает, то как?

— Потом разберемся!!! Там люди, и мы должны помочь!

Катя решительно отстегнулась и сняла наушники. Остальные же переглянулись, но Росс всё таки скинул тросы, и первым делом мы спустили амуницию прямо на мелководье.

Когда моя нога уже стояла на краю, а ветер, что раскручивался из-за работы лопастей хлестал меня по лицу, я впервые почувствовала это. Предчувствие… Явственное и настолько яркое, что меня пробил озноб.

С первым шагом на этот берег моя жизнь больше никогда не будет прежней. Я держалась за канат, и страховку, что была к нему прикреплена, а внутри всё переворачивалось.

Подняв глаза я увидела бескрайний морской горизонт и грозовые тучи, что серым пятном начали застилать солнце и его закат.

— Мила!!! Прыгай!!!

Из-за шума Россу пришлось кричать, чтобы я его услышала. Парень нахмурился, и показал вниз.

Прыжок и тяжёлое приземление в воду. Мои лодыжки ощутили прохладу, и я встряхнула головой. Наваждение ушло…

— Мила? Всё в порядке?

Пригнувшись, ко мне подбежала Катя и подняла мой рюкзак, передав его Дину. Тем временем рация затрещала, и мы услышали Вика.

— Мы вернёмся как только пятый отряд будет в лагере. Это слишком опасно, вам нужна охрана!

— Хорошо! Поспешите, мы не знаем сколько пострадавших!

— Вас понял! Будьте осторожны!

Вертолёт начал подниматься, а мы обернулись к месту крушения, а первое что я увидела, заставило мою кровь застыть в жилах.

За эти несколько лет, я видела многое, но неизменно меня охватывал страх и дрожь. К этому невозможно привыкнуть, это невозможно игнорировать.

Рассказы о том, что военные медики со временем привыкают ко всему это ложь! Катерина тому подтверждение. Каждый раз, спасая жизнь и видя смерть, она берет себя в руки, пытается спасти как можно больше людей. А потом…

Тихо плачет в подушку, пока никто не видит, или выпивает, когда у нас есть возможность отдохнуть. Только так… К этому нельзя привыкнуть…

Человек, буквально висел зажатый между скальной породой и носом самолёта. Его глаза были открыты, но в них не было больше жизни. Казалось он просто вылез, чтобы спастись и смотрит прямо на нас. Но это было не так… Он был мертв, как и те двое, останки которых были разбросаны у обломков фюзеляжа на берегу.

Самолёт не горел и даже не дымился. Загадкой было и то, как он вообще, развалившись на части, не взорвался.

— Ужас…

— Соберись, Мила! Мы видели и не такое!

Дин был абсолютно прав. Мужчины вынесли на маленький берег все вещи и начали быстро доставать спасательное оснащение. Они разматывали тросы, и крепили стяжки с карабинами, чтобы зафиксировать их в породе, и забраться внутрь обломков салона.

Возможно кто-то все-таки остался в живых, и ему необходима помощь.

Мы же с Катей начали обход того, что было на берегу. Двое мужчин, вернее то, что от них осталось, лежали прямо под свисающими обломками крыльев.

— Видимо, они выпали во время падения, и крылья протянули их до самой земли по скалам.

Катя показала на выступ скалы, и я заметила явный шлейф, который тянулся от самого пика скалы.

— Они упали на вершину, и уже оттуда самолёт фактически проехался вниз, повиснув на лианах у берега.

Катя кивнула моим словам, и достав два чёрных мешка, передала их мне.

— Пора работать!

Сухо и без эмоций. Как всегда… В этом была вся она. Пока мои руки тряслись, она их хватала и держала, чтобы унять мой страх. Так было всегда!

Перчатки неприятно стянули кожу, а повязка на лице не давала дышать.

— Дай контейнер для личных вещей!

Между песчаных и скалистых крошек лежало кольцо, два военных жетона и часы. Их следовало поместить в отдельный полиэтиленовый контейнер, ведь по ним родные могли опознать погибших. Останки тел помещались в чёрные стерильные пакеты, и подписывались.

Мы медленно, шаг за шагом осматривали территорию крушения, пока не убедились, что тел больше нет.

Мы собрали всех.

Мужчины наконец спустили третьего погибшего, что застрял между кабиной и скалой, а потом вернулись, чтобы забраться внутрь.

В это время Катя посмотрела на меня и покачала головой.

— Здесь нет живых…

И я бы с ней согласилась, если бы не крик Дина, который вылез из обломков с мужчиной на спине.

— Живой!!!

Дин опускался вниз, пока Сэм закреплял и спускал трос, бросив канаты нам.

— Крепите носилки! Мы не опустим его так! У него обильное кровотечение!

Всё пришло в движение сразу же. Казалось даже природа решила проснуться. Поднялся ветер и волны начали накатывать всё ближе к берегу.

Катя быстро раскрыла два чемоданчика, а Дин открепив страховку и кивнув Сэму, подхватил вместе с ним носилки, на которых лежал окрововавленный мужчина в чёрной военной форме без опознавательных знаков.

Полевой госпиталь был разложен в считаные минуты, а пострадавший подключён к портативным кардиоапаратам. Времени не было совсем. По внешним признакам, он потерял очень много крови.

— Перелом ребер и ещё несколько в правой руке. Его задавило между сидений.

Сэм разорвал чёрную футболку на теле мужчины, от которой исходил стойкий металлический запах.

— Огнестрел! — Катя нажала на рану, что находилась в брюшной полости с левой стороны. — Скорее всего задета селезёнка, поэтому так много крови.

— Будем шить?

— Нет, Дин. В этих условиях мы можем занести серьезное заражение. Нужно остановить кровотечение.

Я схватилась за холодильник с кровью. В нём были специальные тесты на определение группы и резус фактора.

— Нет, Мила! Только физраствор. Если вольем сейчас кровь, это всё равно что наполнить разбитую банку. — Катя достала стерильные бинты и осмотрела борозду, которую оставил выстрел.

— Переверните его! Нужно понять осталась ли пуля в теле.

Но как только парни попробовали перевернуть мужчину, это оказалось бесполезно. Под ним уже была целая лужа крови, которая сочилась из раны на спине.

— На вылет! Хорошо… Мила, доставай повязки. Сэм вводи антибиотик. Нужно перевязать его. Это всё, что мы можем. Оперировать его здесь нельзя. Слишком опасно!

Спустя несколько минут всё было сделано, а кровотечение, хоть и не такое обильное, но всё же продолжалось. Кадиоапараты свидетельствовали, что давление пострадавшего почти в норме, что значило — шансы есть, хоть и небольшие.

— Там больше никого нет?

Дин вытер руки и сел на песок. В его глазах я заметила замешательство и страх. Сэм же просто молчал, а потом и вовсе отвернулся.

— В салоне ещё три трупа. Военные это или нет, не понятно! Оружие валяется просто на сиденьях, явные следы борьбы.

— Мало того… — Сэм продолжил за друга. — Этот был прикован наручниками к одному из трупов.

Я медленно перевела взгляд на мужчину, что лежал на носилках под трубками аппаратов. Впервые с того момента, как мы начали его реанимировать я к нему присмотрелась.

С виду, не больше тридцати. Мягкие черты лица, красивый разрез глаз и чувственные губы, которые сейчас были потрескаными и посиневшими от потери крови.

Мой взгляд начал блуждать по его телу. Хорошо сложенный и подтянутый, немного шрамов на груди. Крепкие и жилистые руки, наверняка сильные. Такой человек мог быть только военным. Неужели он преступник, из-за попытки побега которого, погибло столько людей?

Я старалась прогнать эти мысли. Мы спасали разных людей. Однажды нам пришлось спасать даже человека, который продал всю свою семью и детей работорговцам. Мы спасали убийц, спасали детей и матерей… Наш долг был спасти человека, даже если в нём не было ни капли человечности.

Время шло, а вертолет так и не прилетел за нами. Всему виной был поднявшийся шторм, который начался внезапно с заходом солнца. Дин и Сэм разложили тент над нами, и зажгли три фонаря. Их заряда хватит на пару часов, как и заряда кардиоапаратов.

К ночи температура упала и шторм усилился. На берег набегали огромные волны, а над головой постоянно грохотало. Стена из воды — морской и пресной. В таких условиях спасательный вертолёт просто не взлетит!

Я услышала, как за моей спиной мужчина прохрипел, и резко обернулась. Он открыл глаза и смотрел прямо на меня.

— Спокойно! — я схватила его за плечи, чтобы он не попытался встать. — Мы спасательная группа "Красного креста". Вы в безопасности.

Он нахмурился, а потом прикрыл глаза и скривился. Видимо, действие анестезии уже прошло, и потому он очнулся.

Я посмотрела на Катю и поняла, что если до утра мы не остановим кровотечение, он умрёт. Это было написано на её лице.

— Не двигайтесь!

Мужчина тяжело дышал и смотрел прямо над собой. В свете фонарей его глаза блестелии, и я осознала, что он сдаётся.

— Просто… дай… пить…

Он впервые произнес хоть что-то. Голос был тихим и хриплым, но мужчина был в себе, ведь обратился ко мне на английском.

— Всё будет в порядке. Постарайтесь дышать неглубоко, и не двигайтесь.

Он медленно перевёл взгляд на меня. Я видела как его глаза вначале коснулись моей шеи, потом лица и только потом он посмотрел мне в глаза.

— Ван Мин?.. Пилот… Он умер?

Катя прикрыла глаза и отвернулась. Наверное, так звали того мужчину, которого придавило в кабине пилотов.

Я не знала, что сказать. В горле встал сухой ком, и грудную клетку сдавило.

— Он умер…

Мужчине не требовались подтверждения. Он итак понял всё, лишь взглянув на моё лицо.

— Я … — но мне не дали закончить.

Он крепко схватил мою ладонь и переплёл наши пальцы. Его ладонь была холодной, и влажной, а соприкосновение с моей кожей, внезаптно заставило меня "ахнуть" от разряда, что прошил мою руку.

— Я не хочу быть один в этот момент… — пальцы провели по руке и нежно погладили, сдавив. — Останься со мной…

Аппарат запищал, а он продолжал смотреть мне в глаза. Он смотрел и я видела как жизнь покидает его.

— Джин… Меня звали Джин…

Я видела как двигаются его губы, пока произносят последние слова. Как глаза смотрят прямо в мои, словно и не замечают ничего вокруг.

Аппарат начал трещать сильнее, а я продолжала смотреть. Катя что-то кричала, а Дин пытался отпихнуть меня от мужчины.

Я не помню, что происходило… Помню лишь то, что не слышала ничего кроме писка этого проклятого ящика смерти.

— Сэм адреналин!!! Быстро!!!

Я высвободила руку в тот момент, когда Джин закрыл глаза. Движения были быстрыми и отработанными до автоматизма. Зажать нос, раскрыть рот, глубокий выдох прямо в гортань.

Потом сцепить руки и начать непрямой массаж сердца. Сначала два сильных толчка в область груди над солнечным сплетением, вдох в гортань, потом четыре толчка, ещё вдох. Следом непрерывный массаж, пока сердце не запустится… Если запустится…

— Мила! Не останавливайся!!!

Я продолжала массаж, пока Катя не всадила шприц с адреналином в грудную клетку, напрямую в сердце.

Аппарат замолчал, а потом начал спокойно отсчитывать удары.

— Мы вернули его…

Я встала и обернулась, отойдя под струи дождя. Меня трясло так, что зуб на зуб не попадал.

"Джин… Меня звали Джин…"

Шторм хлестал по мне потоками дождя, а ноги накрывали огромные волны. Я вспомнила то ощущение, что ещё пару часов назад почувствовала лишь попытавшись ступить на этот берег. Руку обожгло словно огнем, в том месте, где Джин крепко держал мою ладонь. Мне жутко захотелось плакать…

Есть моменты, когда вспоминая что-то или замечая какие то детали, они вызывают грусть. Вы вспоминаете, а слёзы сами застилают ваши глаза. Но сейчас… Это было другое. Это было так, словно я сама чуть не умерла! Как будто это я пыталась кому-то сказать своё имя, чтобы меня помнил хоть один человек.

Спустя час над заливом послышался грохот, и появились огни прожектора. Нас искали и за нами, наконец, прилетели.

— Первая вертушка вызывает "Докторшу"! Приём! Вы целы?

Катерина выхватила рацию и с облегчением выдохнула.

— Слава небесам! Докторша на связи! — Катя улыбнулась, и продолжила. — У нас один пострадавший и шесть трупов.

— Тела заберёт вторая вертушка. Своего пакуйте, и на борт!

— Вас поняла!

От сильного ветра вертолёт качало со стороны в сторону, поэтому подъём на борт был очень тяжёлым и долгим. Только спустя двадцать минут, я взобралась по промокшим тросам в вертолёт.

Джин всё ещё был без сознания, поэтому его нужно было срочно прооперировать. Но то, что сказал Росс, когда мы надели наушники повергло нас в шок.

— Я должен вас предупредить, что в лагере вьетнамские военные. Они оцепили периметр и ждут вас.

— Зачем?

Мы переглянулись, но каждый из нас и так понимал в чём причина. Скорее всего это связано с тем, кто летел в этом самолёте.

— Корейцы перевозили двух заключённых из вьетнамской тюрьмы. Есть вероятность что кто-то мог сбежать. Сколько вы обнаружили тел?

— Шесть.

— На борту, согласно предварительной информации, летело восемь человек. А это значит, что одного не хватает.

На этом всё встало на свои места. Один из заключённых сбежал, и возможно оставил своего подельника умирать. Мне даже не хотелось верить в то, что Джин мог быть опасным преступником.

Когда мы приземлились к нам сразу же подбежали три военных в форме вьетнамской армии. Они попытались окружить нас, но тут дорогу им преградили Дин и Сэм.

— Этот человек должен быть допрошен! — один из вьетнамцев зашипел на ломанном английском, и попытался отпихнуть мужчин.

— Он наш пациент, и прямо сейчас нуждается в сложной операции! Если её не сделать, допрашивать уже будет не кого!

Катерина встала перед парнями, пока я держала систему с физраствором над Джином.

— Отойдите немедленно!

Такого не ожидал никто. Хирург миссии спасения достала оружие и направила пистолет прямо на военного.

— Это международная территория Красного Креста и здесь действуют свои законы! Вы не вправе учинять здесь беспорядки! Мне плевать, убийца этот человек или бандит, наша задача спасти его жизнь!

— Вы не понимаете что творите, дамочка!

Вьетнамец поправил автомат и сплюнул прямо под ноги Кате. Женщина лишь усмехнулась и прошла мимо него, вернув оружие в нагрудную кобуру. Сэм и Дин внесли Джина в помещение операционной и сразу же положили на стол.

Военно-полевой лагерь уже давно перестал быть похож на палаточный городок. Это был симбиоз построек и тентов. Маленькие вагончики складывались и раскладывались как карточные домики по частям. Это была настоящая полевая больница, способная принять в своих стенах до двух сотен человек. И прямо сейчас в одном из таких вагончиков, готовилась операционная.

Мы стояли над столом уже переодетые в стерильные халаты. Катя надела повязку и защитные очки, а затем выставила руки вперед, переглянувшись с нами.

— По старинке, господа! Смерть уйдёт сегодня ни с чем!

Я передала ей инструменты и операция началась.